I solemnly swear that I am planning only a prank.

Шум школьных коридоров и бесконечная суета понедельника помогали хотя бы немного отвлечься от мыслей, которые преследовали меня после недавних событий. Единственным, что возвращало меня к реальности, были бесконечные насмешки Малфоя. Он выглядел невероятно довольным поражением Гарри: сняв бинты, он с каким-то болезненным восторгом то и дело изображал падение моего брата. На зельеварении, когда Драко начал пародировать дементора, нервы Рона не выдержали, и в лицо Малфою полетело огромное крокодилье сердце. Снейп, конечно, не упустил случая снять с Гриффиндора пятьдесят баллов. После обеда мы стояли у кабинета защиты от тёмных искусств, и настроение было хуже некуда. — Если защиту от тёмных искусств опять ведёт он, я притворюсь, что болен, и не пойду, — мрачно проговорил Рон, поглядывая на закрытую дверь. — Гермиона, погляди, кто в классе. Гермиона осторожно заглянула внутрь, окинула кабинет взглядом и обернулась к нам. — Ну Рон, заходи, не бойся. Когда мы зашли за учительским столом сидел профессор Люпин. Он был осунувшимся, его потрёпанная одежда висела мешком, под глазами синели круги, но, как только все расселись, он приветливо улыбнулся нам. Ученики, не теряя времени, наперебой стали жаловаться на профессора Снейпа. — Это нечестно, он ведь только заменял вас, а задал такое домашнее задание! — возмущались ребята. — Мы ничего не знаем об оборотнях… — …целых два свитка! Люпин нахмурился. — Нужно было сказать профессору, что вы ещё не проходили оборотней. Класс загалдел ещё громче. — Да мы сказали, а он говорит, мы очень отстали… — Он и слушать ничего не хотел… — Целых два свитка!!! Общее возмущение было велико, но Люпин лишь улыбнулся: — Ничего, я поговорю с профессором Снейпом. А его задание можете не делать. — Ну, вот! — огорчилась Гермиона. — А я уже сделала. Урок прошёл замечательно. Люпин принёс стеклянный ящик с болотным фонарником — хрупким, на вид безобидным одноногим существом, которое казалось сотканным из струек дыма. — Заманивает людей в болото, — диктовал Люпин. — Видите у него фонарь? Он с ним прыгает по кочкам, путник идёт на свет, он всё дальше…А с трясиной шутки плохи… В этот момент фонарник изо всех сил скребнул по стеклу, не хуже, чем ножом, так что весь класс передёрнуло. Когда прозвенел звонок, все начали собирать сумки и направились к выходу. Я уже сделала пару шагов, как вдруг услышала голос профессора: — Одну минуточку, Гарри, Виола, мне нужно вам кое-что сказать, — произнес профессор Люпин. Я остановилась, переглянувшись с братом, и мы вместе вернулись к его столу. Люпин тем временем накрыл тряпкой ящик с болотным чудищем, которое всё ещё продолжало нервно скрести лапой по стеклу. — Слышал о матче, — проговорил он, принимаясь запихивать книги в свой потертый портфель. — Мне очень жаль твою метлу, Гарри. Её можно починить? Гарри покачал головой, глядя в пол. — Нет, от неё остались одни щепки. Люпин тяжело вздохнул, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень далеких воспоминаний. — Гремучую иву посадили как раз в тот год, когда я сам поступил в Хогвартс, — задумчиво произнес он. — Помню, мы тогда придумали глупую игру: кто первым подбежит к ней и коснется ствола. Одному мальчику, его звали Дэйви Гаджен, она чуть не выбила глаз, и после этого нам строго-настрого запретили к ней приближаться. Её лучше не трогать, ребята. Поверьте, никакая, даже самая лучшая метла, не уцелела бы в схватке с ней. — Вы и о дементорах слышали? — с трудом проговорил Гарри. Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё сжалось. Люпин бросил на нас с братом внимательный взгляд. — Да, — ответил он. — Профессора Дамблдора в такой ярости ещё не видели. Дементоры уже давно проявляли недовольство…разъярились, что их не пускают на территорию школы…Ты из-за них упал? — Да, — признался Гарри. И, поколебавшись секунду, добавил, решившись на самый сокровенный вопрос. — Ну почему? Почему из-за них я падаю в обморок? Я что… Люпин словно прочитал его мысли, прежде чем Гарри успел договорить. — Нет, ты не трус. Дементоры так сильно действуют на тебя, потому что ты пережил такое, чего другим и в страшном сне не снилось. На его молодое, хоть и в глубоких морщинах лицо, обрамлённое седыми волосами, упал косой луч зимнего солнца. Он продолжил, и его голос звучал пугающе серьезно. — Дементоры — самые отвратительные существа на свете. Они живут там, где тьма и гниль, приносят уныние и гибель. Они отовсюду высасывают счастье, надежду, мир. Даже маглы чувствуют их присутствие, хотя и не видят их. Когда ты рядом с дементором, в тебе исчезают все добрые чувства и счастливые воспоминания. Это их пища. Они съедают всё хорошее, что есть в человеке, и тот становится таким же, как они, воплощением зла. В нём остаются только самые страшные воспоминания. Если, конечно, это длится достаточно долго. Так что нет ничего удивительного, Гарри, что ты при их виде падаешь в обморок — страшнее того, что ты испытал, трудно придумать. Любой бы на твоём месте упал. И стыдиться тут нечего. Гарри опустил глаза, в горле у него стоял комок: — Когда они рядом, я слышу, как Волан-де-Морт убивает маму. Рука Люпина