Глава 28

      Песок под моей спиной казался почти гостеприимным после ледяных полей данжа, хотя эта форма гостеприимства выражалась лишь в том, что он не пытался меня убить — по крайней мере, в ближайшие несколько секунд. Я лежал, уставившись в бледно-голубое небо, и пытался собрать рассыпающееся сознание в более или менее целостную конструкцию. Разговор с Умбрис, Богиней Бездны, отпечатался в памяти с такой же отчётливостью, с какой раскалённое клеймо оставляет след на коже, — каждое её слово пульсировало где-то под черепом, обещая вернуться в самый неподходящий момент.       Мария тем временем напряглась. Я заметил это не по движению — она замерла абсолютно, как статуя, вырезанная из алого камня, — а по тому, как изменилось качество тишины вокруг. Миккири, всегда излучавшая ленивую уверенность хищника, которому нечего опасаться в этом мире, сейчас напоминала струну, натянутую до предела. Её ноздри раздувались, втягивая воздух мелкими, частыми глотками, а янтарные глаза сузились до щелей, сквозь которые пробивался опасный, изучающий свет.       Фигура в плаще приближалась без единого звука. Шаги тонули в песке, складки ткани не шелестели, даже тень под ней вела себя неестественно, не следуя за солнцем, а сгущаясь в самостоятельную сущность. Я попытался приподняться на локтях, но рёбра отозвались такой волной тупой боли, что пришлось задержать дыхание и ждать, пока она схлынет. «Стальное упорство» работало, превращая агонию в фоновый шум, но даже этот отфильтрованный сигнал напоминал о том, что организм ещё не решил, праздновать ему выживание или тихо свернуться и умереть от перегрузки.       Когда незнакомка остановилась в десяти шагах, Мария сделала то, чего я никогда раньше от неё не видел: она медленно, с явной неохотой, выпрямилась из боевой стойки, но расслабиться не позволила себе ни на миллиметр. Её коса по-прежнему лежала на плече, готовая к броску.       — Сними капюшон, — произнесла Миккири с настороженностью существа, которое внезапно осознало, что стоит перед кем-то, чей запах вызывает древние, записанные в генах инстинкты.       Плащ колыхнулся. Женщина подняла руки к капюшону, и этот жест выглядел так естественно, будто она снимала шляпу при встрече со старыми знакомыми, а не демонстрировала лицо в пустыне, где любая встреча могла оказаться последней.       Ткань упала на плечи, и я увидел её.       Волосы цвета грозового неба — тот оттенок, который существует только в промежутке между молнией и раскатом, когда воздух ещё вибрирует от напряжения, а тьма кажется плотной и осязаемой. Лицо с правильными, почти скульптурными чертами, которое могло бы показаться красивым, если бы не полное отсутствие тепла в выражении. Глаза — глубокие, тёмные, с едва заметными серебристыми искрами, пляшущими в глубине зрачков, — смотрели на меня с тем же выражением, с каким коллекционер рассматривает неожиданно ценный экспонат, попавший в его руки почти случайно.       — Здравствуй, Рене Нуар, — произнесла Зефира Харлоу, Баронесса Бурь. Её голос оказался ровно таким, каким я его запомнил из нашей последней встречи в архиве: глубоким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, которая могла быть вызвана либо простудой, либо тысячелетиями использования голосовых связок в качестве инструмента воздействия на реальность.       Вокруг неё, как по команде, начали закручиваться песчинки. Сам воздух реагировал на присутствие этой женщины, будто пространство не могло оставаться нейтральным в её компании и выбирало между благоговением и страхом.       Мария сделала шаг в сторону, оказавшись между мной и Баронессой, и этот жест был настолько нехарактерным для неё. Обычно Миккири не заботилась о моей защите столь демонстративно, предпочитая действовать либо незаметно, либо с таким уровнем насилия, что любые разговоры о «защите» теряли смысл, — что я на мгновение забыл о боли в рёбрах.       — Не бойся, алая, — Зефира улыбнулась уголками губ, и эта улыбка напоминала трещину на идеально гладкой поверхности льда. — Я не собираюсь вредить твоему… спутнику. По крайней мере, сегодня.       — Я ничего не боюсь, — ответила Мария с особой интонаций в голосе, которую обычно используют, чтобы доказать обратное. — Просто не люблю, когда незваные гости появляются из ниоткуда. Особенно те, от кого пахнет грозой и старыми кладбищами.       