Serenity.

Для меня этот день превратился в бесконечную череду потрясений. Казалось, едва мы успели выдохнуть после выходки Малфоя и его шайки, как само пространство внутри поезда сжалось, предвещая что-то по-настоящему жуткое. Мы были словно заперты в клетке, которая неслась куда-то в темноту. — Скоро должны приехать, — Рон, прильнув к стеклу, вглядывался в черноту за окном, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман. Не успел он закончить фразу, как «Хогвартс-Экспресс» дёрнулся — это был неприятный, скрежещущий толчок, от которого все мы пошатнулись. Поезд начал замедляться. Шум мотора, до этого монотонно убаюкивающий, сменился резким лязгом металла, а снаружи внезапно разыгралась буря: ветер с остервенением бился о стёкла, и дождь, казалось, превратился в сплошную ледяную стену. Гарри, сидевший ближе всех, выскочил в коридор, и я видела, как из соседних купе, точно так же, как и мы, начали выглядывать встревоженные ученики. А потом поезд встал окончательно. Тишина, наступившая после остановки, была неестественной, пугающей. В следующую секунду свет мигнул и погас. Нас накрыла тьма, плотная и холодная. С полок с глухим стуком посыпались вещи, кто-то в коридоре вскрикнул. В купе стало тесно от суеты: в темноте мы натыкались друг на друга, пытаясь понять, кто где находится. Прибежал Невилл, заглянула испуганная Джинни — мы сбились в кучу, точно напуганные звери. Вдруг всё затихло. В углу, где до этого неподвижно дремал профессор Люпин, послышался сухой шорох. Я затаила дыхание. Раздался слабый треск, похожий на чирканье спички, и на ладони профессора вспыхнул маленький, подрагивающий огонек. Его лицо, выхваченное из темноты этим призрачным светом, выглядело осунувшимся и усталым, но глаза — я заметила это даже издалека — были неестественно ясными и настороженными, как у зверя, почуявшего охотника. — Оставайтесь на месте, — бросил он, и голос его прозвучал хрипло, но властно. Он встал, медленно двигаясь к двери. Я вжалась в сиденье, молясь, чтобы дверь не открывалась. Но она поддалась сама, медленно, с каким-то мертвенным скрипом. Холод, ударивший в лицо, был не просто понижением температуры — это был холод самой смерти. В проеме показалась фигура в истлевшем плаще. Дементор. Вид его серой, покрытой слизью руки, которая на долю секунды высунулась из складок ткани, вызвал у меня приступ тошноты. А потом раздался этот вдох — хриплый, протяжный, высасывающий из купе всё тепло и саму волю к жизни. Я почувствовала, как радость внутри меня гаснет, как догорающая свеча, и меня накрыл липкий, первобытный ужас, которому не было названия. Всё, что было дальше, слилось в один кошмарный поток. Я видела, как Гарри беззвучно падает на пол. Я помню свои дрожащие руки, пытающиеся помочь Рону и Гермионе поднять его. Когда свет вернулся, Гарри выглядел так, будто пробыл под водой вечность. Профессор Люпин, который еще мгновение назад казался изможденным, действовал быстро и четко, ломая шоколад и раздавая его нам, как лекарство. — Никто из нас не прячет Сириуса Блэка под мантией, — эхом отозвались в моей памяти слова профессора, сказанные дементору. Вся дорога до замка прошла как в тумане. Я старалась не отходить от Гарри ни на шаг, чувствуя, как внутри меня до сих пор пульсирует этот ледяной страх. И когда мы, наконец, выбрались из карет у ворот замка, нас встретил Малфой. Его ухмылка, его слова о том, что Гарри «упал в обморок», показались мне какими-то далекими, ненастоящими. Как он может думать о шутках, когда мы только что встретились с самой Тьмой? Внутри замка нас ждал хаос. МакГонагалл увела Гарри и Гермиону, а я осталась ждать их, словно потерянная, в огромном, гулком холле. Когда мы вошли в Большой зал, наши пути разошлись. Гарри, Рон и Гермиона направились к столу Гриффиндора, а я, чувствуя себя оторванной от единственного якоря, который удерживал меня в реальности, побрела к столу Когтеврана. За столом меня уже ждала Лиза. Она подвинулась, освобождая пространство, и я поспешила сесть рядом. По соседству расположились Терри Бут и Энтони Голдстейн — они о чем-то спорили, но, увидев меня, тут же замолчали. — Ты выглядишь так, будто встретилась с чем-то