дёрнулась, будто он хотел взять Гарри за плечо, но передумал. Я стояла рядом, чувствуя, как холод дементоров, о котором он говорил, словно просочился в кабинет. — И зачем только они явились на матч? — понурился Гарри. — Они голодны, — ответил Люпин и защёлкнул портфель. — Дамблдор не пускает их в школу, и им не из кого сосать радость — они ведь ею питаются…А на стадионе собралось столько болельщиков! Ликование, радость, для дементоров это настоящий пир. Они и не удержались. — В Азкабане, должно быть, ужасно, — глухо сказал Гарри. Люпин нахмурился и кивнул: — Да, крепость стоит в море на маленьком островке, но дементорам не нужны ни толстые стены, ни вода, узники и так не сбегут: они заточены в темнице собственных мыслей. Почти все очень быстро сходят с ума. — Но ведь Сириус Блэк сбежал… — подал голос Гарри. В этот момент портфель Люпина соскользнул со стола, и профессор резко поймал его на лету, избежав падения. Я видела, как напряглась его фигура при упоминании имени Блэка. — Да, сбежал, — ответил он, выпрямившись. — Блэк, похоже, нашёл способ с ними бороться. Ни за что бы не поверил…Дементоры высасывают из волшебника не только радость, но и магические способности, если он надолго остаётся в их власти… Я внимательно следила за лицом Люпина, пытаясь уловить хоть каплю того напряжения, что возникло при упоминании Блэка. — А ведь вы прогнали дементора тогда, в поезде, — вспомнил вдруг Гарри. Люпин слегка отвёл взгляд. — Есть…особые приёмы…Да и потом, в поезде был только один дементор. Чем их больше, тем труднее с ними бороться. Гарри шагнул к нему, его голос зазвучал с новой силой: — Научите меня этим приёмам, прошу. Я тоже сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри всё дрожит от недавних воспоминаний о холоде этих тварей. — Профессор, — тихо, но твёрдо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста, научите нас обоих. Мы не можем позволить им снова застать нас врасплох. Профессор заметно замялся, потирая подбородок и переводя взгляд с одного умоляющего лица на другое. Я видела, как он колеблется, словно взвешивая все «за» и «против», пытаясь собраться с мыслями под нашим пристальным вниманием. Наконец, он тяжело вздохнул. — Ну ладно, — сказал он. — Я вам помогу. Только, боюсь, придётся подождать следующего полугодия, у меня очень много дел. И угораздило же меня заболеть в самое неподходящее время!

***

Под конец ноября, когда холодные ветра уже вовсю гуляли по замку, наконец настала очередь матча между Когтевраном и Пуффендуем. Утро выдалось морозным, небо затянуло низкими серыми тучами, но настроение у всех было приподнятое — школа жила ожиданием игры. Мы с Лизой вместе вышли из гостиной факультета. Она была невероятно воодушевлена, постоянно подпрыгивала на ходу и обсуждала шансы побед двух команд, в то время как я старалась держаться рядом, чувствуя, как внутри всё ещё теплится лёгкая тревога после недавних событий. — Ну же, Виола, не хмурься! — Лиза толкнула меня локтем в бок, поправляя на мне сине-бронзовый шарф. — Сегодня наш день, я просто чувствую это. Пуффендуйцы сильны, но наши ребята тренировались как проклятые. Мы дошли до поля, где трибуны уже начинали заполняться. Воздух был пропитан предвкушением, гул голосов становился всё громче. Найдя места, мы уселись поудобнее, глядя, как команды в форме разных цветов выходят на поле под оглушительные крики болельщиков. Мадам Трюк вышла на середину поля, держа в руках метлу. Мы с Лизой подались вперед, вглядываясь в фигуры игроков, замерших на своих позициях. — Сейчас начнется! — прошептала Лиза, сжимая мою руку так сильно, что её пальцы побелели. Раздался резкий, пронзительный свисток. Мячи с шумом взмыли в воздух, и игра началась. С самого начала стало понятно, что это будет жесткое противостояние. Игроки Когтеврана действовали стремительно и слаженно, передавая квоффл друг другу с почти магической точностью. Однако и пуффендуйцы не собирались сдаваться — они плотно прикрывали кольца, отбивая одну атаку за другой. — Давай, давай! — кричала Лиза, когда наш охотник прорвался сквозь заслон и, изящно увернувшись от бладжера, бросил квоффл прямо в кольцо. Десять очков в пользу Когтеврана! Трибуны взревели от восторга. Я невольно заразилась этим азартом и, вскочив со скамьи, начала кричать вместе со всеми. Ветер трепал наши шарфы, на стадионе стало жарко, несмотря на пронизывающий холод поздней осени. Мы следили за каждым маневром, надеясь увидеть золотой снитч, который бы окончательно решил исход этой напряженной схватки. Пуффендуйцы, разозлённые пропущенным мячом, начали играть гораздо агрессивнее, и один из их загонщиков едва не выбил нашего охотника с метлы. Но в этот момент внимание Лизы, а затем и моё, переключилось на небо. — Виола, смотри! — Лиза буквально вцепилась мне в плечо, указывая пальцем вверх. Наш ловец, Чжоу, замерла в воздухе, резко остановив метлу. Я прищурилась, пытаясь разглядеть то, что увидела она. И тут я заметила: прямо над головами игроков, у самой кромки облаков, что-то крошечное и золотое отчаянно блеснуло в лучах скупого ноябрьского солнца. Снитч! Чжоу тоже его заметила. Она не теряла ни секунды — её метла сорвалась с места, как стрела, устремляясь