The prank was a success.

Утро наступило медленно и тяжело. Я проснулась с таким чувством, будто всю ночь таскала камни: глаза еле разлепились, а голова казалась невыносимо тяжёлой. Оглядев пустую спальню, я с грустью поняла, что все девочки уже разъехались на каникулы. Но в этот момент дверь тихо скрипнула. Я с трудом повернула голову на подушке и замерла: на пороге стояла Лиза, уверенно держа в руках поднос. — Лиза? — прошептала я, поражённая. — Почему ты не уехала, как все? Лиза мягко улыбнулась, подходя к моей кровати, и поставила поднос мне на колени. — Дурочка, да как я могу тебя оставить одну после того, что произошло? — сказала она, присаживаясь рядом. — Тем более, я всегда хотела отметить Рождество вместе с тобой. Я смотрела на дымящуюся еду, которую она принесла, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты проспала завтрак, так что вот, хоть что-то перекусишь, — ласково добавила она. Затем Лиза поднялась, подошла к своей тумбочке и начала в ней что-то усердно искать. Через мгновение она вернулась, держа в руках бумажный пакет, на котором красовалась узнаваемая надпись «Сладкое королевство». — Вот, — она снова села рядом и протянула мне пакет. — Я же обещала, что принесу чего-нибудь вкусненького. Давай, кушай, ты ведь наверняка голодная. Она посмотрела на меня с легкой улыбкой, стараясь отвлечь от тяжелых мыслей. — Кстати, у меня есть хорошая идея, — сказала она, присаживаясь на край кровати. — Как тебе мысль пойти в библиотеку и почитать что-нибудь? Я немного приободрилась, представив тишину книжных стеллажей. — Да, хорошая идея, — ответила я. — Может, и Гермиону там встретим, посидим вместе, а потом можно и погулять сходить. — Правильно мыслишь, Вилу, — одобрила Лиза. Когда я доела, мы начали собираться. Лиза бережно заплела мне волосы в аккуратную косичку. Открыв чемодан, чтобы выбрать одежду, я сразу увидела два свитера, которые Молли Уизли вязала мне на рождество два года подряд. Одно лишь осознание того, что кто-то так искренне заботится обо мне, согревало изнутри. Я выбрала свитер со второго курса, натянула его и почувствовала себя чуточку спокойнее. Когда мы вышли в коридор и направились к библиотеке, Лиза внимательно посмотрела на меня и спросила: — Вилу, а тебе этот свитер не маленький? Я смущенно поправила рукава, которые действительно стали чуть короче: — Немного, но он мне так нравится! Похожу в нем, а потом на Рождество миссис Уизли пришлет новый, и я буду носить его. — А что ты делаешь со старыми? — поинтересовалась Лиза, как раз в тот момент, когда мы открывали тяжелую дверь библиотеки. Я ответила, почти не задумываясь, глядя на мягкую шерсть: — Для меня эти свитера, которые она вяжет, — как часть материнской заботы. У меня в жизни рука не поднимется выбросить хоть один. Думаю, так и будет: всю жизнь буду носить только их, и в шкафу будет отдельная полка специально для них. Лиза тепло улыбнулась, внимательно выслушав меня, и мы неспешно вошли в тихий зал библиотеки. — Это очень мило, — задумчиво произнесла она, — и с твоей стороны, и с её. С её стороны — что она так заботится о тебе, а с твоей — что ты даже не думаешь о том, чтобы избавиться от тех, из которых выросла. А ты, кстати, цветом волос очень подходишь под их рыжее семейство. Я на секунду замолчала, перебирая пальцами мягкую шерсть на рукаве свитера, и в душе отозвалась тихая печаль, смешанная с благодарностью. — И правда, — тихо ответила я. — Миссис Уизли так добра. И знаешь, когда я думаю о ней, мне кажется, что если бы моя мама была жива, она была бы такой же доброй и заботливой. Мы глубоко забрели в библиотечные ряды и оказались в секции с подшивками газет. Здесь, казалось, были собраны издания за десятки лет, некоторые из них выглядели так, словно им было больше пятидесяти точно. Лиза остановилась у стеллажа, и в её глазах мелькнула решимость. — Вчера в «Трёх мётлах» они говорили про Блэка, — негромко сказала она. — Вилу, может, поищем среди них газету того года и числа, когда всё это произошло? Чтобы узнать ту информацию, о которой они не говорили...