Only for you

В среду, на сеансе психотерапии, Эндрю обсуждает с Добсон новый шторм в который угодил корабль его жизни и совсем не был удивлён, когда она сравнила его с Титаником. Он действительно наткнулся на айсберг в лице Рене Уокер и теперь чувствовал, как тонет, погружаясь в незнакомые тёмные воды, от холода которых сводит мышцы. В кабинете тепло и безопасно, он бывал здесь достаточно часто, чтобы знать это наверняка, но в последнее время он так взвинчен, что даже здесь он хочет ходить из угла в угол. Это позволено, но Эндрю не желает, чтобы кто-то наблюдал такую картину. Даже, если это будет его любимая пчёлка. «Представляете, Би, от ваших таблеток я почувствовал возбуждение к девушке. Есть вариант их сменить? Такие побочки не по мне.» — примерно так он представлял себе начало этого интереснейшего для её практики диалога, но от нелепости мысли и ощущения себя идиотом, решил сказать что угодно другое. Улыбка Добсон милая и профессиональная, но слова кажутся острыми и проникающими под кожу. — Она тебе нравится? В каком смысле? В смысле, как человек? Сокомандник? Вратарь? Конечно она имела ввиду другой подтекст, но замечать его очень не хочется. — Ты знаешь, что я имею ввиду, верно? Верно. Дыхание Эндрю замирает, когда она высказывает это предположение и он чувствует, как пульсирует кровь в его кончиках пальцев на кружке. Он делает глоток и горячий шоколад течёт по горлу согревая голосовые связки достаточно, чтобы начать говорить. — Это невозможно. Я гей, Би, забыла? Бетси слегка хмурит брови и медленно постукивает ручкой о железные кольца блокнота, в котором ведёт записи. Она выглядит как человек, который вынашивает в себе плохие новости, но ещё не готов их озвучить. Эндрю это видит. Хочет ослепнуть, но видит. Пол под ногами кажется ненадёжным и неустойчивым, поэтому он поднимает их на диван и устраивается поудобнее не разрывая зрительный контакт. — А если не брать во внимание твою ориентацию? Что ты чувствуешь? Он не может сдержать наркотического смешка и тут же пытается остановить его, но не может. Жидкость в кружке подпрыгивает, слегка переливаясь через край и он ставит её на подлокотник, пока пытается успокоиться. Это смешно. Это нелепо. Смех разгорается глубоко в его животе, поднимается выше, сжимает лёгкие и заставляет кашлять. Он прикрывает рот рукой, второй сжимая футболку в районе пупка, словно хочет выдрать что-то с корнем, но не может. Ему кажется, что он задыхается, а моргание которое чередуют свет и тьму похожи на короткие вспышки молний. Би терпеливо дожидается, когда Эндрю придёт в себя и двигает пачку салфеток в его сторону, на всякий случай. Он делает несколько глубоких вдохов, выглядя взъерошенным и диким, когда готов продолжить, но Бетси снова дарит ему свою профессиональную улыбку и Эндрю ничего не остаётся кроме как дать ответ. — Ничего. «. что не чувствовал бы к Роланду». — ехидно добавляет внутренний голос. Чёрт. Его бросает в холодный пот. Она кивает, принимая эту версию правды, в то время как Эндрю поглащён частью того, что не стал озвучивать. Эта мысль выедает себе норку в мозгу Миньярда как червяк в яблоке и поселяется в нём. Он давит пальцами в висок, словно мог бы физически достать его и выкинуть, но поняв, что череп достаточно твёрдый, чтобы этого не произошло, просто приглаживает волосы пятернёй. Би наклоняет голову, как любопытная птичка, но молчит. Ему кажется, что паркет удаляется от него, потом приблежается, потом снова становится дальше. Эндрю возвращается к кружке горячего шоколада и поднимает глаза на Бетси, пока его губы расплываются в маниакальной улыбке. Правда застрявшая поперёк горла заставляет его сделать глоток, но изменения не происходят. — Это нормально, если ты ничего не чувствуешь и нормально, если ты чувствуешь так много, что не чувствуешь ничего. Есть вещи, которые мы можем принять и те, которые не можем. Главное вовремя уловить разницу. Все эти заумные фразы звучат как белый шум. — Но это точно не побочка от таблеток? — уточняет Эндрю. — Уверена, что не она. Миньярд медленно кивает вместо нормального ответа и Би меняет вектор беседы, чтобы