в крутое пике. Ловец Пуффендуя, осознав, что происходит, тут же бросился в погоню, но Чжоу была впереди. — Давай, Чжоу! — кричала Лиза, подпрыгивая на месте. — Быстрее! На стадионе наступила гробовая тишина: все глаза были прикованы к двум фигурам, стремительно несущимся к земле. В этот миг Чжоу резко сменила курс, уходя от столкновения с бладжером, который пуффендуйский загонщик пустил в её сторону. Это было рискованное движение: её метла на мгновение потеряла стабильность, и она опасно накренилась. — О боже! — выдохнула Лиза, закрыв лицо руками. Но Чжоу не дрогнула. Она с невероятной грацией выровняла метлу, продолжая преследование, которое теперь превратилось в опасную гонку у самой кромки трибун. Пуффендуйцы пытались перекрыть ей путь, но она нырнула под их метлы, снова сокращая расстояние до крохотной золотой точки. Я видела, как она вытянула руку. — Сейчас...сейчас она его поймает! — прошептала я, чувствуя, как от напряжения перехватило дыхание. Снитч внезапно резко нырнул вниз, к самой траве, и Чжоу, словно предугадав этот маневр, пустила свою метлу в отвесное пике. Ветер с такой силой ударил нам в лица, что я невольно зажмурилась. Когда я открыла глаза, стадион уже встал на ноги. — Она поймала его! Поймала! — вопила Лиза, прыгая так, что чуть не свалилась с трибуны. Действительно, в поднятой руке Чжоу, на фоне серого ноябрьского неба, отчетливо сияло маленькое золотое крылышко. Она грациозно приземлилась, а вслед за ней, тяжело дыша и едва сдерживая досаду, опустился ловец Пуффендуя. — Победа! Мы победили! — Лиза обняла меня, и мы закружились на месте, перекрикивая восторженный рев трибун Когтеврана. На поле уже высыпали игроки нашей команды, подхватывая Чжоу на руки. Даже холодный ветер, казалось, отступил перед общим ликованием. Я улыбалась, чувствуя, как напряжение последних дней отступило под натиском этой чистой, простой радости. Когтевран торжествовал, и в этот момент мы с Лизой чувствовали себя частью чего-то большого и по-настоящему светлого. — Ну что, Виола, я же говорила! — смеясь, крикнула Лиза, пока мы спускались с трибун к выходу с поля. — Этот матч мы запомним надолго!

***

За две недели до начала каникул небо прояснилось, стало светло-опаловым, ударил лёгкий морозец, и, проснувшись как-то утром, мы увидели на траве кружево инея. Замок окутывал знакомый аромат рождества, а профессор Флитвик украсил свой класс мерцающими огоньками, которые, к нашему изумлению, вдруг обернулись настоящими летающими феями. Все вокруг были поглощены предстоящим праздником. Рон и Гермиона решили остаться в замке — Рон клялся, что не вынесет две недели дома с Перси, а Гермиона уверяла, что ей нужно порыться в библиотеке. Когда объявили, что последний выходной семестра можно провести в Хогсмид, Лиза, которая предвкушала поход в Хогсмид вдруг остановилась и посмотрела на меня. — Виола, ну как же я тебя оставлю и пойду одна развлекаться? — возмущалась она. — Гарри остаётся, и ты из-за отсутствия разрешения тоже…Это несправедливо! — Лиза, не глупи, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Иди, ты же так хотела в «Сладкое королевство». Не лишай себя праздника только из-за того, что я вынуждена остаться. После долгих уговоров Лиза всё же согласилась пойти в Хогсмид вместе с остальными, пообещав мне принести что-нибудь вкусное. В воскресенье утром мы проводили Рона, Гермиону и Лизу до холла. Помахав им из дверей, мы с Гарри остались вдвоём. Он выглядел таким одиноким, что мне стало не по себе. Мы молча побрели по мраморной лестнице в сторону общей гостиной. За окнами падали крупные хлопья снега, в замке было необычно тихо и спокойно. Вдруг Гарри кто-то тихонько окликнул. — Гарри, — прозвучал шепот. Гарри обернулся. Я тоже остановилась, приглядываясь к тени за статуей горбатой одноглазой ведьмы, где хитро улыбаясь, стояли Фред и Джордж. — Почему вы здесь? — удивился Гарри, переводя взгляд с одного близнеца на другого. — Я думал, вы ушли со всеми в Хогсмид. — Мы хотим сделать вам подарок, чтобы вы не скучали в замке, — ответил Фред, лукаво подмигнув нам с Гарри. — Иди сюда… — И он кивнул на открытую дверь пустого класса. Я переглянулась с Гарри и, пожав плечами, последовала за ним в пустой класс. Джордж тихонько закрыл дверь и взглянул на нас сияющими глазами. — Это очень ценная вещь, — серьезно произнес он. — Считайте, что это подарок вам двоим на Рождество, чтобы вы могли повеселиться, пока остальные уехали. Джордж вытащил из-под мантии большой квадратный лист старого пергамента и торжественно протянул его нам. Гарри взял его, но пергамент был совершенно чист, на нём не было ни единой строчки. Я подошла ближе, с любопытством разглядывая странный подарок. — И что же это такое? — спросил Гарри, явно недоумевая. — Это секрет нашего успеха, — ответил Джордж, нежно погладив пергамент. — Нелегко с ним расстаться, — добавил Фред, выглядя на удивление серьезным. — Но мы решили, что вам он нужнее. Гарри скептически посмотрел на подарок. — И что нам делать с куском старого пергамента? — С куском старого пергамента?! — Фред зажмурился и скорчил рожу, как будто Гарри смертельно его обидел. — Объясни им, Джордж. — Когда мы учились на первом