Angel?

Радужные кончики волос, библия в твёрдом переплёте и вечно приподнятые уголки губ, словно где-то за ушами есть нитки, натяжение которых не даёт лёгкой улыбке распрямиться. Милашка Рене, миротворец Рене, ангелочек Рене. Кажется так называет её Ники? И все с ним согласны. Она действительно заслуживает этого звания. Её поведение, её выдержка, её терпение и характер. Ангел. Хм. Эндрю не согласен. Совсем не согласен, когда видит её впервые, совсем не согласен, когда узнаёт ближе. Не согласен. Он не любит женщин. Он ненавидит ложь. Он знает, что она не та, за кого себя выдаёт и готов дать руку на отсечение. Палец в сотый раз задевает металлическую крышку зажигалки и та щёлкает, закрываясь. Звук оглушительно противный и надоедливый, но никто не смеет попросить прекратить. Щёлк. Лязг. Щёлк. Лязг. Он настойчиво чеканит крышкой о корпус, пока Рене не перестанет делать вид, что не замечает скрытого за этим раздражения. — Извини, кажется, я тебя нервирую? — несмотря на то, что голос мягкий, без претензий, хочется ответить хамством. Палец замирает на мгновение, потом проходится по колёсику, выбивая искру и фитиль загорается. Взмахнув рукой, он гасит пламя, закрывая зажигалку резким движением и убирает её в карман. «Даже не представляешь на сколько.» — проносится у него в голове, но ни так, ни грубостью он отвечать не станет. Зубы прикусывают кончик фильтра, пока между ними длиться красноречивое молчание и он убирает сигарету за ухо для более удачного момента. Эндрю смотрит в её голубые глаза и чувствует холодок по коже, в котором никогда не признается. В них что-то не то. В них нет искреннего любопытства, в них нет доброты, в них нет… Ничего. Они пустые. Именно эта фальш, которую не замечает ни его дорогой кузен, ни капитан команды, ни тренер, в конце концов, его и нервирует. Человек перед ним ни добрый, ни святой, как бы сильно не пытался таким показаться. «Подделка.» — его вердикт. Пальцы цепко обхватывают зажигалку в кармане, слегка приоткрывают крышечку, дают ей зависнуть и опускают обратно с тихим цоканьем. — Не думай, что твоё присутствие может на меня влиять. Слишком обольщаешься. Лекарства заставляют его улыбнуться на столько широко, на сколько он может и это должно быть жутко по мнению окружающих. Ни раз он видел перемены в лицах об этом свидетельствующие, но спокойствие девушки перед ним не пошатнулось. Все считают эту улыбку маниакально опасной, но у Рене другое мнение. Если люди не могут дать чему-то определение в своей голове, потому что понятия не имеют, с чем они столкнулись, они дадут ассоциации более для них знакомые, по которым и притянут за уши имя для этой неизвестности. Знакомые, да, но не факт что верные. Рене не боиться, не ведётся на выпад и провокацию. Она знает о таблетках, знает, что он не хочет улыбаться. Она знает, что эта улыбка не означает ничего. Такая же пустая, как и её голубые глаза. «Липа.» — с лёгкой грустью констатирует внутренний голос Рене. Эндрю не настоящий, она не настоящая и этого совпадения хватит, чтобы захотеть узнать больше друг о друге. Тогда она даёт ему первый кусочек пазла, который Эндрю сохранит и отложит до вечера, чтобы обдумать его на трезвую голову. — Моё имя при рождении — Натали Шилдс, но с тех пор, как я стала лисом — Рене Уокер. И я бы хотела, чтобы в свидетельстве о смерти написали именно его. При упоминании настоящего имени глаза Рене на секунду наполняются чем-то, что Эндрю видит каждый день в своём зеркале. Она даёт ему мгновение, чтобы рассмотреть это, но потом тянет за ниточки, уголки её губ вздрагивают в подобии улыбки и зрительный контакт разрывается. Уокер отворачивается, возвращая своё внимание к делу, которым была занята ранее. Этого хватило. Он увидел, как настоящая