Ведь как говорят, предупрежден — вооружен. Я оглядела бесконечные ряды полок, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли о том, что нам предстоит увидеть на страницах старых газет. — Давай искать, — согласилась я, хотя голос мой немного дрогнул. — Только мне кажется, что среди всех этих газет будет довольно тяжко найти нужную. Лиза лишь уверенно кивнула, уже протягивая руку к полке: — Ну и ничего, мы же никуда не торопимся. — И то верно, — вздохнула я, чувствуя, что другого пути у нас действительно нет. Мы так увлеклись поиском, что не услышали чьих-то приближающихся шагов, пока нас не окликнули. — Лиза? Виола? — раздался чей-то голос прямо у нас за спиной. Мы вздрогнули от неожиданности и испуганно обернулись. Это была Гермиона. — Гермиона, как же ты напугала! — выдохнула я, прижимая руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Гермиона с любопытством оглядела стеллажи, заваленные старыми подшивками. — А что вы тут делаете? Лиза быстро сориентировалась, хотя в её глазах всё ещё читалось напряжение. — Да мы хотели найти одну газету. А ты что здесь делаешь? — Я знала, что вы точно будете здесь, вот и пришла, — ответила Гермиона, понизив голос. — Пойдемте, Гарри и Рон ждут. Мы с Лизой переглянулись. Нужно было во что бы то ни стало найти тот самый выпуск, чтобы разгадать тайну, которая теперь отравляла наши мысли. — Хорошо, идем, — сказала я, и мы вместе с Гермионой направились к выходу из библиотеки, оставив газетные архивы дожидаться нашего возвращения. — Послушайте, ведь сейчас каникулы! — воскликнул Рон. — Скоро Рождество. Идёмте к Хагриду, мы у него сто лет не были. — Нельзя, — возразила Гермиона. — Гарри и Виола не должны выходить из замка… Гарри стоял, прислонившись спиной к холодной каменной стене и скрестив руки на груди. Он выпрямился, оттолкнувшись от стены, и решительно произнес: — Идёмте. Заодно спрошу его, почему он, рассказывая о родителях, никогда не упоминал Блэка. Разговор о Блэке принимал явно нежелательный оборот. — Может, лучше сыграем в шахматы? — поспешно предложил Рон. — Или в плюй-камни? Перси оставил мне игральный набор… — Нет, пойдём к Хагриду, — твёрдо решил Гарри. Мы сходили за мантиями и пошли по опустевшему замку, шаги гулко отдавались в коридорах. Миновав дубовые двери мы вдохнули свежий морозный воздух. Дойдя до хижины Рон постучал. Хагрид не отозвался. — Его что, нет дома? — спросила Гермиона, стуча зубами от холода. Рон прижался ухом к двери. — Слышу какой-то странный звук. Кто-то там есть. Может, Клык? — Хагрид! — Гарри забарабанил в дверь. — Хагрид! Раздались тяжёлые шаги, и дверь отворилась. Глаза у Хагрида покраснели и опухли, по кожаному жилету струились слёзы. Мы замерли, глядя на лесничего, понимая, что наш визит застал его в самый тяжелый момент душевного кризиса. — Вы уже слышали! — прорыдал Хагрид, его голос дрожал от невыносимой боли, и он внезапно кинулся обнимать Гарри. Лесничий был ростом с двух мужчин, и его объятия оказались делом нешуточным. Гарри наверняка бы упал, если бы Рон, Гермиона, Лиза и я вовремя не подхватили лесничего под руки. Мы вчетвером, собрав все силы, втащили его в хижину и усадили за стол. Хагрид уронил тяжелую голову на руки и разрыдался ещё громче, а его лицо и нечёсаная борода были насквозь пропитаны слезами. — Что стряслось, Хагрид? — испуганно спросила Гермиона, озираясь по сторонам. В этот момент Гарри заметил на столе письмо. — Что это, Хагрид? — спросил он, указывая на бумагу. Хагрид, всхлипывая, подтолкнул письмо к Гарри. Гарри раскрыл его, а мы с Лизой затаили дыхание, вглядываясь в строчки, которые могли пролить свет на причину его отчаяния.   — «Уважаемый мистер Хагрид!     Сообщаем, что расследование по делу о нападении гиппогрифа на ученика во время урока закончено. Постановлено принять заверения профессора Дамблдора, что Вы в этом прискорбном инциденте невиновны».  — Да ведь это здорово! — Рон похлопал лесничего по огромному плечу. Хагрид всхлипнул и махнул Гарри рукой, чтобы читал дальше.     — «Тем не менее мы обязаны выразить наше беспокойство по поводу вышеупомянутого гиппогрифа. Мы получили жалобу от мистера Люциуса Малфоя и передаём дело в Комиссию по обезвреживанию опасных существ. Слушание состоится 20 апреля. Просим Вас прибыть в указанный день в Комиссию с Вашим гиппогрифом. До начала слушания Вам надлежит держать гиппогрифа на привязи в отдельном помещении.С уважением, Ваши коллеги…» Ниже в письме шёл список школьных попечителей. — Но ведь ты говорил им что Клювокрыл очень хороший, — сказал Рон. — Держу пари, всё обойдётся… — Нет, не обойдётся! Знаю я этих упырей из комиссии по обезвреживанию, — Хагрид утёр рукавом слёзы. — У них зуб на самых интересных животных. В углу кто-то громко зачавкал. Мы все обернулись. На полу врастяжку лежал гиппогриф и что-то жевал. — Ну как оставить его снаружи, ведь ужас сколько намело снегу! — всхлипывая, объяснил Хагрид. — Скоро рождество, а он будет там один-одинёшенек и на привязи. Друзья переглянулись. Они расходились с Хагридом во взгляде на «самых интересных животных», которых другие люди называют «опасными чудовищами». Впрочем, Клювокрыл и вправду выглядел безобидным, а Хагрид и вовсе считал его милашкой. — Тебе надо хорошенько подумать, как его защитить, — Гермиона села рядом с Хагридом и погладила его по огромной ручище. — Необходимо доказать Комиссии, что он неопасен. — Ничего не выйдет! — рыдал Хагрид. — Комиссия в кармане у Люциуса Малфоя. Все его боятся. Я проиграю дело, и тогда Клювика… Хагрид чиркнул пальцем по шее и с плачем рухнул на стол. — Может, Дамблдор поможет? — вслух подумал Гарри. — Он и так мне очень помог, — ответил Хагрид. — А у него самого забот полон рот: эти дементоры, Сириус Блэк… Рон и Гермиона взглянули на Гарри, словно надеясь, что именно сейчас он задаст Хагриду главный вопрос о предательстве Блэка. Но, видя, в каком отчаянии находился лесничий, Гарри не нашёл в себе сил причинить ему дополнительную боль. — Хагрид, нельзя сдаваться, — твёрдо сказал он. — Гермиона права, надо хорошенько продумать защиту. Мы будем свидетелями… — Я где-то читала о суде над гиппогрифом, его тоже раздразнили, и он напал на обидчика, — добавила Гермиона, уже продумывая стратегию спасения. — Того гиппогрифа оправдали. Обязательно найду этот случай. Пока мы с Лизой молча поддерживали друзей, Хагрид продолжал рыдать, и в хижине повисло тяжёлое молчание. Рон, пытаясь разрядить обстановку, решительно направился к плите. — Заварю-ка я чаю, — сказал он. Гарри удивлённо уставился на него, но Рон лишь пожал плечами: — Мама всегда предлагает чашку чая, когда кому-нибудь плохо. Лишь после того, как Хагрид получил кружку горячего чая и услышал наши обещания о помощи, он немного пришёл в себя. Он громко высморкался в огромный платок, по размеру напоминавший