курсе, — начал Джордж, и в его глазах заплясали знакомые искорки, — мы были совсем ещё зелёные, беззаботные и невинные… Гарри хмыкнул, скептически разглядывая невзрачный кусок пергамента, а я невольно придвинулась ближе, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Во всяком случае, более невинные, чем сейчас, — со смешком добавил Джордж, подмигивая мне. — Ну так вот, мы как-то рассорились с Филчем. — Взорвали в коридоре грязевую бомбу, а Филч почему-то на нас разозлился… — подхватил Фред. — …затащил в свой кабинет и, как водится, стал грозить… — продолжил Джордж. — …наказанием… — …четвертованием… — …мы слушали, слушали и вдруг заметили особый ящик с табличкой: «Конфисковано, очень опасно», — Фред понизил голос, словно вспоминая ту вылазку. — Только не говорите… — улыбнулся Гарри, начиная догадываться, к чему они клонят. Я приоткрыла рот от удивления, едва сдерживаясь, чтобы не охнуть. Стащить что-то прямо из кабинета Филча? Это было безумие. — Ну, а как бы ты поступил на нашем месте? — пожал плечами Фред. — Джордж кинул ещё одну бомбу, и, пока Филч суетился, я открыл ящик и взял вот этот кусок пергамента. — Что тут плохого? — прибавил Джордж. — Филч не знал, как с ним обращаться. Хотя, раз отобрал его, наверное, догадывался, что это такое. — И вы знаете, что с ним делать? — спросила я, с опаской глядя на чистый лист. — Знаем, — Фред самодовольно улыбнулся. — Этот свиток научил нас такому, чему не научит ни один учитель в этом замке. — Ого! — выдохнул Гарри. — Что, здорово? — Фред торжествующе посмотрел на нас. — То-то! Фред достал волшебную палочку, слегка коснулся ею пергамента и произнёс:    — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.     Тотчас на пергаменте, в том месте, которого коснулся Джордж, одна за другой стали появляться тоненькие чернильные линии. Линии соединялись, пересекались, расползались как паутина по краям пергамента, и скоро наверху распустились, как цветы, выведенные зелёными чернилами слова:

Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост!     Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют своё новейшее изобретение — КАРТУ МАРОДЁРОВ.

Гарри с любопытством смотрел на пергамент, а я, едва сдерживая дыхание, в полном восхищении склонилась над ним. На карте были видны все до единого закоулки замка и территория на много миль вокруг. Но что самое удивительное, по ней двигались крошечные чернильные точки, каждая была подписана. Я, затаив дыхание, следила за тем, как в левом верхнем углу профессор Дамблдор вышагивал в своём кабинете; миссис Норрис, кошка завхоза, кралась на четвёртом этаже, полтергейст Пивз носился в Зале почёта. Были там ещё закоулки и потайные ходы, о которых я даже не догадывалась. Некоторые из ходов вели… — Прямо в Хогсмид, — Фред указал один из них. — Таких ходов семь. Филч знает об этих вот четырёх, об остальных — только мы. В тот, что за зеркалом на пятом этаже, можешь не ходить. Мы сунулись было прошлой зимой, а там потолок обвалился. И вот сюда тоже лучше не ходить: прямо над выходом Гремучая ива. Зато этот ведёт прямо в подвал «Сладкого королевства». Мы этим ходом частенько лазаем, он, кстати, начинается в горбу старой карги. — Спасибо нашим предшественникам, — вздохнул Джордж и дружески похлопал по названию карты. — Благородные, славные помощники новому поколению проказников, — провозгласил Фред. — Верно, только не забывайте стирать карту… — предупредил Джордж. — …а то кто-нибудь ещё узнает её секрет, — закончил за Джорджа Фред. — Дотроньтесь до неё волшебной палочкой и скажите: «Славная вышла шалость!» — и карта исчезнет. — Ну, дорогие Гарри и Виола, — сказал Фред голосом Перси, — ведите себя хорошо. — Увидимся в «Сладком королевстве», — подмигнул на прощание Джордж. И близнецы, довольные собой, удалились. Гарри явно боролся с самим собой, вспоминая предостережение мистера Уизли о вещах, которые умеют думать. Но искушение было слишком велико. Я же, глядя на карту, не помнила себя от восторга. Это было что-то невероятное, настоящее чудо, оказавшееся в наших руках! В то же время внутри зрело холодное осознание: окажись такая вещь в руках у кого-то вроде Пожирателей Смерти, — страшнее сценария для замка было бы невозможно придумать. Гарри, казалось, отбросил все сомнения. Он провёл пальцем вдоль тайного хода до «Сладкого королевства» и, будто повинуясь внутреннему порыву, решительно спрятал карту под мантию. Мы осторожно выбрались из класса и замерли у статуи одноглазой ведьмы. Вытащив карту снова, Гарри с изумлением обнаружил на ней самого себя. Малюсенькая фигурка с подписью «Гарри Поттер» стояла прямо там же, где и мы, и крошечной палочкой стучала по статуе. Возле головы фигурки проявилось слово: «Диссендиум!». Гарри прошептал заклинание и коснулся камня. — Виола, — тихо, но твёрдо сказал он, указывая на открывшийся лаз, — теперь мы сможем с тобой попасть в Хогсмид. Горб старухи отворился, открывая отверстие, достаточно широкое, чтобы в него пролез человек. Гарри огляделся по сторонам, на секунду задержал на мне взгляд, словно проверяя, готова ли я, и первым нырнул в статую вниз головой. Я, не раздумывая, последовала за ним, чувствуя, как холодный каменный воздух обдает