втянуть его в диалог. Остаток дня Эндрю проводит с сигаретой зубах и знакомым привкусом виски на языке, пока пытается разобрать какую-то часть себя и собрать заново. Через лобовое стекло виднеется закатное небо и в приоткрытое водительское окно шумит ветер, но он не чувствует его. — Я гей. Меня возбуждают мужчины. Члены. Сильные руки, пресс, чё там ещё к ним стереотипно относится… Лицо кривится от того, что он только что сказал. Нет. Он хмуриться и подпирает голову рукой, задумываясь. Если накинуть на Рене что-то мешковатое, она действительно сойдёт за мальчика подростка. У неё небольшая грудь, твёрдое тело и достаточно строгие черты лица, когда кто-то вместо святоши берёт управление в руки. Рене могла бы сойти за парня. Но она не парень. Эндрю вспоминает её в платье Элисон и сглатывает вязкую слюну, начиная чувствовать зуд под кожей. Он закатывает глаза и чешет предплечье поверх повязки. Разумеется не помогает. — Ладно, окей. Меня возбудила девушка. На что я там смотрел то? Открытые ключицы, острые плечи, тонкая шея… Бёдра? Ужас какой. Не хватает типичного «сиськи, жопа, широкий таз» или на что обычно дрочат натуралы? Рене не обязательно выглядеть как парень, чтобы делать то, что она делает с ним. Не обязательно иметь и типичные пышные формы. С трудом, но он это признаёт и позволяет этой истине пустить в нём корни. Он представляет себе обнажённое женское тело и осознав ошибку тут же делает глоток виски, позволяя ему смыть ощущение отвращения. Эндрю делает глубокий вдох и закашливается от ощущения пожара во рту. Нет. Опять не то. Миньярд протирает лицо рукой и затягивается, чтобы пустить никотин в лёгкие. Он что-то делает не так. Не врёт сам себе, но и до истины достать не может. Не хватает маленькой детали, чтобы приблизиться к правильному ответу, но понять бы какой? Слово в голове такое юркое, постоянно ускользающее, что ему нужно несколько попыток поймать его. Оно вертиться слишком быстро, дразнит и прячется, но он ловит его быстрее, чем то снова потеряется на задворках сознания. «Бесполое». Бинго. Лампочка прозрения зажигается над головой. Дело было не в форме гениталий, мягкости молочных желёз или других половых признаках. Дело было в том, кому это всё пренадлежало, в личности персоны. — Меня возбудила Рене. Я хотел бы… Переспать? С ней? Он ждёт новый приступ тошноты уже схватившись за бутылку, но… Ничего не происходит? Он медленно разжимает пальцы. Хм. Да, это достаточно близко к истине или может уже она, даже если всё ещё подразумевает желание переспать с девушкой. Эндрю облегчённо выдыхает, затягиваясь сигаретой и измученно откидывается на спинку автомобильного сидения. У него ещё остались миллионы вопросов к себе: почему? Как это случилось? Что с этим делать? Действительно ли он бы хотел и был бы готов ответить «да», на последний вопрос заданный вслух себе? Это всё ещё не чувства, к счастью. Только их ещё не хватало. Ничего нет. «Этого» нет. Пока, он довольствуется тем, что позволяет новому мнению касательно Рене улечься, потому что этого уже слишком много. Признать что-то подобное итак тяжело, чтобы заставлять себя бросать ещё что-то сверху. Хотя вопрос о бисексуальности надо будет закрыть при первой же возможности. Эндрю выкидывает окурок в окно и достаёт телефон, чтобы напечать сообщение Рене. «Научи меня пользоваться ножами». Отправить. «Ок» — короткий ответ через несколько секунд и никаких дополнительных никому не нужных вопросов. Хорошо. Очень хорошо. С этого момента он позволяет ей подбираться к нему близко. Неоправдано близко. Теперь он мог разглядеть серые крапинки на её радужках, густоту ресниц и аккуратные морщинки под купидоновой аркой на губах. Он видел кольца венеры на её шее, растяжки на бёдрах, которые были похожи на молнии, и шрамы на подтянутом животе от уличных драк. Эндрю видел все несовершенства и особенности её тела, которым она позволяла проявляться в дни, когда чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы приходить на спарринги в топике и шортах. Всё это не имело значения в рамках привлекательности, не подвергалось внутренней критике, просто было