скатерть, и попытался взять себя в руки. Клык, почувствовав перемену в настроении хозяина, выбрался из-под стола и положил голову ему на колени. — И чего я расквасился? На себя не похож, — пробормотал Хагрид, поглаживая пса. — Сам не свой последнее время…беспокоюсь о Клювике, да и уроки мои никому не нравятся… — Нам очень нравятся! — поспешно заверила Гермиона, стараясь поддержать его. — Отличные уроки, — добавил Рон, стараясь скрыть улыбку. — Как, кстати, поживают флоббер-черви? — Все передохли, — печально отозвался Хагрид. — Салата объелись. У Рона от этих слов затряслись губы, но он вовремя отвернулся. Хагрид же, погрузившись в собственные мысли, тихо добавил: — Да ещё эти дементоры…мороз по коже. Как иду в «Три метлы» промочить горло, каждый раз их вижу. Как в Азкабан вернулся. Мы с Гарри, Роном и Гермионой замерли, боясь даже пошевелиться. Хагрид впервые вслух упомянул о своём заключении в Азкабане, и в воздухе хижины повисло тяжёлое, почти осязаемое напряжение. Гермиона осторожно поинтересовалась, насколько страшно находиться в Азкабане. Хагрид, глядя в одну точку, признался, что это уникальное в своём роде место, где он был близок к безумию. В его голове постоянно прокручивались тяжёлые воспоминания: об исключении из школы, смерти отца и расставании с дракончиком Норбертом. — Посидишь там и забываешь, кто ты, зачем живёшь, — поделился он, добавив, что временами мечтал лишь о том, чтобы умереть во сне. Даже после освобождения, которое стало для него счастливейшим днём, дементоры не хотели его отпускать. На справедливое замечание Гермионы о том, что он был невиновен, Хагрид горько усмехнулся: дементорам безразлично, кто виноват, им просто нужно как можно больше заключенных. Хагрид признался, что хотел отпустить Клювокрыла на волю, но боялся нарушить закон и снова оказаться в Азкабане. Хагрид, немного придя в себя, посмотрел на нас покрасневшими глазами и грустно улыбнулся. — Ну ладно, что-то вы тут уже засиделись, пока не стемнело, — сказал он, вытирая лицо огромным платком. — Давайте, идите обратно в замок. Мы согласно кивнули, понимая, что его состояние всё ещё очень хрупкое. Все впятером — Гарри, Рон, Гермиона, Лиза и я — вышли из хижины в холодные сумерки и направились к освещённым окнам Хогвартса. Путь по снегу был коротким, но молчаливым: каждый из нас был погружён в свои мысли о том, что мы услышали и увидели сегодня. Уже внутри замка, когда мы добрались до широкой мраморной лестницы, наши пути разошлись. Мы с Лизой попрощались с ребятами и пошли в сторону нашей гостиной, а Гарри, Рон и Гермиона направились к своей. Оказавшись в тишине спальни, мы переглянулись — за сегодняшний день произошло слишком много всего, чтобы так просто лечь спать. Мы переоделись, сбросив промокшие от снега мантии и надев уютную домашнюю одежду. Мы переглянулись — в этом взгляде читалось всё то, что мы не могли обсудить при других. — Ну что, — начала Лиза, присаживаясь на край моей кровати, — сегодня у нас не вышло найти ту газету, но я всё равно не могу выбросить это из головы. Хагрид так напуган, и слова про Азкабан...это было жутко. — Согласна, — я согласно кивнула, садясь напротив неё. — Я всё думаю о том, что он сказал про дементоров. Они ведь не разбирают, виноват ты или нет, им просто нужны заключённые. А если Блэк...