лицо. Внизу нас ждала земляная площадка. Гарри встал на ноги и, дождавшись, пока я выберусь, произнёс: «Люмос!». Холодный свет осветил низкий, узкий коридор, похожий на нору гигантского кролика. Прежде чем двинуться дальше, Гарри поднёс пергамент к глазам, коснулся его палочкой и прошептал: «Славная вышла шалость!». Карта послушно исчезла, и он спрятал её под мантию. Мы шли долго. Коридор петлял, то и дело заставляя нас спотыкаться в темноте. Гарри держал палочку высоко над головой, но мне казалось, что мы пробираемся под землёй уже целую вечность. Когда, наконец, путь пошел вверх, мое сердце забилось в ритме предвкушения: лицо пылало от жара, хотя ноги закоченели от холода. Вскоре показались вырубленные в земле ступени, многие из которых были разрушены. Мы поднимались предельно осторожно, стараясь не издать ни звука. Считая ступени, я сбилась со счёту, а в следующую секунду Гарри глухо ударился головой о что-то твёрдое. Потирая макушку, он замер, прислушиваясь. Тишина. Гарри медленно приоткрыл крышку люка. Мы оказались в подполе, заставленном ящиками и корзинами с товарами. Выбравшись наружу, Гарри плотно закрыл люк — теперь обнаружить его было невозможно. Мы на цыпочках прокрались к деревянной лестнице. Сверху доносились звуки, которые заставили нас затаить дыхание: голоса, скрип входной двери и звон колокольчика, возвещающий о приходе покупателей в «Сладкое королевство». Мы замерли в тени, не решаясь подняться выше, как вдруг дверь в подпол, из которой мы только что выбрались, резко распахнулась, и кто-то начал спускаться вниз. Я притаилась за большой корзиной, затаив дыхание, пока в дальнем конце подпола кто-то передвигал ящики. Когда толстяк с блестящей лысиной, занятый пересчетом товара, отвернулся, я поняла: пора. Переглянувшись с Гарри мы скользнули сквозь полураскрытую дверь и оказалась за прилавком «Сладкого королевства». Пригнувшись проползла пару метров и наконец смогла выпрямиться. Вокруг было так шумно, что никто даже не взглянул в мою сторону. От изобилия сладостей у меня закружилась голова: здесь были и горы нуги, и ароматный грильяж, и целые ряды шоколадных плиток. Больше всего меня заинтриговали полки с «потешными угощениями»: я с любопытством разглядывала перечные чёртики, обещающие «дохнуть огнём», и помадку-лягушек, которые, судя по этикетке, умудрялись дрыгать ногами даже в желудке. Протиснувшись сквозь шумную толпу, я увидела в дальнем углу Рона и Гермиону. Они стояли под вывеской «О вкусах не спорят!» и что-то оживленно обсуждали. Я улыбнулась, предвкушая их изумление, и, стараясь ступать совершенно бесшумно, подкралась к ним со спины. Моё сердце колотилось от предвкушения этой маленькой шалости — появиться здесь, когда они меньше всего ожидали меня увидеть. — Фу, — поморщилась Гермиона, рассматривая очередное странное лакомство, — гадость какая! Им они уж точно не понравятся. И цвет, и вкус скорее для упырей, чем для людей. — А может, возьмём вот это? — Рон сунул под нос Гермионе банку с тараканами. — Ещё чего! — не выдержала я, не в силах больше сдерживаться. Рон подскочил так высоко, что едва не выронил свою банку. — Гарри? Виола?! — Гермиона вздрогнула, обернувшись, и уставилась на нас с таким выражением лица, будто увидела привидений. — Вы что тут делаете? Как вы сюда… — Вот это да! — Рон раскрыл от изумления рот, переводя взгляд с меня на Гарри. — Вы что, научились трансгрессировать? — Нет, конечно, — ответил Гарри и, понизив голос, чтобы нас не услышали толпящиеся рядом шестикурсники, вкратце объяснил друзьям про Карту Мародёров. Я видела, как в глазах Рона боролись восторг и обида. — Надо же, мне Джордж с Фредом ни разу её не показали! — проворчал он. — А я им всё-таки брат. — Какая разница? — Гермиона, как всегда, попыталась вернуть всех к порядку, хотя в её глазах мелькнуло беспокойство. — Гарри всё равно не оставит карту у себя, он отдаст её профессору МакГонагалл. Верно, Гарри? — Ну нет! — решительно отрезал он, и я полностью его поддержала. — Ты что, спятила? — выпучил глаза Рон. — Отдать такую ценность! — Если её отдать, придётся объяснить, откуда она у меня, — объяснил Гарри, а я согласно кивнула. — И Фреду с Джорджем влетит от Филча. Гермиона не унималась, её брови сошлись на переносице: — А вдруг Сириус Блэк знает тайные ходы в замок? Нужно предупредить учителей! — Никого предупреждать не нужно, — возразил Гарри, и я видела, что он уже всё продумал. — На карте семь тайных ходов. По словам Фреда и Джорджа, Филч знает четыре. Из трёх других один завален, у входа во второй Гремучая ива. А тот, через который пришли мы, он…откуда Блэку знать, что вход в него в подсобке магазина? Я замолчала, глядя на друзей. В голове на секунду мелькнула тревожная мысль: «А что, если Блэк всё же знает о потайном ходе?», но тут Рон, решив разрядить обстановку, важно кашлянул и указал пальцем на объявление, висевшее на двери магазина.

По указу Министерства магии     

Сообщаем покупателям, что дементорам приказано каждую ночь после заката солнца обходить улицы Хогсмида. Эту временную меру предосторожности отменят после поимки Сириуса Блэка. Советуем покупателям после захода солнца оставаться дома. Счастливого Рождества!