похуже, чем экзамен по Трансфигурации, — тихо сказала Лиза, внимательно оглядывая моё лицо. — Слухи уже ползут. Это правда, что в поезде был дементор? Я коротко кивнула, не в силах сразу заговорить. Холод, который дементор оставил во мне, всё ещё мешал дышать. — Лиза, это было ужасно, — прошептала я, чувствуя, как голос слегка срывается. — Я почувствовала, как всё хорошее, что когда-либо было в моей жизни, просто испаряется. Словно мир стал серым и мертвым. Лиза накрыла мою ладонь своей — её рука была теплой, и это тепло помогло мне немного прийти в себя. — Не думай об этом сейчас, — мягко сказала она. — Мы в Хогвартсе. Дамблдор здесь. А дементоры…они просто охраняют периметр, им сюда нельзя. Энтони Голдстейн подался вперед, пытаясь включиться в наш разговор: — Но разве это нормально? Дементоры у школьных ворот? В «Истории магии» говорится, что они питаются человеческими эмоциями. Как можно учиться, когда рядом с тобой рыщет сущность, которая высасывает радость? — Энтони, заткнись, — холодно бросила Лиза, не сводя с меня глаз. — Не сейчас. Я была благодарна ей за это. Мне сейчас нужно было просто почувствовать, что я здесь, среди своих. В этот момент в зале воцарилась тишина. Дамблдор поднялся, и я замерла, вглядываясь в его лицо. Он выглядел таким незыблемым, таким спокойным, что на мгновение я действительно поверила: всё будет хорошо. Но, оглядев преподавательский стол, я заметила, как сильно контрастирует это спокойствие с напряженными лицами остальных учителей. Я украдкой посмотрела на стол Гриффиндора. Гарри сидел, уткнувшись взглядом в тарелку, и выглядел так, словно нёс на своих плечах тяжесть всего мира. — Как думаешь, — шепнула мне Лиза, проследив за моим взглядом, — он справится? Все эти разговоры про Сириуса Блэка…если дементоры уже здесь, значит, угроза реальна? Я не ответила. Я просто смотрела на Дамблдора и чувствовала, как внутри скребется страх: что, если даже этого великого волшебника окажется недостаточно, чтобы отгородить нас от того, что мы привезли с собой в школу? Лиза крепче сжала мою руку, и в этот момент я поняла, что в этом учебном году нам придется держаться друг за друга гораздо сильнее, чем прежде. Голос Дамблдора, обычно бархатистый и успокаивающий, в этот вечер звучал как натянутая струна. Он стоял, возвышаясь над морем свечей, и каждое его слово эхом отдавалось под высокими сводами зала, врезаясь мне в память. — Приветствую всех! — начал он, и в Большом зале мгновенно наступила такая тишина, что было слышно, как потрескивают факелы. — Приветствую и поздравляю с началом нового учебного года в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»! Мне надо многое вам сказать. Начнём с самого важного и серьёзного, чтобы уж больше к этому не возвращаться. Это не самое приятное известие, но зато нас сегодня ждёт отменное пиршество. Дамблдор сделал короткую паузу, слегка кашлянул, и его взгляд, обычно добрый и лучистый, стал стальным, почти холодным. Я сидела за столом, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели. Рядом Лиза сжимала мою руку, но я почти не чувствовала её тепла. — Как вам уже хорошо известно, в нашу школу прислали на время несколько стражей Азкабана — дементоров, которые находятся здесь по поручению Министерства магии. Сегодня вечером они производили обыск в «Хогвартс-Экспрессе». Он замолчал, и мне показалось, что он намеренно делает это, чтобы каждый из нас прочувствовал тяжесть его слов. Мой взгляд невольно метнулся к столу Гриффиндора. Гарри сидел там, сгорбившись, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от боли за него. Он был моим братом, моей частью моей жизни, и мы оба несли на себе клеймо тех, за кем пришла сама смерть. — Они будут стоять у всех выходов с территории школы, — продолжал Дамблдор, и его голос окреп, стал жестче. — И пока они здесь, — запомните хорошенько! — никто не должен даже пытаться покинуть Хогвартс без разрешения. Дементоров не проведёшь ни переодеванием, ни какими-либо ещё фокусами, не помогут даже мантии-невидимки. Последнюю фразу он произнёс почти буднично, но я видела, как Гарри и Рон вздрогнули. — Дементоров тщетно умолять, тщетно просить прощения, — он