если он действительно виновен, как они тогда допустили его побег? Мы начали обсуждать всё, что узнали за этот день, пытаясь сопоставить кусочки головоломки. Было очевидно, что тайна Сириуса Блэка гораздо глубже, чем просто история о предательстве, о которой мы слышали. — Слушай, — тихо добавила Лиза, понизив голос, — мы ведь всё равно собирались вернуться в библиотеку. Может, попробуем выбраться туда завтра, пока все остальные будут заняты подготовкой к празднику? Гарри теперь сосредоточен на защите Клювокрыла, так что у нас будет время без лишних глаз поискать ту самую газету. Я посмотрела на неё и поняла, что она права. Несмотря на страх, который вызывала эта тема, любопытство и желание докопаться до правды перевешивали. — Ты права, — согласилась я, задумчиво накручивая прядь волос на палец. — Гермиона наверняка начнет перерывать все архивы в поисках прецедентов оправдания магических существ, так что встретить их там — вопрос времени. Лиза согласно кивнула, откинувшись на подушки. — Ну да, ты права, — ответила она. — Но это всё равно не мешает нам найти нужную газету и потом тихо, вдали от ребят, её прочитать. — То есть ты предлагаешь не просто поискать, а действовать скрытно? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается азарт вперемешку с опаской. — Если мы найдем нужный выпуск, пока они будут увлечены своими поисками, мы сможем незаметно унести его или хотя бы списать главное. — Именно, — Лиза хитро прищурилась. — Гарри, Рон и Гермиона будут слишком заняты спасением Клювокрыла, чтобы следить за каждым нашим шагом в секции архивов. А если мы найдем то, что нужно, мы просто уйдем в другой конец библиотеки или вообще в тихий уголок, где нас никто не потревожит. Главное — найти эту газету первыми, чтобы потом не пришлось объяснять им, почему нас так сильно интересует именно это дело. Я с загадочной улыбкой посмотрела на Лизу. — А знаешь, — прошептала я, понизив голос до заговорщического тона, — у меня есть то, что, мне кажется, очень сильно нам поможет в том, чтобы не быть обнаруженными. Я потянулась к своей тумбочке и открыв его нажала на едва заметный выступ — сработал скрытый механизм, и ящик приподнялся, открывая второе дно. Лиза затаила дыхание. Я выудила оттуда старый, потёртый кусок пергамента. — Это...это та самая Карта Мародёров? — спросила она, не веря своим глазам. — Да, — подтвердила я, осторожно разглаживая пергамент на коленях. Лиза нахмурилась, в её взгляде читалось искреннее беспокойство. — Вилу, ты почему её так спрятала? Это же невероятно ценная вещь. Если ты будешь прятать её так просто...ну, в ящике, её же будет слишком легко обнаружить, если кто-то решит обыскать наши вещи. Я усмехнулась, чувствуя себя довольно уверенно. — Да, ты так думаешь? — я качнула головой. — На самом деле, это довольно-таки «магловский» способ что-то спрятать. Волшебники привыкли полагаться на заклинания. Если они будут применять магию, то и от меня они будут ждать магических уловок, вроде сложных шифров или защитных чар. И никто из них даже не заподозрит, что я воспользуюсь таким примитивным, казалось бы, трюком, как двойное дно. Лиза внимательно посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло понимание. — Ты права, — признала она, слегка улыбнувшись. — Самое очевидное — это то, что часто упускают из виду. С этой картой мы будем видеть, кто бродит по коридорам и где находятся учителя. — Именно, — кивнула я. — Теперь библиотека станет для нас намного безопаснее. Мы будем знать, когда Гермиона приближается к нашему стеллажу, и сможем вовремя спрятать газету. Я коснулась кончиком палочки пергамента и уверенно произнесла: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. Тонкие линии чернил начали разбегаться по поверхности, словно живые, вырисовывая этажи, коридоры и тайные ходы Хогвартса. Лиза завороженно следила за тем, как появляются надписи с именами, её глаза округлились от изумления. Она никогда не видела, как работает Карта Мародёров, и это зрелище явно произвело на неё впечатление. — Ну что ж, давай смотреть, — сказала я, водя пальцем по карте. Мы обе склонились над пергаментом, изучая сплетения коридоров. Но внезапно моё сердце пропустило удар. Я замерла, вглядываясь в точку, которая медленно передвигалась по второму этажу, недалеко от большого зала. — Послушай, тут всё понятно...