наблюдением. Его мысли на счёт неё не изменились, но уже не вызывали внутренних переворотов сознания в попытке понять происходящее. Он привык к тому, что время от времени его пульс учащается не из-за физической нагрузки и кровь приливает к району паха. Иногда находится рядом с ней было так же тяжело, как работать за барной стойкой с Роландом. Это раздражало. Рене позволяла изучать себя глазами, он это знал. Она позволяла присматриваться как к своей физической оболочке, так и к душевной. Позволяла себя увидеть как безопасный объект, соблюдающий негласные правила и требуемую дистанцию. У неё не было секретов от Миньярда. С ним, Уокер такая честная, делящаяся личным и готовая говорить обо всём на свете, что жуть берёт, хотя тот по своему мнению ничего не сделал для таких откровений. Если он хотел знать что-то, она преподносила правду в полном формате и не спрашивала о большем в ответ, каким-то боком, словно зная, о чём лучше не раскрывать рта. Не сразу, где-то после того, как он оказался спиной на мате в сотый раз, Эндрю стал позволять к себе прикасаться. Это редко выходило за рамки необходимости, но от похлопываний по плечу, случайных сталкиваний бёдер во время упражнений или аккуратных попыток убрать прилипшую ко лбу чёлку — мир не проваливался под ногами, не становился враждебным, а просто оставался таким же, каким был. Это было терпимо и чем-то по ощущениям напоминало касания Ники. Её тело — просто тело. Оно не вызывает отвращения, не заставляет думать о плохом. Оно не приносило вреда, даже если в спарринге было сильнее и ловчее его. Это всего лишь Рене. Оно становилось привычным, безвредным и бесполым для восприятия. Даже, когда она так близко, что её дыхание чувствуется на кончике носа. Она была не из тех, кто опускал глаза ниже уровня подбородка, независимо от того, как Миньярд выглядел и было ли за что зацепить своё внимание во внешнем виде. Эндрю задавался вопросом, видит ли она признаки заинтересованности и возбуждения, которые время от времени ускользали от его контроля, но ни разу не смог поймать её за разглядыванием чего либо на себе. Её взгляд всегда искал зрительного контакта, а ниточки за ушами не ослабевали, держа уголки губ на своём месте. Переступая порог спортивного зала в подвале общежития она казалась такой же профессиональной, как Би в своём кабинете. Уокер сильна, быстра и осторожна. Эндрю понял это после первого пропущенного ножа, который едва задел скулу и после первого пропущенного удара в корпус, который вышиб кислород, заставяя прерваться. — Бам и ты мёртв. — шутила она уже в который раз и отходила с неизменной улыбкой — Соберись. Играй грязно, бейся так, словно от этого зависит твоя жизнь. Я к этому готова. Грязно. Именно так он себя и чувствовал. Кровь билась в висках, зрение туманилось от адреналина, а пальцы дрожали, прося сигарету. Мышцы горели огнём от нагрузки, а внизу живота чувствовалось липкое пятно предэякулята. Футболка намокла и доставуче пристала к телу, облегая торс. Он ощущал себя псом, извалявшемся в луже, инстинкты которого — биться до конца. Особенно, когда на это дали разрешение. Уокер отвернулась, разминая руки и потягиваясь, пользуясь перерывом. «Глупо поворачиваться к сопернику спиной. Ты же сама это знаешь, Рене. Зачем?» Специально. Вытерев пот со лба внешней стороной предплечья, Эндрю воспользовался предоставленой форой. Подскочил к ней и ударил по задней части колен, заставляя их подогнуться. Она уже почти успела развернуться, но Миньярд навалился на неё всем своим весом, блокируя возможность атаки ногами и прижал запястья за головой. Рене рассматривала его лицо долгую секунду, а потом дёрнулась несколько раз, оценивая, может ли выбраться. Он приложил усилие, чтобы этого не произошло и она перестала, когда осознала бесполезность этого плана. — Допустим, ты меня временно нейтрализовал, но рано или поздно отпустить всё равно придётся. Что будешь делать тогда? Её дыхание тяжёлое и ускоренное, почти такое же, как и его. Эндрю слышит её сердцебиение, чувствует учащённый пульс под пальцами. Уокер устала не меньше, но бегающие ледяные глаза выдают остатки