обвел взглядом зал, задерживаясь на каждом факультете, словно проверяя, доходит ли до нас смысл сказанного. — Поэтому я вас очень прошу, всех и каждого, не давайте им повода причинить вам вред. Я уже говорил со старостами факультетов и двумя нашими новыми старостами школы, они будут следить, чтобы никто никогда не затевал с дементорами опасной игры. Я чувствовала, как слова Дамблдора тяжелым камнем ложатся на сердце. Эти слова звучали не как предупреждение, а как констатация неизбежного. — Радость, — Дамблдор вдруг смягчил тон, и его глаза на мгновение блеснули прежним теплом. — Хогвартс всегда готов предложить счастье даже в самые темные времена, если не забывать зажигать свет. Но...мы отвлеклись. Дамблдор выдержал короткую паузу, окинув внимательным взглядом зал. Тишина стала почти осязаемой. — Закончу на более приятной ноте, — продолжил он. — Счастлив представить двух наших новых преподавателей. Во-первых, профессор Люпин, который любезно согласился занять должность преподавателя защиты от тёмных искусств. По залу прокатились довольно редкие и вялые хлопки. Известие приняли без энтузиазма, профессор Люпин, с его потертой мантией, выглядел до боли жалко на фоне остального блестящего преподавательского состава. Но мой взгляд, как и взгляд Гарри, невольно приковал профессор Снейп. Он смотрел на Люпина с такой смесью отвращения и ненависти, что у меня перехватило дыхание. Это было то же самое выражение, с каким он всегда смотрел на моего брата. Дамблдор, не обращая внимания на атмосферу, добавил: — Что касается второго назначения…К сожалению, профессор Кеттлберн, наш специалист по уходу за магическими существами, подал в отставку, чтобы провести больше времени с оставшимися у него руками и ногами. Так вот, с большим удовольствием сообщаю вам, что его должность согласился принять сам Рубеус Хагрид. Гул удивления, а затем взрыв радостных криков заглушил остаток его слов. Я видела, как Гарри, Рон и Гермиона вскочили, их аплодисменты были самыми громкими. Хагрид — преподаватель! Я чувствовала гордость за него, но в то же время страх за то, как его примут другие факультеты. Посмотрев на лесничего, я увидела, как он, красный до корней волос, смущенно прятал глаза, а в его всклокоченной бороде пряталась широкая, сияющая улыбка. — Ну вот, кажется, и всё, — закончил Дамблдор. — Во всяком случае, самое главное. А теперь будем праздновать! Тарелки наполнились едой, и зал взорвался шумом. Лиза что-то говорила мне, смеялась, но я едва могла сосредоточиться на её словах. Весь этот пир, всё это изобилие казались мне сейчас чем-то второстепенным, лишь фоном для тревоги. Когда последние куски тыквенного пирога исчезли с блюд, а Дамблдор подал знак к отбою, я не стала задерживаться со своими. — Пойду, — коротко бросила я Лизе, не дожидаясь расспросов. Я почти бегом направилась к преподавательскому столу, стараясь лавировать между потоками учеников. У самой кромки стола я встретилась с Гарри, Роном и Гермионой. — Хагрид, поздравляем! — воскликнула Гермиона, первой добравшись до нашего великана. Хагрид, всё ещё сияя, поднял на нас свои добрые, слезящиеся глаза. Я видела, как он с трудом сдерживает эмоции. Стоя рядом с Гарри, я наконец-то почувствовала себя чуточку спокойнее — когда мы вдвоем, этот мир, кажется уже не таким всемогущим. Но, глядя на Хагрида, я не могла отделаться от мысли: он получил работу мечты, но не обречет ли это его на новые опасности? В этом году в Хогвартсе, кажется, каждое доброе событие было окрашено в серые тона предстоящей бури. Пока Хагрид сдавленным голосом благодарил Дамблдора и вытирал слезы своей огромной салфеткой, я стояла чуть поодаль, наблюдая за ним с Гарри. В этот момент он не казался мне просто учителем, он казался огромным, уязвимым ребенком, который наконец-то получил то, о чем боялся даже мечтать. — Пора, — раздался строгий голос профессора МакГонагалл, и нам пришлось оставить Хагрида. Я бросила последний взгляд на Гарри. Мы не сказали ни слова, но в его глазах я читала ту же мысль, что и у себя: «Мы живы. Мы здесь и пока что всё хорошо ». Я развернулась и поспешила к своим друзьям которые всё еще ждали меня, чтобы вместе направиться