Баронесса негромко рассмеялась, будто кто-то рассыпал горсть ледяных кристаллов по каменному полу. Этот смех не располагал к близкому знакомству, но и не отталкивал, оставляя ровно столько пространства для манёвра, сколько нужно, чтобы почувствовать себя неуютно, но не настолько, чтобы бежать.       — У тебя отличное обоняние, — заметила Зефира, и её взгляд на мгновение задержался на лице Миккири с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем профессиональное любопытство. — Я ценю этот дар. Он помогает отличать друзей от врагов, даже когда те пытаются скрыть свою истинную природу.       — А ты кто? — прямо спросила Мария, не сводя глаз с гостьи.       — Та, кто помогла твоему Рене получить душу, — ответила Баронесса, и это заявление повисло в воздухе с такой весомостью, будто кто-то произнёс магическую формулу, меняющую правила игры. — Точнее, создала условия, при которых это стало возможным. Остальное он сделал сам.       Я ощутил, как янтарные глаза Марии упёрлись в меня с требованием объяснений, но я не мог сейчас отвлекаться на ретроспективы. Меня куда больше интересовало, зачем сама Баронесса Бурь явилась в пустыню, к едва живым после данжа авантюристам, вместо того чтобы заниматься своими — несомненно, более важными — делами в столицах или теневых кабинетах, где решались судьбы миров.       — Госпожа Харлоу, — произнёс я, наконец справившись с желанием рухнуть обратно в песок, и усаживаясь более уверенно, — ваш визит — честь, которую я, вероятно, должен оценить по достоинству. Но позвольте спросить с присущей мне бестактностью: зачем вы здесь? В архиве у нас состоялся содержательный разговор о моей роли мальчика на побегушках в вашей политической игре. Неужели возникли новые обстоятельства, требующие моего… скромного участия?       Зефира склонила голову, и серебристые искры в её глазах вспыхнули ярче.       — Новые обстоятельства? Нет, Рене. Я здесь, потому что старые обстоятельства требуют корректировки. Ты только что вернулся из данжа, где, судя по твоему состоянию, встретился с чем-то, что едва не отправило тебя в небытие. — Она сделала паузу, и её взгляд скользнул по моим ранам, по задубевшей от крови одежде Жанны, по напряжённой фигуре Марии. — И ты победил, подняв много уровней, судя по тому, как изменилась твоя аура.       Я не спрашивал, откуда она может видеть ауру или оценивать мои уровни. Баронесса Бурь относилась к той категории существ, для которых слово «невозможно» было лишь временным препятствием, а не абсолютным запретом.       — Пятьдесят пятый, — сказала она, и я почувствовал, как моё лицо вытягивается в недоумении. — Да, не удивляйся. Я вижу тебя насквозь. И тот факт, что ты поднялся с тридцатого на пятьдесят пятый за одно погружение, — впечатляет даже по моим меркам. Но это создаёт проблему.       Я перевёл взгляд на свой статус, который система послушно развернула перед глазами. Пятьдесят пять. Чёрт возьми, действительно пятьдесят пять — шесть уровней, полученных за бой с альфой, добавились к тем трём за ледяного босса и восьми за хищников, и в сумме получилась цифра, о которой я ещё месяц назад не мог мечтать.       — И в чём проблема? — спросил я, хотя внутри уже зародилось нехорошее предчувствие. Когда могущественные существа говорят о «проблемах» с моим уровнем, это обычно означает, что мне предстоит либо отказаться от достигнутого, либо сделать что-то, что я не хочу делать. Иногда — и то, и другое.       — Битва Претендентов, — ответила Зефира, и эти два слова упали в песок, как капли расплавленного металла. — Ты участвуешь в ней. Это не обсуждается. Но есть одно условие, прописанное в правилах этого ивента: уровень участника не должен превышать пятидесятого.       Я моргнул. Потом ещё раз.       — То есть вы хотите сказать, что я, только что получивший пятьдесят пятый уровень, должен каким-то образом избавиться от шести уровней, чтобы соответствовать вашим требованиям?       — Именно, — кивнула Баронесса, и её улыбка стала настолько шире, что я успел заметить идеально ровные зубы, которые выглядели так, будто их создавали не эволюция и питание, а ювелир с патологической тягой к совершенству. — Но не «каким-то образом». Есть способ. Ты сольёшь эти шесть уровней в артефакт своей алой спутницы. Опыт никуда не пропадает, и ты в любой момент сможешь его вернуть в случае необходимости. Так ты вернёшься к нужному порогу, и все останутся довольны.       Мария, до этого момента слушавшая молча, вдруг дёрнула хвостом.       — Мне не нужна сила Рене, — отрезала она высокомерным голосом. Ах да, она же практически с момента перерождения двигалась вперед, полагаясь лишь на свою силу и веру. Мария просто не могла принять такой дар.       — А это и не подарок, — парировала Зефира, не меняя тона. — Рене просто передаст опыт твоему божественному крестику, а затем, когда все закончится, заберет свое. — видя, что такие аргументы не особо подействовали на алую миккири, Харлоу поспешила изменить подход. — Пойми, твой возлюбленный сейчас — идеальный донор. Шесть уровней — капля в море для тебя, но для него — разница между участием в Битве и запретом на вход.       Я вздохнул и потёр переносицу, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Обычно я предпочитал не спорить с Зефирой Харлоу по той простой причине, что спорить с ураганом или землетрясением — занятие неблагодарное. Но сейчас — может быть, из-за усталости, может быть, из-за того, что Богиня Бездны только что пообещала медленно разъедать мою психику изнутри, и один дополнительный источник давления уже не казался таким страшным, — меня понесло.       — А какой мне смысл? — спросил я с несвойственной для себя резкостью, которую я обычно прятал за вежливыми оборотами и философскими отступлениями. — Простите, госпожа Харлоу, но давайте посмотрим правде в глаза. Вы предлагаете мне участвовать в смертельном турнире, где участники, судя по вашему описанию, будут стремиться меня убить, — и за это я должен быть благодарен? Вы говорите о титуле вашего наследника как о награде, но позвольте спросить: что мне с этого титула? Я дроу без роду и племени, без гильдии и поддержки, которую можно конвертировать во власть. Ваше имя защитит меня от одних врагов, но привлечёт десяток других, которые захотят доказать, что они не боятся Баронессы Бурь. Простите, конечно, за грубость, но это больше походит на мишень на спине, чем на награду.       Зефира замерла. На долю секунды, всего на одну, я увидел в её глазах переоценку. Она привыкла к моей покладистости, к моей стратегии «пережить сейчас, разобраться потом». И моя внезапная прямота, видимо, требовала пересмотра её модели моего поведения.       — Смело, — произнесла она. — Ты первый, кто за долгое время говорит со мной таким тоном и остаётся в живых после этого. Продолжай.       — Продолжу, — кивнул я, чувствуя, как внутри пульсирует адреналин, заставляющий мышей кусать кошек в момент крайнего отчаяния. — Битва Претендентов начнётся через несколько лет. У меня есть время. Я только что поднялся с тридцатого до пятьдесят пятого уровня за одно погружение. Если я буду действовать в том же темпе, то через пару лет стану сотым или даже сто двадцатым уровнем. К чему мне ввязываться в ваш турнир с его ограничениями и правилами, если я могу просто перерасти его?       Тишина, наступившая после моих слов, была плотной, как хороший кисель, и почти такой же удушающей.       Зефира смотрела на меня. Мария смотрела на меня. Даже бессознательная Жанна, кажется, замерла в своём сне, чтобы не пропустить развитие событий.       А потом Баронесса рассмеялась.       Это был не тот ледяной смех, которым она встречала мои предыдущие реплики. Нет, этот смех шел из глубины, с оттенком искренней, почти человеческой радости, который испытываешь, когда ребёнок, которого ты считал послушной куклой, вдруг выхватывает у тебя из рук пульт управления и говорит: «А теперь я буду играть по своим правилам».       — Ты говорил с Сяо Жанем? — спросила она, отсмеявшись, и в её глазах заплясали серебристые огоньки. — В Гнезде Древнего, когда он сидел в своём узническом великолепии и вещал о законах этого мира?       Я нахмурился, вспоминая тот странный, полусумасшедший монолог узника, который, казалось, видел сквозь время и пространство.       — Да, — ответил я осторожно. — Он говорил о том, что мир — это система сдержек и противовесов, и что даже самые сильные не могут просто взять то, что хотят.       — Именно, — Зефира подалась вперёд, и песок под её ногами зашевелился, будто земля тоже хотела послушать, что скажет Баронесса. — Ты думаешь, что сможешь прокачаться до ста двадцатого уровня за пару лет, игнорируя Битву Претендентов? Наивный ребёнок. Система любит своих избранников, но она не позволит им слишком быстро обгонять сверстников. После пятидесятого уровня опыт, получаемый от обычных монстров, падает в геометрической прогрессии. Пятьдесят пятый ты получил, убив босса локации, который был почти втрое выше тебя уровнем — это системная аномалия, бонус, который не повторится. Следующий такой же босс даст тебе в десять раз меньше опыта, потому что система поймёт, что ты нашёл лазейку, и закроет её. Хочешь расти дальше — тебе нужны не монстры, а равные противники, Претенденты. И Битва — единственное место, где ты можешь их найти в достаточном количестве, чтобы прокачка не растянулась на десятилетия.       Она замолчала, давая мне время переварить информацию.       — И это ещё не всё, — продолжила она, видя, что я не перебиваю. — За убийство каждого Претендента во время ивента система даёт не только опыт. Ты получаешь способность или особенность побеждённого. Представь, Рене: ты можешь собирать коллекцию из сил самых разных существ, не ограничиваясь своей расой или классом. Хочешь телепортацию мага Воздуха? Пожалуйста. Хочешь невосприимчивость к ментальной магии, которой славится клан Железных Черепов? Забери. Хочешь регенерацию, сравнимую с гульской? Убей гуля-Претендента.       Я слушал, и внутри что-то щёлкало, как замок, который наконец-то подобрали к ключу. До этого момента я воспринимал Битву Претендентов как очередную повинность, навязанную мне сильными мира сего. Но если Зефира говорила правду — а её слова слишком хорошо ложились на то, что я знал о системе, чтобы быть ложью, — то ивент превращался из обязанности в уникальную возможность.       До сих пор я получал новые способности только через пересечение порогов характеристик или через «Душу пересмешника», которая требовала контакта с живым существом и не давала стабильных результатов. А здесь был простой, понятный механизм: убил Претендента, выбрал его способность, встроил в себя. Без риска нестабильной эволюции. Без разговоров с богинями Бездны. Чистая, предсказуемая выгода.       — Сколько Претендентов будет в ивенте? — спросил я, и в моём голосе, несмотря на все попытки сохранить нейтральность, просочился интерес.       — Пятнадцать, — ответила Зефира. — Включая тебя, если ты согласишься. Каждый — уникальный экземпляр, со своими сильными и слабыми сторонами. Никто не заставляет тебя убивать всех. Но чем больше ты устранишь, тем больше способностей получишь. И тем выше будет твой итоговый титул.       Я закрыл глаза, прокручивая в голове аргументы. Жанна, ещё не пришедшая в сознание после встраивания осколка. Мария, которая смотрела на меня с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «скучающий интерес». Моё собственное тело, покрытое ожогами и царапинами, напоминавшее карту недавних сражений.       Слить шесть уровней в артефакт Марии — не проблема. У меня нет гордости за уровни, я не тот человек, который цепляется за цифры, особенно когда эти цифры мешают получить доступ к чему-то большему. Несколько лет в Нейтральных Землях — последняя безопасная локация перед тем, как я полезу в самое пекло — дадут мне время освоиться с новыми способностями, отточить контроль над трансформациями, понять, как работает осколок Бездны внутри меня, и, возможно, даже разобраться с тем обещанием Умбрис медленно свести меня с ума.       — Хорошо, — сказал я, открывая глаза. — Я согласен. Сделаем так, как вы предлагаете.       Зефира кивнула, и в её глазах промелькнуло что-то, напоминавшее удовлетворение. Она не сказала «я знала, что ты согласишься» или «умное решение» — такие фразы были бы слишком банальными для существа, которое, вероятно, слышало их миллион раз от сотен других Претендентов.       Вместо этого она сделала шаг назад, освобождая пространство, и её взгляд переместился на Марию, которая до сих пор стояла с каменным лицом, хотя кончик хвоста подрагивал с частотой, выдававшей внутреннее напряжение.       — Ну что, алая, — произнесла Баронесса, и в её голосе проступили нотки терпеливого учителя, объясняющего прописные истины строптивому ученику. — Дашь своему спутнику воспользоваться твоим крестиком или мне приказать? Потому что, если потребуется, я прикажу. Но мне бы не хотелось портить наши тёплые, доверительные отношения в самом начале.       Мария скрестила руки на груди, и я увидел, как её пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Миккири не привыкла, чтобы кто-то указывал ей, что делать с её вещами или её силой, даже когда эта сила и эти вещи могли помочь её спутнику. Гордость — опасная штука, особенно когда она подкреплена способностью превращать окружающих в кровавое месиво одним движением.       — Три минуты, — наконец выдавила она, и в этом коротком разрешении прозвучало столько неохоты, сколько обычно вмещается в многочасовые философские диспуты. — Потом я заберу его, даже если процесс не закончится.       — Этого будет достаточно, — кивнула Зефира, и в её улыбке мелькнуло одобрение.       Мария подошла ко мне, и я заметил, как нервно дрожит её правая рука, когда она тянется к вороту своей туники. Из-за выреза ткани показался тонкий серебряный шнурок, на котором висел предмет, ради которого, собственно, и затевалась вся эта процедура.       Крестик божества Марии оказался меньше, чем я ожидал — размером с мой ноготь, тёмно-серебристый, с едва заметным алым отблеском в глубине металла.       — Дотронься до него, — сказала Мария, и в её голосе прорезалась хрипотца от того, что она заставляла себя произносить эти слова через силу. — И не смей мне говорить, что ничего не чувствуешь. Система сама подскажет.       Я протянул руку, и кончики пальцев коснулись холодного металла. В первый момент не произошло ничего — тишина, песок, усталость. А потом я ощутил, как крестик прильнул к моей коже, будто живое существо, почуявшее тепло, и система отозвалась мгновенно, выведя перед глазами знакомое окно, но с незнакомым содержанием.              [Обнаружен артефакт: «Крест Пилигрима Вечности» (Божественный ранг).       Владелец: Мария де Сен-Жермен.       Артефакт способен накапливать и хранить до 50 уровней опыта, переданных добровольно.       Передать 6 уровней?       Да / Нет.]              Я мысленно нажал «Да», и мир вокруг на секунду потерял цвета, превратившись в чёрно-белую фотографию, где двигались только песчинки, кружащиеся вокруг ног Зефиры. Процесс оказался не похож ни на что из того, что я испытывал раньше. Когда я получал уровни, система просто уведомляла меня об этом сухим текстом, и единственным физическим ощущением становилась лёгкая эйфория от того, что цифры растут. Но отдавать уровни — совершенно иная история, потому что отдавать приходилось не абстрактные числа, а часть себя.       Я почувствовал, как что-то тёплое начало вытекать из груди, спускаясь по руке к пальцам, а от пальцев — к маленькому тёмно-серебристому предмету, который, казалось, жадно впитывал эту субстанцию, будто иссохшая земля первый дождь после долгой засухи. Это не было больно в привычном смысле слова, но ощущалось как глубокая, почти экзистенциальная потеря, заставлявшая вспомнить строчки Экклезиаста о суете сует, только вместо философской меланхолии внутри разрасталась конкретная, осязаемая пустота.       Уровни уходили один за другим, и каждый следующий отдавался тяжелее предыдущего. Система послушно отображала процесс, но я перестал смотреть на цифры, сосредоточившись на глубоком, размеренном дыхании, чтобы не дать телу запаниковать от того, что его покидает нечто важное. Когда счётчик остановился на сорок девятом уровне, я выдохнул с облегчением, которое трудно было назвать радостным. Скорее, это было чувство человека, который наконец-то перестал кровоточить и может заняться осмотром ран.              [Передача завершена.       Ваш текущий уровень: 49.       Для возврата опыта необходимо физическое прикосновение к артефакту и добровольное согласие владельца.]              Я отдёрнул руку, и крестик упал обратно на грудь Марии, сверкнув алым отблеском в тот момент, когда коснулся её шерсти. Миккири посмотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать — смесь удивления, неловкости и, возможно, даже благодарности, которую она, разумеется, никогда не признает вслух.       — Неплохо держался, — сказала она, и это было максимумом похвалы, на который она была способна в данный момент.       Зефира наблюдала за всей сценой с отстранённым любопытством, и только когда процесс завершился, она позволила себе короткий, едва заметный кивок.       — Идеально, — произнесла Баронесса, и в её голосе прозвучало удовлетворение мастера, наблюдающего, как его творение обретает нужную форму. — Теперь ты соответствуешь требованиям, Рене Нуар. Уровень сорок девять — то что надо. Конечно система обычно прощает некоторые мелкие нарушения, когда речь идёт об интересных участниках, но рисковать не стоит.       Она сделала паузу, и серебристые искры в её глазах разгорелись ярче, осветив дно зрачков каким-то древним, нечеловеческим светом.       — Что касается Нейтральных Земель — последней локации перед Битвой, — продолжила она, и в её интонации проскользнула нотка, которую я рискнул бы назвать почти человеческой теплотой, если бы не знал, с кем имею дело, — тебе там понравится. Это место, где время течёт иначе. Не быстрее и не медленнее, чем в остальном мире, но само его качество меняется. Ты сможешь позволить себе роскошь, которой у тебя не было с момента появления в этом мире: просто остановиться. Не думать о монстрах, не подсчитывать запасы маны, не гадать, кто ударит в спину следующем. Несколько реальных, человеческих лет ты проведёшь в относительной безопасности. Насколько вообще может быть безопасно в мире, где даже стены иногда оказываются голодными.       Я слушал и чувствовал, как внутри, под слоями усталости и боли, начинает прорастать то, что трудно назвать иначе, чем надежда. Несколько лет передышки. Время, которое можно потратить на то, чтобы разобраться с осколком Бездны, научиться контролировать гибридную форму, отточить владение «Душой пересмешника» без риска умереть в процессе.       — Конечно, — добавила Зефира, и её голос снова приобрёл привычную ледяную чистоту, — расслабляться не стоит даже там. У Битвы Претендентов есть свои наблюдатели, которые не дремлют, и свои правила, которые нельзя нарушать. Но по сравнению с тем, через что ты прошёл в эпическом данже, Нейтральные Земли покажутся тебе курортом. Поверь моему опыту.       Она сделала шаг назад, и тьма снова начала собираться вокруг её фигуры, сворачиваясь в кокон из теней и предгрозового напряжения.       — У тебя есть несколько лет, Рене Нуар, — произнесла Баронесса, и её голос теперь звучал приглушённо, будто доносился из другого измерения. — Не трать их впустую. Тренируйся, изучай, становись сильнее. И когда наступит время, я приду за тобой. Битва Претендентов не терпит опозданий.       Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила её окончательно, — это кончик её улыбки, изогнувшейся в жесте, который мог быть и прощанием, и обещанием, и угрозой одновременно. Потом воздух дрогнул, песок на том месте, где она стояла, просел, образуя небольшую воронку, и всё стихло.       Мария выдохнула с присвистом, и я заметил, что её хвост, до этого напряжённый и прямой, наконец-то расслабился, описав ленивую дугу.       — Ненормальная, — повторила она, но в этом повторении уже не было прежней настороженности — скорее, констатация факта, вынесенная после долгих размышлений. — Но хотя бы не врёт. Я чувствую это.       Я кивнул, не находя сил для развёрнутого ответа. Пятьдесят пятый уровень, который я носил всего несколько минут, теперь принадлежал маленькому серебристому крестику на груди Миккири, а я снова стал сорок девятым — ровно на пороге, отделяющем меня от участия в Битве, о которой ещё пару часов назад даже не подозревал.       Жанна пошевелилась в своём полусне, и я увидел, как её веки дрогнули — первый признак возвращения сознания после того, как осколок хищника закончил свою чёрную работу внутри её тела.       Мы выжили. Мы получили отсрочку. И где-то впереди, в тумане Нейтральных Земель, нас ждали годы подготовки к событию, которое должно было либо уничтожить меня, либо превратить в нечто большее, чем просто дроу с философскими замашками и комплексом вины перед собственной дочерью.       Осталось только добраться до этой передышки и не умереть по дороге.