беспокойной энергии и напряжения где-то в глубине тела. Нервная система перевозбуждена, даже если она может это контролировать лучше него. — Ты истечёшь кровью от удара головой об асфальт. — он отпустил её запястья, решая остановится на этом, и тут же чуть не пропустил удар в челюсть, поэтому снова прижал их к мату и инстинктивно наклонился ближе. От жёсткости этого действия на её лице показалась гримаса говорящая о лёгкой боли, но быстро исчезла. Эндрю и не думал ослабить захват, пока об этом не скажут. На этот раз. Его нос почти соприкасается с её. Внимание обострено до предела, делая все движения вокруг замедленными. В глотке пересохло и он понятия не имел что это за тип жажды. Всё смешалось. — Ты не просил остановиться. — голубые глаза дёргаются по его лицу, а потом в едва заметном микродвижении опускаются вниз и тут же, словно ничего не было, поднимаются обратно. Попалась. «Нашла что-то интересное?» — усмехается внутренний голос. О, он точно знает на что Рене посмотрела. Это было похоже на физическое прикосновение, от которого эрекция дёрнулась, ожидая повторного внимания. Одежда не может скрыть твёрдость, которая из-за позы касается её живота. Миньярд не планировал этого, но и случайностью тоже не назвал бы. Рано или поздно это всё равно бы произошло, Уокер увидела или почувствовала при других обстоятельствах. Язык тела честнее слов, да и гораздо проще, говорить о подобном не через рот. «Привет, Рене, я гей, но на тебя у меня стоит. Может ты от меня тоже течёшь? Да? Нет? Поебёмся?» — Всё в порядке? — уточняет Эндрю. Если она скажет отпустить — он отпустит. Если она скажет перестать — он перестанет. Ему лишь нужна очерченая граница, что-то, что станет табличкой «запретная зона», за которую он не сделает ни шага, как только поймёт где она начинается. — Да. — её голос уверенный и спокойный — Мы могли бы продолжить. Если ты можешь. Как удачно она подбирает выражения. Знал бы он сам, «может ли»… Её взгляд снова двусмысленно опускается. На этот раз не так быстро, но достаточно торопливо чтобы выдать нетерпение. Потом поднимается для того, чтобы установить зрительный контакт. Без всякого смущения, так демонстративно, что понял бы даже идиот. Она спрашивает не про спарринг и это ясно как день, но при всём желании, он не уверен, что действительно сможет. Не смотря на всю свою безопасность и бесполость в его восприятии, Уокер всё ещё девушка. А Миньярд всё ещё гей. Какого-то хрена испытывающий влечение к персоне не своего пола. Что-то на подкорке мозга шипит от этой авантюры и он почти уверен, что это чувство имеет общие корни с гомофобией у других людей. Он сминает его как окурок между пальцами, чтобы выкинуть из головы, считая абсолютно никчёмным и бесполезным в данной ситуации. «Решай.» — подстёгивает он сам себя, оглаживая большим пальцем бьющуюся вену на тонком запястье. Рене ждёт столько, сколько потребуется для ответа, не привлекая к себе внимания. Дыхание постепенно становится тише, адреналин немного спадает, уступая ясности ума. — Я не против узнать пределы своих возможностей. — заключает он вслух. Она поджимает губы в тонкую линию и слегка опускает подбородок к шее, делая понимающее выражение лица. — Могу быть сверху? Брови Эндрю сходятся у переносицы в лёгком недоумении. Это вообще не тот вопрос, которого он ожидал. Любой на счёт ориентации, про защиту, уверен ли он, но не про предпочтение в позе. В прочем, ладно, тоже имеет место быть. Что-то меняется во взгляде Уокер и он видит это отвратительное слово, всплывающее из глубины её голубых глаз. «Пожалуйста». Оно зажигается неоновой вывеской по среди темноты и его словно бьёт током. Это не предпочтение. Это вопрос безопасности. Вопрос контроля и комфорта, при ответе на который, маленькая Натали будет спать спокойно в глубине сознания Рене. Он не хочет её беспокоить. — Да. Его руки медленно разжимаются, пальцы проходят по нежным предплечьям и находят точку опоры в мате по разные стороны радуги. Рене приподнимается на локте, касается его солёных губ мягко и аккуратно, спрашивая разрешения, а Эндрю даёт его, отвечая на свой манер — грубо