Часть 6

В кои-то веки Гермиона наконец решила навести порядок на рабочем столе. Стоя посреди кабинета, уперев руки в боки, она с недовольством оглядывала завалы документов. За последний месяц свободного места на столешнице почти не осталось — стопки отчётов, министерских циркуляров и собственных заметок медленно, но уверенно отвоёвывали себе каждый свободный дюйм поверхности, тесня чашку с лампой на самый край. Решительно хмыкнув, Гермиона принялась складывать разрозненные листы в ровные стопки, когда взгляд зацепился за нераспечатанный конверт. Почерком Фреда Уизли было написано: «Не строй никаких планов на следующую пятницу. Наш румынский драконолог наконец решил вспомнить, что у него, вообще-то, есть семья. Правда, больше всего его волнует, успеешь ли приехать ты. Нас совершенно не интересует, почему. Мама уже составляет список дел, который, подозреваю, длиннее твоего министерского отчёта. Будь в Норе к вечеру. И захвати терпение. Фред (Джордж утверждает, что тоже участвовал в написании этого письма)». Улыбнувшись, Гермиона перечитала последние строчки письма. В её воображении уже возникла Нора, уютная и тесная, с характерным для дома Уизли запахом яблочного пирога с корицей. В камине с глухим хлопком вспыхнуло зелёное пламя, из которого вышел Малфой. В каждой руке он держал по увесистому фолианту, а под мышкой у него были зажаты несколько пухлых папок и свёрнутые в трубку пергаменты. Одну из книг он пихнул под локоть и стряхнул свободной рукой с рукава сажу. — Доброе утро. Малфой взглянул на неё. Судя по кругам под глазами, её настроя он не разделял. Зелёные глаза опустились к письму, которое Гермиона всё ещё держала в руках. Она торопливо сложила лист пополам и положила на край стола. Ни проронив в ответ ни слова, Малфой пересёк кабинет и, подойдя к столу, одним движением сгрузил на него книги, папки и свитки. Новая стопка с тяжёлым глухим стуком обрушилась прямо поверх только что наведённого порядка. — Приятного чтения. Он развернулся и вышел в коридор, направившись в сторону Большого зала. Гермиона перевела взгляд со стремительно разросшейся горы документов на закрывшуюся за ним дверь. Затем снова посмотрела на стол — порядка хватило ровно на двадцать три секунды. Сейчас ей уже следовало бы пойти за Малфоем на завтрак. Взгляд снова опустился на верхний фолиант. «О природе магического истощения». Название показалось смутно знакомым. Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить. Кажется, ещё на последних курсах она встречала упоминание об этой работе в одном из библиографических указателей по колдомедицине. Возможно, даже держала её в руках. Или собиралась прочитать, но тогда тема показалась слишком узкой. Она невольно провела пальцами по потемневшему кожаному переплёту. Три дня. Ровно столько прошло с того разговора в кабинете, когда она поставила Малфою ультиматум. Теперь он молча принёс ей всё, что сумел найти. Гермиона прикусила губу, глядя на книгу. Она просто посмотрит оглавление. Всего несколько страниц, хотя бы предисловие. Чашка примостилась на подоконнике у кресла, укутанного старым гриффиндорским пледом; Гермиона с фолиантом присела на самый край. Пальцы раскрыли книгу, и уже через несколько строк она поняла, что на завтрак сегодня всё-таки не попадёт. К исходу следующего дня Гермиона уже могла перечислить основные признаки магического истощения, причины его возникновения и стадии развития. Автор подробно описывал последствия чрезмерного расходования собственной магии, длительного воздействия проклятий и использования тяжёлых боевых заклинаний. Из симптомов совпадали хроническая усталость и приступы боли. Тут же она и нашла короткую сноску, которая месяцем ранее спасла Малфою жизнь. «До появления современной колдомедицины древние медимаги иногда пытались облегчить магическое истощение кровопусканием, полагая, что вместе с кровью тело покидает и избыток неуправляемой магии. Среди древних чистокровных семей кровопускание было запрещено. Пролить кровь предков воспринималось как оскорбление и неуважение к дарованной ими силе». Она закрыла фолиант с досадным чувством, что получила ответы на все вопросы, кроме единственного, который действительно имел значение. На следующий день, сразу после занятий, Гермиона задержалась в Министерстве. Библиотека пустовала, только несколько колдомедиков молча работали за дальними столами, перелистывая старые журналы исследований. Грейнджер провела там несколько часов, просматривая каталоги по тёмной магии, медицинские справочники и старые отчёты, исследования последствий боевых проклятий и архивные материалы Аврората. Очень скоро закономерность стала очевидной. Все труды описывали последствия проклятий, магических ритуалов и запрещённых артефактов. Одна из самых древних монографий содержала осторожное предположение, что человек, однажды впустивший в своё магическое ядро тёмную магию, уже никогда не сможет полностью отделить её от собственной. Автор задавался вопросом, способен ли подобный внутренний конфликт привести к разрушению самого ядра, но тут же признавал, что подтвердить эту теорию невозможно: большинство подобных пациентов либо погибали во время войн, либо исчезали прежде, чем колдомедики успевали достаточно долго наблюдать течение болезни. На следующее утро на её стол лёг том «О разрушении и восстановлении магического ядра», где почти в каждой главе встречалась одна и та же оговорка. «При условии, что источник повреждения устранён». Гермиона всё чаще ловила себя на том, что перечитывает именно эту строчку. Магическое ядро могло восстанавливаться, но только если повреждение было непродолжительным. Чем дальше она читала, тем чаще