к нашей башне. Дорога в спальни казалась бесконечной. Гудящие коридоры, движущиеся лестницы, перешептывающиеся портреты — все это было таким привычным, но сегодня каждое движение отдавало странной тревогой. Я шла, почти не слушая Лизу, которая пыталась шутить по поводу нового пароля для гриффиндорцев которое она по случайности услышала. Когда мы, наконец, добрались до входа в башню Когтеврана, я с трудом перешагнула порог. В гостиной было тепло, горел огонь в камине, но внутри меня всё ещё оставался тот ледяной след, оставленный дементором. — Виола, ты идешь? — Лиза уже стояла у винтовой лестницы, ведущей в нашу спальню. Я кивнула и поплелась следом. Наша комната была такой же, как и всегда: те же высокие своды, те же кровати с балдахинами, тот же вид на ночное небо через стрельчатые окна. Но стоило мне закрыть дверь, как я почувствовала себя смертельно уставшей. Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела в сторону башни Гриффиндора. Где-то там, за толщей каменных стен, Гарри сейчас тоже готовится ко сну. В спальне Когтеврана было тихо, если не считать шороха мантий и тихого звяканья флаконов с косметикой. Лиза уже расплела свои волосы и теперь с задумчивым видом расчесывала их, сидя на краю своей кровати. Она обернулась ко мне, и на её лице отразилось любопытство, в котором не было ни тени страха или тревоги о дементорах. — Слушай, Ви, ты видела, какую мантию носит Терри Бут? — Лиза хихикнула, приподняв бровь. — Кажется, он её в последний раз чистил еще на втором курсе. Она же выглядит так, будто он её в Кабаньей голове на пол ронял. Я невольно улыбнулась, садясь на кровать и снимая школьные туфли. Контраст между тем, что мы пережили в поезде, и этими обычными разговорами был таким резким, что на мгновение мне стало даже легче. — А еще, — продолжила Лиза, понизив голос до заговорщицкого шепота, — ты заметила, как на тебя смотрел Малфой в поезде? Ну, когда они завалились к вам в купе? Я замерла, вспоминая тот неприятный, пронзительный взгляд. — Он просто хотел очередной раз уколоть Гарри, — сухо ответила я, хотя внутри снова что-то неприятно кольнуло. — Да брось, — Лиза отмахнулась расческой. — Это был совсем другой взгляд. Ты за лето…ну, ты сама знаешь. Это заметили почти все, даже если молчат. Помяни мое слово, в этом году он не отстанет. Хотя, если честно, мне бы больше хотелось, чтобы Энтони Голдстейн перестал так явно вздыхать, когда ты проходишь мимо. Это уже становится утомительным. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и поспешила спрятать лицо, начав перекладывать подушку. — Энтони — просто странный, — пробормотала я. — И Малфой — идиот. Мне сейчас не до этого, Лиза. — Ой, да ладно тебе, — Лиза подмигнула мне, укладывая свои густые волосы. — Всегда есть место для чего-то кроме учебы и…ну, того, что случилось в поезде. Кстати, нам точно надо сходить в хогсмид, я слышала что там появились красивые шарфики и кто-то говорил что они будут еще теплее, чем прошлогодние. Может, на ближайших выходных сходим? Я посмотрела на Лизу. Она так старалась вернуть меня в нормальное русло, в мир, где главные проблемы — это нечищенная мантия Терри и чьи-то влюбленные взгляды. — На выходных? — переспросила я, чувствуя, как наваливается усталость. — Если нас выпустят из замка с этими дементорами… — Выпустят, — уверенно отрезала Лиза. — Дамблдор не допустит, чтобы мы всю осень просидели в четырех стенах. А теперь признавайся: кто это был в купе, кроме Малфоя и его шайки? Я видела, там был кто-то еще из Слизерина. Это был Нотт? Она смотрела на меня с таким искренним интересом, что я не выдержала и тихо рассмеялась — впервые за весь этот день. — Да, это был он. И он вел себя почти прилично, если не считать того, как он смотрел на Малфоя. — О-о, значит, у нас назревает интрига? — Лиза довольно растянулась на кровати. — Виола Поттер и холодный слизеринский красавчик Теодор Нотт…Ну, это определенно что-то интересное! Мы еще долго шептались о ерунде, обсуждая преподавателей, однокурсников и хотя на задворках сознания всё ещё маячил холодный силуэт дементора, здесь, в тепле нашей спальни, под защитой школы, мир казался чуточку более спокойным.