и несдержено. Она тут же подхватывает этот стиль и поспешно углубляет поцелуй, делая его похожим на часть спарринга до этого момента. Агрессивно, жёстко, пылко. То, что нужно. Оказывается, целовать девушку не сложнее, чем парня. Оказывается, это может быть не менее приятно и страстно. Оказывается, для Эндрю нет в этом проблем и удушающее чувство отвращения не поднимается по глотке. Не с девушкой. С Рене. Это хорошо. Он чувствует, что может с этим справиться. Чувствует, что хочет этого. Миньярд расталкивает её бёдра коленом, они раздвигаются и обхватывают его торс, тут же переворачивая на спину рывком. Она усаживается сверху и трётся промежностью об эрекцию, выдыхая тихий стон, который Эндрю тут же проглатывает. Это не похоже на обычный голос Рене. Он нежнее, мелодичнее, интимнее. От этого звука электризующие мурашки пробежали по спине, а волоски по телу встали дыбом. Эндрю кладёт руки на её бёдра, поднимается к тазовым костям, устраивая её так, чтобы впиться в мягкие складки и скользить по ним сквозь одежду. Рене разрывает контакт, выпрямляясь и мелко дрожит. Голова задирается к потолку, радуга рассыпается по плечам, пока она ртом ловит кислород. Он поднимается следом за ней, прикладывается губами к солёной шее, а потом зубами тянет за мочку уха. — Порядок? — Да. — шепчет она и снова целует его. Так голодно и нетерпеливо, что у Эндрю ведёт голову и темнеет перед глазами. Он никогда не видел её такой. Такой… Заставляющей желать себя до боли в яйцах. Последний раз он видел женское тело и что-то слышал об его анатомии ещё несколько лет назад в школе. Откровенных картинок в учебнике он не рассматривал, не разделяя интузиазма других парней его класса, но не стал совсем уж игнорировать. Краем уха он слушал лекцию, больше ожидая когда птица за окном обратит на него внимания и подойдёт ближе, или когда прозвенит звонок, но память всё равно словно записала всё на плёнку. Мысленно пройдя глазами по рисунку, он повторил, что смог, в остальном надеясь на знания и умения девушки. Когда Уокер привстала, чтобы избавиться от шорт и нижнего белья, Эндрю стянул спортивные штаны. Никто из них не стал опускать глаза ниже уровня ключиц, посчитав, что это может быть не комфортно в данный момент. Придержав член парой пальцев, он подождал, когда Рене неспешно погрузит его в себя. Такая горячая. И удивительно влажная. Эндрю выдыхает ей в плечо от какого-то странного облегчения, оставляет короткий поцелуй на нём, прикрывая глаза. Он понимал, что у девушек достаточно много естественной смазки, но не знал, что на столько. Ощущения были непривычными, не такими интенсивными, но всё ещё приятными. Эндрю уложил её руки на свои плечи, чтобы она смогла опереться и та тут же сжала их. Он повернул её лицо к себе, чтобы удостовериться, что не пропускает сигналов о дискомфорте. Рене на мгновение прислонилась к его лбу своим и тяжело выдохнул ему в губы. Порядок. Удерживаясь от того, чтобы толкнуться внутрь самостоятельно, он дождался, когда она опуститься сама. Если бы руки не были такими грязными, он бы растянул её пальцами, прежде чем переходить к члену. Возможно, это бы облегчило задачу. Первые пару минут её движения были плавными и аккуратными, а постанывания сдерженными и тихими, но стоило ей привыкнуть и разогреться, как всё изменилось. Эндрю крепко держал её за дрожащие бёдра, помогая удерживать ритм и хоронил её стоны в себе во время поцелуев. Рене насаживалась с такой самоотдачей, словно не было в её жизни тех самых людей, насилия и религии, пропагондирующей скромность. Её жадность к получению удовольствия была такой же высокой, как его либидо. Чёртова христьянка. Он был прав, когда решил, что прозвище «ангелочек» явно к ней не относится. Уокер — живое воплощение греховности, по неким причинам скрывающая это даже от самой себя. Если её бёдра были бы заводной игрушкой, то вряд-ли поворачивал ключ механизма кто-то с небес. Это скорее проделки кого-то рогатого. Миньярд подмахивал на встречу, встречая каждое её движение вниз и погружался до самого основания, но чувствовал, что этого мало не только ему. Он бы мог уложить её на