сущность вынырнула на поверхность озера за глотком воздуха, а потом так же резко вернулась на дно, прячась от Эндрю. По позвоночнику ползёт электрическая искра и достигнув затылка заставляет мозг взорваться словно феерверк. Ему хочется схватить её за подбородок, повернуть обратно к себе эту белокурую голову и придвинуться так близко, что ресницы спутаются между собой. Глаза в глаза. Удостовериться, что это была не галлюцинация. Что он это, чёрт возьми, видел. Что бы это ни было, Эндрю хочет вытащить это из Натали и положить под микроскоп, чтобы изучать. Изучать. Изучать. Изучать. Он хочет доказательства того, что это ему знакомо, что это одно и то же, что он был прав. Что личность Рене Уокер сплошной обман и она далеко не ангел, образ которого уже прочно закрепился в их команде. Что у Натали окровавленный скелет в шкафу из которого так и не вытащили орудие убийства. Но Эндрю так же отворачивается. Это может подождать. В пятницу вечером он почувствует, как разум проясняется, мысли перестают так отвратительно быстро скакать, а мир постепенно приобретает оттенки серого. Сидя на подоконнике в комнате общежития, он курит в сторону улицы, игнорируя шум вокруг в виде набора текста на телефоне Аарона и бубнежа Ники. — Её надо взять с собой. Эндрю не уверен, был ли это его внутренний голос или он подумал об этом вслух, но в образовавшейся тишине, слышит, как шипят сгорающие листья табака при очередной затяжке. Чёрт, значит мысли всё-таки вырвались на свободу из его черепной коробки. Это заставляет губы растянуться в улыбке. Он может представить себе, как парни переглянулись между собой уже прекрасно понимая, что эти слова не приведут ни к чему хорошему. Эндрю хмыкает, находя воображённую картинку комичной. — Кого? — осторожно спрашивает кузен. Боязливый тон до ужаса уморительный, жаль смеяться настроения нет. Будто даже в компании монстров Эндрю возвели в отдельный ранг «настоящих» монстров. А остальные тогда кто? А люди из его воспоминаний? Он щелчком отправляет окурок в окно и тянется к пачке, чтобы прикурить новую. «Ты ошибься. Давай ещё разок, Эндрю.» — смеётся внутренний голос, пока руки заняты — «Попробуй подумать о чём-нибудь другом.» На мгновение перед глазами всплывает что-то голубое и холодное, как айсберг, но искра от зажигалки мгновенно его топит. Он стучит пальцами по бедру, пытаясь разогнать незваные мурашки и снова погружаясь в раздумья. В этот раз нужные. — Никогда не видел ангелов в чёрном. — Эндрю, пожал… — Чшшш. Эндрю прислоняет к своим губам пальцы призывая жестом Ники замолчать и тот поспешно создаёт тишину прекрасно зная свою оплошность. Миньярд поворачивается внутрь комнаты и свешивает одну ногу, но опору в полу она так и не находит. — Чшшш. Хэммик нервно гладит своё плечо, выглядя как пристыженный ребёнок. Со стороны кровати Аарона слышится звук закрывающейся раскладушки и шуршание ткани под телом, принимающим сидячее положение. Кажется кто-то оторвался от глупых любовных переписок и обратил внимание на происходящее. Неужели? — Эндрю, я… — Чшшш. Кузен ещё раз послушно затыкается, но начинает выглядеть ещё более виноватым. Эндрю шикает так ещё какое-то время, чтобы удостовериться, что тишина останется, если убрать пальцы от лица, а потом говорит театрально громким шёпотом. — Ненавижу это слово, помнишь? Просто скажи Рене найти что-нибудь чёрное и подходящее для клуба. Взгляд Аарона на мгновение становится сочувственным и обращённым в сторону старшего. Это раздражает Эндрю и он хочет что-нибудь кинуть в сторону близнеца, но сдерживается и возвращается к тлеющей сигарете между пальцами. Если второй Миньярд таким образом показывает солидарность Ники на счёт ангелочка, то он глуп на столько, на сколько и думал о нём