мы видим в реальном времени, кто где находится, — пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает холод. — Но мне кое-что совсем не понятно. Лиза, заметив перемену в моём голосе, придвинулась ближе. — Что именно? — спросила она, вглядываясь в карту. Я дрожащим пальцем ткнула в крошечную точку с подписью, которая заставила меня забыть, как дышать. — Смотри...видишь это имя? Питер Петтигрю. Лиза перевела взгляд на указанное мной место, где маленькая точка с этим именем медленно двигалась мимо классов. — Питер Петтигрю? — повторила Лиза, нахмурившись. — Но это невозможно. Разве он не погиб в тот день, когда Блэк...ну, ты понимаешь? О ведь был героем, который попытался остановить Блэка. Ему ещё медаль Ордена Мерлина посмертно дали. — Вот именно, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — А как возможно такое, чтобы по замку разгуливал тот, кто мёртв уже как тринадцать лет? Это какая-то ошибка карты или...или мы только что наткнулись на что-то, что гораздо опаснее, чем просто новости о побеге Сириуса Блэка? Лиза застыла, не отрывая взгляда от перемещающейся точки на пергаменте. Ее лицо стало бледным, а голос, обычно уверенный, теперь едва слышно дрожал. — Нет, ну...это же какой-то сбой, правда? — прошептала она, пытаясь убедить саму себя. — Такого просто быть не может, если он мертв. Официально всё, что осталось от Питера Петтигрю — это его палец, найденный на той улице. Она сделала паузу, и в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Лиза задумчиво посмотрела на карту, где имя «Питер Петтигрю» медленно двигалось в сторону башни Гриффиндора. — Подожди... — Лиза медленно подняла глаза на меня. — Да, они нашли его палец, но ведь тело-то никто не видел. Что, если...Вилу, что, если он подстроил свою смерть? Что, если он на самом деле жив? У меня внутри всё похолодело. Если Петтигрю жив, то вся история, которую рассказывали рушится до основания. Это означало, что либо история была ложью, либо мы сейчас смотрим на нечто, что не поддается логике магического мира. — Если он жив, — мой голос сорвался на шепот, — то Блэк может быть вовсе не тем, за кого его принимают. И тогда всё, что мы слышали в «Трёх мётлах»...это всё может быть одной большой фальсификацией. Я почувствовала, как руки дрожат, удерживая карту. Точка с именем Петтигрю внезапно остановилась, словно замерла в ожидании. — Я думаю что есть какое-то логическое объяснение всему этому, — сказала я, чувствуя, как от напряжения начинает гудеть голова. — Но сейчас…давай пойдём спать, а завтра обо всём подумаем. Это всё выглядит настолько нереально, что нужно, чтобы эта информация уложилась в голове. Я прошептала: «Шалость удалась», и чернила на карте тут же начали блекнуть, превращаясь в обычный, ничем не примечательный кусок старого пергамента. Мы спрятали карту обратно в тайник с двойным дном, стараясь делать движения как можно более обыденными, будто мы просто убирали одежду на место. Однако, ложась в кровать, я понимала, что сон вряд ли придёт быстро. В голове бесконечно крутилось имя которое не должно было существовать уже тринадцать лет. Мы лежали в темноте, и каждая тень в спальне казалась подозрительной, а тишина замка, обычно успокаивающая, теперь казалась угрожающей.