спину и вбиваться в её тело, пока не подведёт их обоих к освобождению, но это бы значило предать доверие. Всё, что можно было сделать, не пренебрегая ни чьей зоной комфорта, итак было сделано. Пальцы сдавили его плечи, оставляя следы полумесяцев даже сквозь футболку. Её спина выгибалась всё больше и больше, пока она отчаянно пыталась потереться своим клитором об его лобок. Влажные стенки поддались спазму вокруг него и Эндрю, прикрыв глаза, полностью взял её вес на руки, ища ритм, который поможет и ему перейти край. Рене вскрикнула, цепляясь за него, как за спасательный круг и Эндрю сцепив зубы, снял её на свои ноги ровно в тот момент, когда должен был. Эрекция пульсировала, белые полосы испачкали чёрную футболку. Он уронил свою голову на её плечо, пытаясь отдышаться. Всё хорошо. Всё в порядке. Капля пота стекла по виску и Рене утёрла её большим пальцем, слегка размазав по скуле. Он чувствовал себя отлично. Лучше, чем мог рассчитывать. Не считая усталости, от которой ныли руки и пресс. Прошло пару минут, после чего дыхание обоих стало приходить в норму, а к конечностям вернулся контроль. Рене аккуратно поднялась на ноги, начиная приводить себя в порядок, после чего помогла Эндрю отодрать себя с мата. Отключенные мозги пытались начать работать как старая тачка. Со скрипом, скрежетом и большим шансом просто развалиться на месте. Первое, что он осознал было то, на сколько сильно он хочет курить. Второе — как сильно болит всё тело. Третье -… Ваймаку не доплачивают, но он собственно ручно закапает Миньярда, если узнает, что тот сделал с Уокер. Эндрю в этом уверен. Сделал ли он на самом деле что-то, за что стоило бы его хоронить заживо? Хм. Глаза задумчиво обратились к потолку. Не ему судить. — Лови. Картонная пачка с зажигалкой внутри полетела в его сторону и Эндрю поймал её между ладоней. Внутри всё свело судорогой от привкушения никотина. — Я могу попросить тебя отвезти меня завтра в церковь? — девушка протянула ему пачку карманных салфеток. Он тупо моргнул несколько раз и принял их, думая, что не получиться полностью очистить футболку, но можно хотя бы убрать липкость. Эндрю начал оттирать белёсые капли с себя, вспоминая, как уже однажды доверил ей ключи от машины. Можно сделать это ещё раз, хотя возможно Рене хочет, чтобы он съездил вместе с ней, как лицо причастное к этому разврату. Для него это не сложно, если так подумать, и даже честно. — Твой Бог не избавит тебя от вины за удовольствие, которое подарил тебе дьявол. — проговорил Эндрю слегка невнято из-за сигареты между губ. Уокер мягко улыбнулась ему, кончиками пальцев убирая его чёлку со лба и поджигая ему сигарету. Она посмотрела сквозь синее пламя, прежде чем медленно щёлкнуть металлической крышкой, затушив его. — Да. Я знаю. Но чувствую себя лучше, когда прошу прощения за то, что пользуюсь такими подарками. Эндрю усмехнулся, делая глубокую затяжку. Голова приятно закружилась, а по венам разлилось умиротворение. Спрятав грязные бумажные носовые платочки в карман, он поднял на неё взгляд. Выдохнув дым в сторону, он сжал фильтр пальцами и указал кончиком на серебряный крестик. — Если бы в церковь существовали абонименты, как в спорт зал, я бы оплатил тебе его. — Моральная компенсация? — хихикнула Рене. Он задумался о том, что её замаливания грехов после подобного, чем-то напоминает момент спокойствия и объятий после близости в отношениях, когда гормоны идут на спад. Возможно, он сможет когда-нибудь сделать это для неё, если она попросит, но не сейчас. Сейчас для него предпочтительнее не прибегать к подобному контакту без крайней необходимости. — Что-то вроде того. Он дождался, когда она будет готова идти и придержал ей дверь ведущую на лестницу. Рене попрощалась с ним на нужном этаже поблагодарив за всё, а Эндрю отправился выше. На крыше он обнаружил, что солнце уже село, а его тело остыло после нагрузок. Трезвый мозг пытался обработать произошедшее, уместить в рамки видения жизни, но не получалось. Секс с девушкой не сделал из него ни на турала, ни бисексуала. Лишь добавило исключение к чему-то бесполому и безопасному, кем бы оно ни было.