Эндрю. Что, только ему одному ясно, что слово «жалость» и имя Рене несочетаемы? Щелчок замка двери за спиной говорит Эндрю о том, что вступить в спор с ним родня не посчитала нужным. Уже хорошо. Рене занимает слишком много места в его голове ровно до момента пока не появляется перед ним лично. При виде ямочек на щеках и радуги в волосах, голос в голове растворяется. Приятно жить без этого гула в сознании. Миньярд опускает глаза вниз, к открытым ключицам, ложбинке груди, плоскому животу и останавливается на середине бедра. Там, где заканчивается чёрное платье. Поднимаясь обратно к лицу, он чувствует, что удивлён. Это что-то новенькое. Это… Это ведь платье Элисон, верно? Присвистывание кузена раздаётся почти над ухом, когда тот проходит мимо. — Это ведь платье Элисон? — озвучивает его мысли Ники, рассматривая Рене со всех сторон и они оба становятся поглащены друг другом. — Я обычно не ношу чёрный, пришлось одолжить на вечер у неё. — Оно смотриться на тебе… Сексуальным? Не знаю, может ли гей вообще сказать такое на счёт девушки? Это прозвучало так нелепо, что Аарон прыснул и закатил глаза, снова откидывая раскладушку и в вслепую добираясь до своего места в автомобиле. В целом, оба Миньярда подумали одинаково в этот момент, но второй остался менее эмоционален. Эндрю наблюдающий за диалогом Хэммика и Уокер, вопросительно выгибает бровь и наклоняет голову, хлопая по карманам в поисках картонной пачки. Может ли вегетарианец назвать стейк средней прожарки аппетитным? Может, но вряд-ли думает об этом так. Это скорее мнение общества говорит в нём или элементарная вежливость. Найдя свой курительный набор, он поднимает голову обратно и прислоняется к машине плечом, продолжая наблюдение. Они выглядят как друзья, посмеиваясь и болтая о какой-то ерунде. Эндрю делает вывод, что комплимент был вежливостью, а не истинным мнением. Рене, по меркам общества, смотрится в этом платье сексуально и это ясно даже тому, кто в девушках не заинтересован. Что ж, Элисон не зря постаралась над образом. Он ещё раз прошёлся взглядом по ней, в этот раз медленнее и вдумчивее, пытаясь самому себе ответить на вопрос Ники. Странное ощущение внутри него похоже на то же самое, как при виде закатанных рукавов рубашки Роланда, открывающих подтянутые предплечья. Напряжение сковывает грудную клетку, в висках методично стучит пульс. Эндрю не хочет это чувствовать. Не хочет заострять на этом внимание. Сняв крышку картонной пачки, он одними губами цепляет мягкий фильтр и взгляд Рене становится обращённым к нему. Сердце слишком сильно бьётся о рёбра, чуть не заставив закашлится. — Наговорились? Можем ехать? — бурчит Эндрю, сосредотачиваясь на том, чтобы поджечь кончик сигареты и не ждёт ответа. Оттолкнувшись от автомобиля, он обходит его, выдыхая дым и открывает заднюю дверь, садясь внутрь. Рене провожает его взглядом, но ничего не говорит. В клубе её радужные кончики волос совсем теряются и растворяются в разноцветных огнях, оставляя обладательницу просто блондинкой. Эндрю смотрит на короткое платье, высокие, но устойчивые каблуки, смотрит, как толпа пытается не задеть хрупкую женскую фигуру. Редкость, но приятно, что за ней можно идти не расталкивая случайных зевак. Он уверен, что Рене осталась где-то в комнате девушек Лисьей башни, потому что она бы никогда так не вписалась в атмосферу «Райских сумерек». Эндрю уверен, что перед ним Натали. Интересно, эта тошнота от синдрома отмены, запаха пота и дешёвых духов или от неприкрытой честности, которая присуща этому месту из-за алкоголя и чего потяжелее? Ники и Аарон остаются следить за столиком, пока голкиперы идут к барной стойке. Глаза Роланда округляются от удивления, а потом резко прищуриваются, будто он не верит в увиденное, когда