***

Утро в Хогвартсе началось с привычного гула: где-то за окном кричали совы, внизу по коридорам уже бегали первокурсники, а в нашей спальне стоял уютный полумрак, разбавляемый утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Я сладко потянулась, чувствуя, как приятная тяжесть сна окончательно отступает. Вчерашние события — дементоры, холод, страх — казались теперь чем-то вроде очень реалистичного, но всё же ночного кошмара, который не имеет власти над этим светлым утром. — Доброе утро, соня, — голос Лизы донёсся с соседней кровати. Она уже вовсю суетилась, собирая учебники. — Ты слышала, что на завтрак сегодня обещают оладьи с кленовым сиропом? Если мы не поторопимся их сметут, всё до последней крошки. Я рассмеялась, отбрасывая одеяло. — Терри Бут точно будет первым в очереди, судя по тому, как он вчера налёг на ужин. Мы быстро начали собираться, перебрасываясь шутками о том, что профессор Флитвик, скорее всего, снова будет в восторге от своих же заклинаний. Натянув школьную форму, я подошла к большому зеркалу в раме из темного дерева. Поправила складки мантии с синей отделкой Когтеврана. Моё отражение выглядело на удивление свежим. Лиза, заметив, как я пытаюсь убрать вечно падающие на лицо пряди, подошла сзади и критически оглядела мою макушку. — Ви, у тебя волосы за лето так сильно отросли, — заметила она, ловко перебирая мои локоны пальцами. — Они, конечно, красивые, но на уроке зельеварения тебе точно будут мешать. Опять будешь в котел носом нырять, как в прошлом году. Давай я сделаю тебе что-нибудь приличное, чтобы и красиво было, и в глаза не лезло? Я с готовностью кивнула, садясь на пуфик перед зеркалом. — Давай, я сама всё равно ничего путного не смогу сделать. Лиза принялась за дело. Её пальцы двигались быстро и уверенно. Она ловко выделила две передние пряди, заплела их в аккуратные тугие косички, которые обрамили моё лицо, а затем свела их на затылке и заколола небольшой резинкой с серебристым узором. Остальная часть волос свободно рассыпалась по плечам мягкими волнами. — Вот, смотри, — Лиза развернула меня к зеркалу. — Теперь ты выглядишь как настоящая леди. А еще… — она выудила из своего ящика флакончик с едва уловимым ароматом полевых цветов, — держи, брызни капельку. Это подарок от моей кузины из Парижа, пахнет дождем и лавандой, очень тебе подходит. Я вдохнула аромат, чувствуя себя странно легкой и уверенной. — Спасибо, Лиза. Ты — спасительница. — Ой, пустяки! — Лиза подмигнула мне и подхватила свою сумку. — Главное — не забыть расписание. У нас первым — Заклинания, если опоздаем, Флитвик устроит нам «летающую» практику, а мне сегодня совсем не хочется бегать за своими перьями по всему классу. Мы с Лизой спустились в Большой зал как раз вовремя. Там уже вовсю кипела жизнь: слышался звон столовых приборов, гул голосов, смех и споры о предстоящих занятиях. За столом Когтеврана было чуть спокойнее, чем у гриффиндорцев, где Рон, судя по всему, уже успел уронить что-то на пол. — Оладьи! — воскликнула Лиза, победно водружая на свою тарелку целую стопку, щедро политую сиропом. — Ты будешь? Или предпочтешь овсянку? — Сегодня я готова съесть хоть всё меню целиком, — призналась я, подвигая к себе блюдо с выпечкой. Мы ели, переговариваясь с Терри Бутом, который пытался доказать нам, что «История магии» в этом году будет проще, так как Бинс обещал наконец дойти до темы восстаний гоблинов. Я слушала вполуха, наслаждаясь тем, как тепло и уютно здесь, в замке, когда за окнами светлое осеннее небо. — Кстати, — Лиза вдруг остановилась с поднятой вилкой, — посмотри на профессора Люпина. Он что, правда собирается ходить в этом пиджаке весь год? Он выглядит так, будто проспал в нем неделю. Я обернулась. Профессор Люпин действительно выглядел весьма потрепанно, он что-то тихо обсуждал с профессором МакГонагалл. — Может, он всю ночь