Я с интересом, смешанным с легким беспокойством, прочитала объявление о дементорах, теперь слова Рона о том, что Блэку не пробраться в лавку, звучали вполне убедительно. Гермиона, конечно, продолжала волноваться за нас с Гарри — в её глазах читался страх, что нарушение правил обернется исключением из школы, — но я чувствовала, что сегодня нас ждет не беда, а приключение. — Да он в такую метель вас и не разглядит, — уверенно повторил Рон, указывая на густые хлопья снега за окном, и добавил: — Рождество на носу. Гермиона лишь нервно закусила губу, глядя на Гарри, а я почувствовала, как внутри разливается тепло от самой мысли, что мы здесь, вместе с друзьями. Рон не дал нам времени на лишние раздумья: он тут же увлек Гарри к бочонку с конфетами, предаваясь воспоминаниям о детских проделках с Фредом. Вскоре мы вышли на улицу. Хогсмид выглядел сказочно: заснеженные крыши, венки из остролиста и сияющие гирлянды на деревьях создавали ощущение настоящего праздника. Мы пробивались сквозь ветер, и друзья наперебой знакомили нас с деревней: — Здесь почта… — выкрикнул кто-то из них сквозь шарф. — А там магазин «Зонко»… — Можно пойти в Визжащую хижину… Я чувствовала себя невероятно счастливой, несмотря на ледяной ветер, хлеставший в лицо. Рон, стуча зубами, наконец озвучил идею, которая пришлась по душе всем нам: — Пойдёмте лучше в «Три метлы», выпьем сливочного пива! Я с радостью поддержала эту мысль, надеясь, что там, в тепле, нам удастся немного отогреться и в полной мере насладиться этим днем. Мы перешли на другую сторону улицы и нырнули в уютное тепло «Трёх мётел». В пабе было шумно, накурено и празднично, а за стойкой хлопотала мадам Розмерта. Рон отправился за напитками, заметно смутившись при виде хозяйки, а мы с Гарри и Гермионой устроились в самом дальнем уголке, рядом с нарядной ёлкой. Когда Рон вернулся с дымящимся горячим пивом, мы уже начали праздновать. Я с наслаждением сделала первый глоток — напиток приятно обжигал и согревал, прогоняя холод, оставшийся после улицы. Но идиллия рухнула в один момент, когда скрипнула входная дверь. В паб вошли профессор МакГонагалл, профессор Флитвик, Хагрид и сам министр магии, Корнелиус Фадж. Гарри, который сидел лицом к входу, едва не поперхнулся. Реакция Рона и Гермионы была почти молниеносной: они толкнули нас под стол пряча от вошедших. — Мобилиарбус! — едва слышно выдохнула Гермиона. Рождественская ёлка, стоявшая рядом с нами, послушно приподнялась в воздухе и, мягко покачиваясь, приземлилась прямо перед нашим столом, став надежной зеленой ширмой. Сквозь пушистые ветви я видела, как к соседнему столику придвинули стулья, и наши нежданные гости уселись совсем рядом. Сердце у меня забилось где-то в горле — мы оказались в ловушке, отделенные от учителей и министра магии лишь несколькими слоями хвои. Я сидела под столом рядом с Гарри, стараясь не издавать ни звука, хотя внутри всё дрожало от ужаса. Подслушивать учителей и самого министра магии — это было куда опаснее, чем просто прогулка в Хогсмид. Когда я услышала, что дементоры обыскивали паб, я невольно сжала кулаки. Через густые ветви я видела, как Фадж расположился за столиком. В этот момент зазвучали голоса. — Каким ветром вас сюда занесло, господин министр? — спросила мадам Розмерта. Гарри увидел, как Фадж обернулся, проверяя, не подслушивает ли кто. — Ясно каким. Ветром Сириуса Блэка, дорогая моя. Вы ведь слышали, что он учинил в школе на Хэллоуин? — ответил Фадж. — Слышала, слышала, — подтвердила хозяйка. — Вы, Хагрид, всем успели рассказать? — с укоризной спросила МакГонагалл. — Думаете, Блэк всё ещё поблизости? — тревожно спросила Розмерта. — Уверен, — отрезал Фадж. — Дементоры уже дважды обыскивали мой паб, распугали всех клиентов, одни убытки… — пожаловалась мадам Розмерта. — Розмерта, дорогая, мне и самому дементоры не по душе. Но что ж поделать? Как иначе прикажете вас охранять? — отозвался министр. — Раз ваша гостиница стоит именно здесь, значит, дементоры ещё не раз к вам зайдут. Я только что с ними встречался, они в бешенстве: Дамблдор не пускает их в школу. Я взглянула на Гермиону — она нервно постукивала ногой. Мы все понимали: если нас обнаружат здесь, когда учителя обсуждают поиски Сириуса Блэка, оправдаться будет невозможно. Я затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово из разговора, который мог решить нашу судьбу. — И правильно делает, — вступилась за директора школы МакГонагалл. — Как мы можем таких чудовищ пустить к нашим детям? — Верно, верно, — тоненьким голоском поддержал коллегу малыш Флитвик. — Что поделаешь… — сдержанно заметил Фадж. — Они охраняют вас от злодея. Блэк способен на всё… Мадам Розмерта, казалось, была глубоко озадачена: — А мне как-то не верится, что Сириус Блэк мог переметнуться на сторону Тёмного Лорда. Это на него не похоже…Помню его студентом Хогвартса…Скажи мне тогда кто-нибудь, что из него выйдет чёрный маг, я бы подумала, что этот человек выпил слишком много медовухи. Министр лишь мрачно ответил, что люди не знают его самых страшных дел. Когда хозяйка спросила, что может быть страшнее убийства невинных людей, Фадж загадочно отозвался, что «кое-что может». Затем профессор МакГонагалл спросила Розмерту о лучшем друге Блэка. — Ну, как же? — Розмерта усмехнулась. — Два неразлучных приятеля. Они часто бывали здесь. Столько от них было веселья! Друзья — не разлей вода. Так и стоят перед глазами — Сириус Блэк и Джеймс Поттер. В этот момент Гарри выронил кружку