замечает парочку. Он, не скрывая интереса, почти ложиться на столешницу в их сторону, не переставая протирать бокал. — Привет, Эндрю. Давно не виделись. — привычный тараторящий голос даёт понять на сколько на самом деле много заказов у него и что ему поскорее стоит к ним вернуться, вместо разговоров — Мне казалось, я знаю тебя достаточно хорошо, но даже река Нил рано или поздно может потечь в обратном направлении? Не думал, что прошло на столько много времени. Бармен нагловато улыбается и трезвый мозг Миньярда предлагает взять его за затылок, чтобы приложить лицом об стойку. Опять кто-то тянет за ниточки за ушами Рене поднимая её уголки губ в ответ на шутку, но она вопросительно косится на Эндрю. Желания объяснять происходящее нет. — Что пьёшь, милашка? — уточняет Роланд у девушки, когда не дожидается ответа от бывшего коллеги. — Я не пью. Ну да, кто бы сомневался. Проявление Рене, которая совсем не должна здесь находится. Он сглатывает подкатившую тошноту к горлу и пихает руки в карманы, чтобы скрыть дрожь. — Жаль. — разочаровано выдыхает бармен с тем же бесящим Эндрю взглядом, каким Аарон посмотрел на Ники в общежити, и поворачивается к нему — Как обычно? Остаётся только кивнуть и заказ начинает готовиться. Они дожидаются, когда Роланд загрузит поднос и возвращаются к столику. Ники выглядит нервным, болтает больше обычного и Эндрю уже готов заткнуть его, но алкоголь с крекерной пылью постепенно начинают действовать. Агрессия и синдром отмены смягчаются, придавая приятную расслабленность, поэтому он просто утопает в попытках разложить мысли по полочкам, краем уха слушая диалог. Он опрокидывает одну стопку, вторую, третью, закидывается порошком вместе с братьями. Рене же даже не притронулась к газировке, которую Роланд любезно поставил для неё и отказалась от безобидной смеси соли с сахаром. Чёртова святоша. Что ж, по крайней мере она точно не заставит «нормального» Миньярда сорваться, но по поводу всего остального пока ещё есть вопросы. Трезвость не вписывается в планы, но накачивать насильно тоже рано. Стоит попробовать и другие методы, прежде чем идти на крайность. Эндрю хмыкает, думая о том, что Натали нравится ему гораздо больше. Это хотя бы честно. Он провожает Ники и Аарона взглядом на танцпол, потом берёт стопку с синей жидкостью и отправляет её содержимое прямо в горло. — Натали. Девушка улыбается, смотря в толпу и абсолютно не реагирует на голос Эндрю, хотя он уверен, что позвал её достаточно громко. Миньярд повторяет снова. — Натали. Игнорирует. Он звонко ставит стопку на стол и откидывается на спинку стула. Пальцы барабанят по бедру, глаза пробегаются по кончикам волос и открытой шее. Эндрю знает, что она его слышит и он почти готов сам повернуть её голову, приучая снова откликаться на настоящее имя, но всё-таки сдаётся. На этот раз. — Рене. Уокер медленно поворачивается в его сторону всё с той же улыбкой, показывая, что теперь она его слушает. Эндрю чувствует как в глотке борется раздражение в перемешку со смехом, но просто кивает на бутылку лимонада на столе. — Это для тебя, ты же знаешь? — Знаю, но в этом мире найдётся всего пара человек из чьих рук я бы решилась принимать напитки. Излишняя осторожность ещё никому не повредила и это кажется на столько правильным, что сводит зубы, даже если он согласен с верностью этого решения. Эндрю берёт следующую стопку и отправляет её содержимое в себя так, чтобы оно не касалось языка, а потом звонко ставит. Лишь бы избавиться от непрошеной улыбки, потому что у Рене больше мозгов, чем он думал. — Если бы её дал тебе Ники, выпила бы? — Нет. Это звучит громко. Громче музыки, внутреннего голоса и отдаётся лёгким звоном в ушах. Это стена с названием «личная граница», за которую