провел в библиотеке, готовясь к нашим лекциям? — предположила я, отпивая сок. — В конце концов, Защита от темных искусств — предмет серьезный. — Или просто не знает, что пятна с одежды легко убираются заклинанием, — хихикнула Лиза, ковыряя вилкой сироп. — Слушай, а что у нас после Заклинаний? Травология? Надо не забыть взять перчатки, а то профессор Стебль опять ворчит, что у меня руки грязные, как у первокурсника после высадки мандрагор. Я рассмеялась, глядя, как Лиза картинно закатывает глаза. В этот момент я чувствовала себя абсолютно свободной. Утренний свет, лаванда, которой пахли мои волосы, вкус сладкого сиропа — всё это возвращало меня к жизни. Даже холод, который еще вчера казался вечным спутником, теперь воспринимался как неприятный, но далекий эпизод жизни. Когда мы встали из-за стола, чтобы идти на занятия, я на секунду задержалась, поправляя косички. В отражении серебряного кубка я увидела Гарри — он шел к выходу из зала вместе с друзьями, что-то оживленно обсуждая с Гермионой. Он выглядел бодрым, его привычная встрепанная шевелюра была такой же, как всегда. Мой брат был в порядке, и мне этого было достаточно. — Эй, копуша! — окликнула меня Лиза уже у самых дверей. — Если мы опоздаем к Флитвику на занятие нам будет ой как не сладко, идем быстрее! Я улыбнулась ей и побежала в догонку уже бегущей Лизе которая не хотела напороться на большое наказание такого маленького профессора.

***

Урок заклинаний прошёл в привычном для Когтеврана темпе — профессор Флитвик, стоя на стопке книг, чтобы дотянуться до доски, с энтузиазмом объяснял нюансы работы с призывающими чарами. Мы с Лизой старательно выводили палочками нужную траекторию. После урока нас ждал переход через весь замок к оранжереям. Воздух в коридорах становился всё более влажным и пахнущим землёй, по мере того как мы приближались к владениям профессора Стебль. — Надеюсь, сегодня мы будем работать с чем-то менее крикливым, чем мандрагоры, — пробормотала Лиза, когда мы вышли из замка на залитый солнцем луг. — У меня до сих пор звон в ушах от прошлогоднего урока. Я вдохнула свежий воздух полной грудью. Погода была чудесной, и если не смотреть на угрюмые фигуры дементоров, застывших неподвижными статуями у ворот Хогвартса, можно было поверить, что это самый обычный год. У входа в оранжерею номер три я снова увидела Гарри. Он стоял чуть поодаль, о чем-то споря с Роном. Я невольно замедлила шаг. Рон что-то активно говорил, а Гермиона, как обычно, выглядела так, будто пыталась удержать их обоих от какой-то глупости. — О, смотри, — Лиза пихнула меня локтем, — твоя родня в сборе. Не хочешь поздороваться? — Нет, — покачала я головой. — Давай сначала отработаем на травологии, а то Стебль нас не пощадит, если мы будем отвлекаться. Профессор Стебль, как обычно, встретила нас в поношенной мантии, с ног до головы испачканной черноземом. На её шляпе, казалось, даже жила пара крошечных побегов какого-то редкого растения. — Быстрее, быстрее, дети! — хлопала она в ладоши, когда мы ввалились в оранжерею. — Сегодня у нас будут прыгучие луковицы! Они ужасно непоседливы, так что будьте начеку и держите перчатки наготове! Лиза тут же приободрилась. — Прыгучие луковицы? О, это я люблю. Надеюсь, они не кусаются. — Ты сперва их поймай, — усмехнулась я, натягивая плотные кожаные перчатки. Следующий час превратился в настоящий хаос. Луковицы, едва мы открыли ящики, начали с грохотом разлетаться в разные стороны, врезаясь в головы учеников и отскакивая от стен. Мы с Лизой смеялись до слез, пытаясь загнать одну особенно юркую «беглянку» в горшок. Весь этот шум, крики профессора Стебль, суматоха — всё это было настолько далеким от вчерашнего леденящего ужаса, что я наконец почувствовала: реальность возвращается. Мы справимся, — подумала я, когда в очередной раз поймала луковицу и с облегчением выдохнула.