которая всё ещё была у него в руке и она с грохотом ударилась о пол, а Рон начал делать вид будто это он её ненароком уронил чтобы её и Гарри точно не обнаружили. — Верно, — подтвердила МакГонагалл, не заметив нашего присутствия. — Блэк и Поттер. Зачинщики всевозможных проказ. Оба блестящие ученики, на редкость блестящие, но отчаянные сорвиголовы! Таких ни раньше, ни позже не было! — Ну это ещё неизвестно, — промычал Хагрид. — Фред с Джорджем Уизли, пожалуй, дадут им фору. — И они были как братья, — вставил Флитвик. — Как два неразлучных брата. — Именно, — подтвердил Фадж. — Поттер никому не доверял так, как Блэку. Они и после школы дружили. Блэк был шафером на свадьбе Джеймса и Лили. Потом родились близнецы, и Блэк стал их крёстным отцом. Мне стало не по себе от того, как легко и буднично Фадж говорил о трагедии. — Из-за чего Блэк стал сподвижником Сами-Знаете-Кого? — прошептала мадам Розмерта. — Не знаю… — Фадж понизил голос, и мы с Гарри придвинулись ближе к веткам, чтобы не пропустить ни звука. — Дамблдор дал им знать об опасности и посоветовал спрятаться в тайном укрытии. А для верности подсказал воспользоваться заклятием доверия. Профессор Флитвик объяснил, что это заклятие — одно из самых сложных, запечатывающее тайну в сердце хранителя. — Значит, Блэк был Хранителем Тайны Поттеров? — догадалась мадам Розмерта. — Да, — ответила профессор МакГонагалл. — Джеймс Поттер говорил Дамблдору, что Блэк скорее сам погибнет, чем их выдаст, что он и сам подумывает об укрытии. Когда МакГонагалл добавила, что Дамблдор подозревал наличие предателя среди друзей Поттеров, я почувствовала, как по моей спине пробежала дрожь. Джеймс доверился не тому человеку, и эта ошибка стоила ему и Лили жизни. Я взглянула на Гарри: он был бледнее самого снега, который валил за окнами. — Заклинание доверия применили, а две недели спустя… — вздохнул Фадж, и его голос оборвался на самом страшном месте. — Блэк предал их? — выдохнула мадам Розмерта. В эту секунду я почувствовала, как что-то коснулось моих волос. Лиза. Она была где-то рядом! Она склонилась и удивленно спросила: «Виола?». Не раздумывая, я резко дернула её за руку, увлекая в темноту под стол, пока учителя не заметили наше движение, и приложила палец к губам, умоляя молчать. Тем временем разговор продолжался: — Да, ему надоело быть двойным агентом, он хотел открыто объявить, на чьей он стороне, потому и выдал Поттеров. А дальше вы знаете: Тот-Кого-Нельзя-Называть убил Джеймса и Лили, — ответил Фадж. — Хотел убить и близнецов, но лишился волшебной силы. — Гнусный, смердящий душепродавец! — прорычал Хагрид на весь бар, так что люди за соседними столиками притихли и обернулись. МакГонагалл сердито зашикала на него, и Хагрид продолжил, срываясь на рыдания: — Я тогда его видел…Это я вынес их из развалин…А тут этот…Сириус Блэк на своём мотоцикле. Я-то подумал, он прилетел помочь! Я его утешать стал! Откуда мне было знать, что ему наплевать на Лили и Джеймса, что он предатель. А он ещё говорит: «Я крёстный, отдайте их мне, я о них позабочусь…» Ха! Я близнецов не отдал…Эх, дубина я, дубина! Блэк думал улизнуть в ту ночь…Да отдай я ему Виолу с Гарри!..Он бы повёз их на мотоцикле да и кинул бы в море. Детей лучшего друга! Когда Хагрид замолчал, в пабе повисла тяжелая тишина. Наконец, мадам Розмерта произнесла: — Но далеко он не убежал. Министерство магии сцапало его на следующий день. Я сидела, вцепившись в руку Лизы, и чувствовала, как внутри всё переворачивается от ужаса. Каждое слово Хагрида звучало как приговор. Гарри, сидевший рядом со мной, выглядел так, будто его только что ударили в самое сердце. Мы узнали правду — ужасающую и непостижимую. Сириус Блэк не просто враг, он был тем, кто уничтожил всё. — Увы! — вздохнул Фадж. — Не мы его нашли, к сожалению. Его нашёл друг Поттера, Питер Петтигрю. Он чуть с ума не сошёл от горя. Мадам Розмерта, припоминая события прошлых лет, спросила: — Петтигрю, Петтигрю…уж не тот ли толстячок, что ещё в Хогвартсе всюду таскался за Поттером и Блэком? — Он самый, — подтвердила профессор МакГонагалл, срывающимся от слез голосом признаваясь в том, как сильно она теперь раскаивается в своей былой строгости к нему. Фадж продолжал рассказывать о «героической» гибели Петтигрю: — Петтигрю умер как герой. Очевидцы, маглы — мы потом стёрли им память, — уверяли, что Петтигрю со слезами укорял Блэка: «Как ты мог, Сириус! Лили и Джеймс наши друзья!» Потянулся за волшебной палочкой, но Блэк, разумеется, опередил его. От Петтигрю почти ничего не осталось… МакГонагалл, едва сдерживая рыдания, прошептала: — Глупый, глупый мальчишка…Дуэли никогда у него не получались! Зачем только он сам…Ведь есть же Министерство… Хагрид в ярости взревел, желая расправиться с Блэком, но Фадж лишь покачал головой, вспоминая жуткую сцену, которую он увидел, прибыв на место происшествия одним из первых. Он описал воронку посреди улицы, крики маглов и хохочущего Блэка, стоящего над тем, что осталось от Петтигрю — кучкой одежды и одним единственным пальцем. В пабе воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием носовых платков. Я чувствовала, как Лиза, прижатая к моему боку, дрожит, а Гарри под столом сжался в комок. Вся эта история, рассказанная с такой убежденностью, казалась окончательным и страшным приговором Сириусу Блэку. Теперь я понимала, почему его так боятся — это был не просто преступник, это был человек, который, по словам министра, хладнокровно уничтожил своих