против её воли он никогда не зайдёт, даже если конкретный человек пока не заслужил уважения. Это то, с чем придётся считаться. Миньярд не может сдержать усмешки и Уокер снова отворачивается к танцполу. Медленно, на случай если диалог не закончен, готовая легко в него вернуться. Он рассматривает её профиль, прослеживая мягкие линии кончика носа и подбородка, потом переходит к бьющейся артерии на шее, открытым плечам и спускается по рукам. Клуб — жаркое и душное место. Он тут работал, он знает, в том, что тут тяжело дышать, нет ничего необычного. Он тут запирался в подсобных помещениях с Роландом, он знает, как от недостатка кислорода тело становится ватным, а дыхание поверхностным. Он смотрит на открытые участки её сухой кожи, но чувствует, что его собственный лоб покрыт испариной. Странно. Система вентиляции опять забилась? Воздух накалён так, что горло мучает чувство сухости. Почему на ней ни намёка на пот? Миньярд отвлекается на очередную порцию алкоголя, но повернувшись обратно к Рене чувствует холод, будто под кадыком кончик острия лезвия. Её пустые глаза внимательно наблюдают за его руками, а потом впиваются в его зрачки как две льдинки. Он чувствует дрожь по позвоночнику, но не отводит взгляд. Она наклоняется вперёд, чтобы быть ближе и читает что-то в непроницаемом лице Эндрю. — В алкоголе есть что-то? Вот ведь… Умница. Он не знает, что заставило её задать такой правильный вопрос, но врать смысла не имеет. Не сейчас, не по поводу, который можно проверить через Ники и Аарона. — Крекерная пыль. — И в газировке? «О, она умная.» — смеётся внутренний голос. Эндрю думает, что ему это даже нравится и он искренне старается не измениться в лице. Он откидывается на спинку стула, принимая расслабленную позу и рукой указывает на напитки на столе. — Если хочется узнать, почему бы не попробовать? Рене медленно моргает и улыбка расправляется в прямую линию губ. Она переводит взгляд на рюмки с цветными жидкостями, скользит по запотевшей стеклянной бутылке. Ниточки за ушами державшие всю мимику растягиваются, позволяя заглянуть за ангельскую маску и взглянуть на то, что за ней пряталось. Эндрю наблюдает, как женское лицо принимает всё более и более задумчивые и резкие черты. Видеть мыслительные процессы так волнительно. Ему на мгновение кажется, что Рене думает о своём прошлом, об ошибках которые привели её к этому моменту и последствиях. Решается на них. Ему снова кажется, что Рене здесь нет. Её лицо без фирменной улыбки такое взрослое, непривычное. Немного сучье и надменное, как у Элисон. Настоящее. Время начинает тянуться медленнее, музыка становится тише, пока она постукивает в такт басам ноготком по столешнице и отвлекается на толпу, в которой пропали Ники и Аарон. — Потом мы вернёмся в общежитие? — Мы поедем домой. Это не ответ на её вопрос. Но и лжи тут нет. Уокер поворачивается в его сторону и Эндрю чувствует напряжение во всём теле из-за этого взгляда. Кажется, её устраивает и в дальнейших пояснениях нет нужды. Не глядя она выбирает стопку и отпивает половину, не разрывая зрительного контакта. Эндрю сглатывает вместе с ней и чувствует, как напряжение проходится дрожью до кончиков пальцев. Приходиться приложить все усилия, чтобы не шелохнуться. Ему не показалось. У ангелочка Рене есть что-то внутри, что сходится с его собственной внутренней тьмой. Он хочет притянуть её ближе, хочет вытряхнуть из неё это, как пыль из ковра, поместить под изучительное стекло. Если бы существовала дверь в душу Рене, он бы хотел выбить её с ноги, поджечь, взломать отмычками. Потому что её внутренние монстры совпадают с его, потому что ему хочется посмотреть им в глаза и узнать, из чего сделаны цепи на которых они сидят. Чудовища Эндрю под замком только