Глава 1 - Сон о потерянном рае

Я видел сон. Это был мир, который казался одновременно знакомым и совершенно новым. Пейзаж, раскинувшийся передо мной, был поистине завораживающим. Летнее солнце щедро освещало все вокруг, наполняя воздух теплом и светом. Укромное местечко, где царила природа. Нет никаких проблем. Только ты и спокойствие. Вот она - настоящая красота, которая приносит покой и счастье в наше сердце. Но у всего есть свойство завершаться, как и сон, который уходит с пробуждением.       Я проснулся в своей комнате с легким ощущением недоумения, словно кусочек волшебства ускользнул от меня, оставив лишь смутные образы. Я попытался вспомнить место, которое казалось вырванным из времени, но воспоминания о нем были смутными, а ощущения спокойствия и умиротворения оставались яркими. В сознании все еще оставались отголоски того места, которое я видел во сне — места, наполненного красотой и спокойствием, но детали ускользали, как тени на закате. Помню, что там было что-то особенное: возможно, это была зелёная поляна, окруженная высокими деревьями с густыми кронами, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Или это был тихий ручей, вода которого переливалась на солнце, создавая искрящиеся блики. Я чувствовал свежесть воздуха и слышал мелодичный шёпот природы вокруг. Но чем больше я пытался вспомнить конкретные детали: цвета, звуки или даже запахи — тем более расплывчатыми они становились. Внутри росло чувство тоски. Хоть я и не помнил самого пейзажа, он стал символом чего-то недостижимого — оазиса спокойствия, который я не могу найти в реальной жизни. Я понимал, что это место имеет для меня особое значение. Возможно, оно было частью моего внутреннего мира или отражением моих самых заветных желаний. Каждый раз, когда я закрывал глаза и пытался вернуться туда, я лишь ощущал легкий налет грусти. Это место оставило след в моей душе — напоминание о том, что иногда самые прекрасные моменты существуют только в наших мечтах...По крайней мере сейчас это именно так.       Зима. Холодный январский вечер. Я стоял на балконе и курил. Мороз щипал пальцы, но в груди было тепло — обманчивое, табачное, которое через пару минут начнет отступать, оставляя после себя пустоту. Я затянулся глубже, чем следовало. Дым обжег горло, и я чуть не закашлялся — но сдержался. Я давно привык сдерживаться. Горло, легкие, челюсти, кулаки — всё всегда сжато, всегда наготове. Внизу, под балконом, ветер гонял по асфальту окурок. Чей-то, не мой. Я свои всегда тушу и оставляю в банке. Странная аккуратность для человека, которому плевать на всё. Или не плевать? Я так и не разобрался за три года. Затяжка. Еще одна. Дым уходил в легкие, и на какие-то секунды становилось легче. Не хорошо — именно легче, будто сняли гирю с грудной клетки. Гиря возвращалась, когда я тушил сигарету. Поэтому я курил одну за другой, растягивая момент фальшивого облегчения. В пачке оставалось четыре штуки. Надо бы купить еще. А может, и не надо. Завтра решу. Если будет завтра. Я закрыл глаза. За веками — темнота. В темноте — сон. Тот самый сон. Вспоминались ощущения тепла и спокойствия, словно я там был по-настоящему. Но никак не получалось увидеть именно пейзаж. Возможно, это был зеленый луг, залитый солнцем. Или деревья с густыми кронами. Но вместо природы - чернота. Я открыл глаза. Передо мной — серый балкон, перила в ржавых потеках, соседняя панелька с облупившейся краской. Типовой зимний пейзаж. Я затянулся снова. Сон ушел. Сны всегда уходят. Люди уходят. Всё уходит. Грудная клетка сжалась, и я машинально потер ладонью то место, где, по моим представлениям, должна быть душа. Не помогло. Ладонь была холодной, грудная клетка — напряженной. Диафрагма стояла колом. Дышалось коротко, поверхностно, как всегда в последние годы. Полный вдох я делал только перед дракой. И во сне. Во сне я дышал иначе — полной грудью, как ребенок. Вспомнилась мама. Не лицо — лица я старался не вспоминать. Запах. Ее духи, что-то цветочное, легкое. И голос: «Хорошего дня». От этой фразы в груди что-то дернулось, и я быстро затушил сигарету о подоконник. Слишком быстро. Окурок смялся, табак высыпался на металл. Я смахнул его вниз, на снег. Не хочу вспоминать. Хватит. Но память не слушалась. Она никогда не слушалась. Из темноты выплыло другое лицо. Лицо. Её лицо. Тоже не целиком — фрагмент. Губы, которые кривились в усмешке. «Посмотри на себя, у тебя ничего нет». Я не помнил звук этого голоса. Только смысл. Смысл въелся глубже звука. Челюсти сжались. Я поймал себя на том, что давлю зубами друг на друга с такой силой, что начинают ныть коренные. Расслабил. Посчитал до десяти. На шести снова сжал. На девяти плюнул на счет. Сигарета кончилась. Я достал следующую. Руки не дрожали — они давно не дрожали. Я смотрел на свои пальцы: красные от холода, но абсолютно спокойные. Пальцы человека, который три года назад сломал кому-то руку и даже не запомнил его имени. Пальцы человека, который даже не плакал на суде. Пальцы человека, который не может заплакать до сих пор, хотя иногда — очень редко, в пустой квартире, на краю сна — ему кажется, что слезы где-то там, внутри, просто ждут своего часа. Час не наступал. Я затянулся. Дым. Тепло. Легкость. Минута. Вторая. Гиря возвращается. Я тушу окурок в банку. Смотрю на пачку: две осталось. Экономить? Нет. Я не умею экономить. Я вообще мало что умею, кроме как ждать и терпеть. Внизу закричал ребенок. Я вздрогнул. Раньше не вздрагивал. После суда появилось. Громкие звуки — особенно детские крики — вызывали спазм. Не страх. Просто тело мгновенно собиралось в комок, как у зверя перед броском. Я не бросался. Я стоял и курил. Но где-то внутри, на уровне спинного мозга, моя нервная система всё еще жила по законам улицы. Холод начал пробираться под куртку. Я поежился, но не ушел. В квартире было хуже. В квартире была тишина — та самая, в которой слышно, как бьется сердце. Я не любил его слушать. Оно стучало ровно, спокойно, и это почему-то бесило. Как будто ему было плевать на всё, что со мной случилось. Я докурил вторую. Потом третью. Голова слегка поплыла — никотин ударил в виски приятной, дурманящей волной. Я ухватился за это чувство как утопающий за соломинку. Закрыл глаза. Снова попытался вспомнить сон. Ничего. Темнота и гул в ушах. Гул одиночества. Или это просто ветер в вентиляции? Не знаю. Я давно перестал различать звуки внутри и снаружи. Они смешались. Слились в один сплошной, монотонный шум. Я постоял еще минуту. Потом развернулся и зашел обратно в комнату. Пора спать. Хотя я не хотел спать. Я вообще ничего не хотел. И это было самым страшным. В итоге я все равно лег и заснул.