лучших друзей и смеялся над останками того, кто пытался его остановить. Министр магии продолжал рассказ, и каждое его слово, казалось, вонзалось в нас, как нож. — Вот, Розмерта, что сделал Блэк, — глухо произнёс Фадж. — Петтигрю посмертно получил орден Мерлина первого класса, а Блэка упрятали в Азкабан. Когда мадам Розмерта спросила, правда ли, что Блэк сошёл с ума, министр ответил неоднозначно: — По-моему, нет. Блэк выглядит и говорит как нормальный. Даже мурашки по коже. Он попросил у меня газету, сказал, что соскучился по кроссвордам. Дементоры круглые сутки дежурят у его двери, а ему хоть бы что. В ответ на вопрос о цели побега Блэка Фадж лишь уклонился от прямого ответа, намекнув, что тот жаждет примкнуть к своему хозяину, и что для мира магов страшнее всего — увидеть рядом с Тем-Кого-Нельзя-Называть такого преданного слугу. Вскоре компания засобиралась. Слышно было, как стулья отодвинулись, полы мантий зашуршали, и дверь паба, впустив холодный вихрь снега, захлопнулась за учителями и министром. Лиза, Гермиона, Рон и я — мы смотрели друг на друга в оглушительной тишине, не в силах произнести ни слова. Сириус Блэк — их крестный отец — был тем самым чудовищем, которое хладнокровно убил Джеймса, Лили и Питера Петтигрю. Это было невозможно осознать. Я перевела взгляд на Гарри; его лицо было белее мела, и я поняла, что мир вокруг нас только что рухнул. Путь обратно до замка превратился в размытое пятно — мы словно в трансе, не замечая ни поворотов тоннеля, ни холода, который пробирался под мантии. Я едва осознала, как мы вылезли из горба статуи, но, оказавшись в пустом коридоре, Гарри не остановился. Он шел, не разбирая дороги, с таким выражением лица, будто мир вокруг него окончательно рухнул. Я бросилась следом, пытаясь догнать его и остановить, чтобы хоть немного привести в чувство. — Гарри, постой! — я схватила его за рукав, заставляя остановиться. Он обернулся, и в его глазах я увидела ту же невыносимую боль, что терзала меня саму. — Как же так, Виола? — его голос дрожал, переходя в шепот. — Почему все молчали? Почему Дамблдор, Хагрид, мистер Уизли — все они скрыли от нас, что родителей предал их лучший друг? — Это невыносимо, — ответила я, сжимая его ладонь так крепко, что у меня побелели костяшки пальцев. — Лучший друг наших родителей...он оказался тем, кто заложил их, кто лишил их жизни. Как можно было верить ему всей душой, а получить в спину такой нож? Этот тяжелый, болезненный разговор вытягивал из нас последние силы. Мы стояли в тени, осознавая, что предательство — это не просто слово из учебников истории, а реальность, разрушившая наши жизни до основания. Позже в Большом зале было шумно и ярко, но для нас это всё происходило словно за толстым стеклом. Я чувствовала на себе пристальный, тревожный взгляд Лизы. Путь до башни остался в памяти лишь как череда невнятных, серых образов. Всё казалось каким-то враньём: шум шагов по каменным лестницам, холодные стены коридоров, скрип двери нашей спальни — словно это происходило не со мной, а с кем-то другим. Я помню механические движения, с которыми я сбрасывала с себя школьную мантию, сменившуюся тяжёлым оцепенением. Мои руки дрожали, когда я переодевалась, а мысли всё ещё метались где-то там, возвращаясь к страшным словам министра. Я окончательно вышла из этого болезненного транса только тогда, когда Лиза неслышно подошла к моей кровати и присела рядом. В тишине спальни, где слышалось лишь приглушенное дыхание других девочек, её присутствие стало единственным якорем, удержавшим меня от окончательного погружения в пустоту. Она осторожно, почти невесомо, обняла меня и начала гладить по голове. Эти простые, тёплые жесты в одно мгновение разрушили стену, которую я пыталась выстроить вокруг своего сердца только бы не ощущать боль. Боль, которую я с таким трудом сдерживала на ужине, накрыла меня волной, и я, наконец, смогла позволить себе хоть немного выдохнуть, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. Я прижалась к Лизе, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет немой крик. Вопросы, на которые не было ответов, терзали меня, словно осколки стекла. — Лиза, почему? — прошептала я. — Как могло так произойти, что лучший друг наших родителей предал их? Ведь именно из-за него они погибли в ту ночь...Я не понимаю, почему так, почему именно мы? Зачем родители доверились ему, если он оказался таким..? Лиза продолжала гладить меня по голове, её рука была единственным теплом в этом ледяном мире. Она помолчала немного, подбирая слова, которые могли бы хоть немного притупить эту острую, почти физическую боль. — Вилу..мы ведь не знаем как это всё произошло на самом деле, — тихо ответила она. — наверное, мы никогда этого не узнаем. Но вдруг там были такие обстоятельства, которые всё же сделали так, как случилось… Я немного приподнялась, вытирая лицо. Лиза смотрела на меня с бесконечным сочувствием. — И вообще, — добавила она, — ты можешь мне рассказать, как вы вообще оказались в Хогсмиде? Я вытерла слёзы и сбивчиво, по кусочкам, начала восстанавливать события дня. Я пересказала ей всё: случайную встречу с Фредом и Джорджем, то, как они передали нам Карту Мародёров, и как мы, нарушив все мыслимые запреты, пробрались в деревню. И в процессе рассказа я вдруг с холодной ясностью осознала одну вещь: карта осталась у меня. Я замерла, обдумывая это. С одной стороны, было страшно держать при себе такую вещь, но с другой — я поняла, что это, возможно, к лучшему.