потому что лекарства служат достаточно большим и тяжёлым засовом, чтобы они оставались внутри, не принося никому вреда. В том числе и ему самому. Она позволяет себе поставить недопитую стопку на стол, после чего делает то, зачем Эндрю привёз её сюда. Даёт ему ответы. Рене не сводит с него взгляд на протяжении всего рассказа о своей жизни и Миньярд видит, как постепенно расширяются её зрачки из-за наркотика в напитке. У неё нет привычки врать или недоговаривать о чём-то, поэтому уродливая правда скользит в каждом её предложении всё больше и больше. Он слушает, не перебивая, как маленькая Натали Шилдс пережила вечер в кругу 8 мужчин, которые дали ей первое и самое ошибочное понимание о дружбе, доме, безопасности. Как несколько лет прошло, прежде чем она научилась пользоваться ножом на столько, чтобы смочь защитить себя от урода не дававшего десятку девушек продыху и как выросло уважение к ней в кругу тех людей. Он моргает и на мгновение они оба видят кровь на её руках, но уже через секунду она снова исчезает, оставляя только фантомный запах железа в носу. Они слегка кивают друг другу в знак того, что это видение пришло к ним обоим. Эндрю слушает как кошмар в её жизни привёл к наркотической зависимости и сопроводил за решётку. Как она погружалась на дно всё глубже и глубже и некоторые совпадения в их жизни заставляют ненадолго прерваться. В его голове звенит голос так похожий на собственный, но из ванной, который требует его выпустить, плачет, умоляет, потом снова требует и заглушается бьющимся зеркалом. Как мучительно звучит слово «пожалуйста», когда голосовые связки близнеца сорвались после нескольких дней бесконечного ора. Он сглатывает горечь на языке и позволяет себе отвлечься, чтобы опрокинуть новую рюмку. Натали терпеливо ждёт, наблюдая, но сама больше не притрагивается к выпивке. Ей достаточно, чтобы говорить свободно о своём прошлом и настоящем. Рука Эндрю слегка дрогнула, когда он со стуком поставил рюмку обратно и это не скрылось от неё, даже если она не прокомментировала вслух. Потом она рассказала ему про приёмную мать, про веру, про то, как родилась Рене Уокер. Отголоски жгучей зависти царапают горло изнутри, потому что его история тоже имела право на счастливый конец, но всё же не получила его. Она двигает ему свою недопитую стопку и Эндрю принимает её с капелькой благодарности, но мысль о том, что они видят друг друга как просвеченные рентгеном, заставляет кровь на мгновение застыть из-за чувства уязвимости. Когда её рассказ заканчивается, а зрачки приходят в норму, он берёт на заметку мысль о том, что религия в её случае возможно куда более крепкий замок, чем его таблетки и покидает её ненадолго, чтобы покурить. Эндрю позволяет Рене снова похоронить Натали Шилдс глубоко в себе и больше никогда не возвращаться к воспоминаниям об этом имени без крайней необходимости. Натали стала той, кто вернул одного демона обратно в ад, но потеряла свою человечность при этом. Что ж, если теперь на её месте должен быть кто-то такой же духовно святой как пастор, пусть будет. Эндрю не из тех, кто станет осуждать чужие решения, если они работают. Поле их взаимоотношений Рене удалось засеять семенами доверия и уважения этим вечером. Миньярд не будет мешать им расти. Есть что-то в том, чтобы иметь человека с похожим прошлым, который понимает твоё внутреннее состояние гораздо глубже обычных проходимцев. Или семьи. Когда-нибудь он расскажет ей про то, как дёрнул руль в машине, прекрасно понимая, что может не выжить и сделал их с Аароном сиротами. Когда-нибудь он расскажет ей тайну слов «недоразумение», «пожалуйста» и имени Дрейк Спир. Когда-нибудь он расскажет ей почему сам бы никогда не стал обращаться к религии за помощью и сколько было ему лет, когда его «нет» и личные границы разрушили самым омерзительным образом. Сейчас он молча отдаёт ей ключи от автомобиля и позволяет отвезти их домой в Колумбию. — Когда-нибудь видел рисунки ангелов? Я имею ввиду не тех девушек с белыми крыльями и нимбом, а библейские зарисовки. Забавно, что Ники, как человек, который точно знает, как они выглядят всё равно называет меня ангелочком. Она говорит тихо, потому что Ники и Аарон уже легли спать, но Эндрю знает что их не разбудить после клуба и пушечным выстрелом. Он пускает сигаретный дым к звёздам и наслаждается ночной прохладой на крыльце. — Видел. Сравнить тебя с демоном было бы куда более удачным комплиментом. На оголённых плечах Рене мурашки и ему хочется прислониться к ним тёплыми губами, чтобы разогнать. Эта глупость перекашивает его лицо в полуулыбке. Перепил таки. Так вот как это ощущается. Он игнорирует это дурацкое желание делая новую затяжку, а потом набрасывает на неё свою кожаную куртку и отворачивается. Уокер говорит ему тихие слова благодарности, от которых внутри что-то сводит судорогой как от шёпота Роланда и он застывает, позволяя себе на мгновение задуматься об этом. В алкоголе ли дело? Краем глаза он смотрит в её сторону отмечая, что Рене до сих пор выглядит значительно живее и естественнее, чем обычно в общежитие или на корте. Она аккуратно убирает пряди волос за уши, смотря куда-то вдаль и тихо хмыкает, когда уголки губ приподнимаются в улыбке. — Возможно. И те, и те, существа бесполые, служащие определённой цели. Это объединяет их. «Бесполые» — повторяет его внутренний голос и цепляется за это слово, как будто это мог быть ответ на вопрос, который он ещё побоялся прямо задать себе. Эндрю записывает это на подкорке своего сознания, обещая вернуться и разобраться как следует с ним, когда придёт время. Он переводит взгляд туда, куда по его мнению смотрит Рене, но не видит ничего примечательного и отмирает, чтобы убирает руки в карманы. Холодные ладони почти касаются кожи бёдер помогая немного остыть и сконцентрироваться на смысле слов, а не на том, кто их произносит. Миньярд дёргает плечами, пытаясь отделаться от напряжения в теле, замаскировав это под небрежное пожатие. — Начальство у них разное. Рене издаёт тихий смешок от которого по спине проскакивает уже знакомый электрический импульс и его руки невольно сжимаются в кулаки, в попытке сдержать реакцию тела. Она аккуратно перехватывает его сигарету двумя пальцами, прямо изо рта и зажимает её губами, докуривая до фильтра, тем самым разделяя этот момент вместе с ним. Потушив окурок со следами блеска для губ в импровизированной пепельнице, она идёт в дом. Эндрю слышит, как дверь за его спиной закрывается, стук каблуков затихает и трясущимися руками снова достаёт пачку. Какой бред. Какая чушь. Нет. Палец быстро и нервно дёргает крошечное колёсико, выбивая из кремния искру. С 5 раза загорается фитиль, почти гаснет от лёгкого ветра, но прикурить удаётся. Эндрю смотрит на дрожащее пламя делая глубокую затяжку и заставляет себя принять мысль к сведению. Возможно… Может быть это… Не совсем так, но… Нет, с обозначением пока повременим. Но что бы это ни было, оно растёт. В геометрической прогрессии. Даже просто за один вечер. Не то чтобы это происходило с ним впервые, но всё-таки обычно не к женщинам… Любопытство и попытка понять на сколько она безопасна для близнеца превратились в то, чему он не хочет давать названия, иначе это означает признать существование этого чего-то. Тянущий жар внизу живота настораживает не на шутку, но он всё ещё не воспринимает его всерьёз. Это ошибка, неожиданное новое побочное действие лекарств, что угодно кроме правды. Но может этого достаточно, чтобы поднять эту тему на сеансе с Би.