на полях собственных заметок появлялось одно и то же слово: источник. Источник повреждения, источник заражения, источник остаточного воздействия. Фолиант упрямо возвращал её к мысли: тёмная магия всё ещё продолжала существовать внутри него, она въелась глубоко в Малфоя и не желала отпускать. К концу рабочей недели её дни давно превратились в один и тот же маршрут: Хогвартс, Министерство, Библиотека и снова Хогвартс. В сумке постоянно лежал один из фолиантов, пара книг из министерской библиотеки, свитки с выписками и блокнот с собственными заметками. Она читала до завтрака, в своём кабинете между уроками, в коридорах — и вечером, когда чай давно остывал, а буквы начинали расплываться перед глазами. В вечер пятницы Гермиона, забравшись с ногами в кресло, почти целиком исчезла под гриффиндорским пледом. На коленях лежал раскрытый фолиант, вокруг громоздились исписанные свитки, несколько книг из её собственной библиотеки были раскрыты прямо на полу, а на подоконнике сиротливо остывала кружка чая. Зайдя без стука, Малфой обвёл изучающим взглядом кабинет. — Ты не забыла, что у нас через пять минут Кроу? «…остаточное воздействие тёмной магии, продолжающее подпитываться первоначальным источником, не может быть окончательно устранено средствами восстановительной магии. До тех пор, пока источник остаётся активным, любое лечение неизбежно носит лишь поддерживающий характер…» — Грейнджер. — Я слышала. — Судя по тому, что ты всё ещё читаешь, нет. Гермиона наконец оторвалась от страницы. Секунду она ещё удерживала в голове прочитанное, потом вложила между страниц тонкую алую ленту и закрыла фолиант. Плед соскользнул с её плеч, когда она поднялась; Грейнджер небрежно подхватила его за край и бросила обратно на кресло. Она сунула ноги в стоявшие у кресла туфли, поправила пяткой задник, после чего направилась к столу, обеими руками кладя на него тяжёлый том. Подхватив сумку, она убрала за ухо выбившуюся прядь и решительно двинулась к камину. Драко остался стоять, хмурясь в сторону крючка у шкафа, на котором висел её плащ. — Ты что, ночевать здесь собралась? — А если и так? Подушку мне хочешь принести, Малфой? Она небрежно взмахнула палочкой, и плащ тут же сорвался с места. Не оборачиваясь, она поймала его свободной рукой и шагнула в зелёное пламя. К шести часам вечера пятницы его уже невозможно было представить где-либо ещё. Вот уже какую неделю Аурелиус неизменно занимал место за небольшим столом в её кабинете, словно тот принадлежал ему. Гермиона и Драко одновременно заняли привычные места напротив. — Присаживайтесь, — Кроу раскрыл тонкую папку, мельком просмотрев лежавшие сверху листы. — Как прошла неделя? — Спокойно, — ответил Драко. — Относительно спокойно, — почти одновременно сказала Гермиона. Драко покосился на неё. — Видимо, у нас разные представления о спокойствии. — Жалобы со стороны преподавателей? — Пока нет. — А у вас, может, есть какие-нибудь замечания, инспектор? — В целом — нет. — В целом? — Иногда он всё ещё предпочитает сначала сказать, потом подумать. — Это к учёбе отношения не имеет, — невозмутимо заметил Драко. — Какие предметы вызывают наибольшие сложности? — Никакие. Кроу поднял бровь. — Или никакие не интересуют? — Это уже ближе. — Что можете сказать от себя, инспектор Грейнджер? — Теория даётся ему значительно легче, чем работа в группе. Драко вновь покосился на неё. — Можно было просто сказать, что люди меня раздражают. — Есть области, которые требуют дополнительного внимания? — Он по-прежнему старается решать всё самостоятельно. — Звучит так, будто самостоятельность внезапно стала недостатком. — Мистер Малфой, Министерство не просто так назначило вам куратора. Вы можете полностью положиться на инспектора Грейнджер. Аурелиус чуть наклонил вперёд голову и поверх очков посмотрел на Гермиону, а затем на Драко, словно ожидая, что кто-нибудь из них возразит. — То есть вы хотите мне сказать, что легче не стало? — Нет, — одновременно ответили оба, коротко переглянувшись. — Тогда позвольте задать другой вопрос. Если бы была возможность заново выбрать куратора, мистер Малфой… вы бы его поменяли? — А выбор всё ещё между Боунс и Долгопупсом? — Всё ещё. — Тогда, пожалуй, останусь при Грейнджер. — То есть вы всё-таки доверяете своему куратору, мистер Малфой? — Частично. — Что значит «частично»? — Что я всё ещё боюсь повернуться к ней спиной. В тот вечер она вернулась домой через камин поздно. Живоглот встретил её у самого очага с таким видом, будто она не задержалась на полтора часа, а предала его, бросила и завещала всё имущество соседскому книззлу. Гермиона в торопях сняла плащ, насыпала ему корм, заказала себе ужин из маленького кафе неподалёку и, пока ждала доставку, опустилась на диван прямо с сумкой у ног. На этот раз она достала папку Малфоя. Первая страница оказалась чистой копией министерской выписки: дата, номер дела, фамилия колдомедика, перечень симптомов, сухие формулировки, от которых мгновенно начинало клонить в сон. Гермиона перевернула лист. Заключение колдомедика № 1. У пациента наблюдается стойкое остаточное воздействие тёмной магии. Основной причиной продолжающегося ухудшения состояния, предположительно, является неспособность организма принять интегрированную в магическое ядро тёмную магию… На полях, рядом с подчёркнутой фразой о «нестабильных симптомах остаточного магического воздействия», красными чернилами было аккуратно выведено: Какое меткое наблюдение, а я-то уже начал косо смотреть на сахарные перья, к которым с детства питал слабость. Гермиона перечитала короткую строчку ещё раз и после того, как услышала собственный смешок, фыркнула себе под нос. …У пациента сохраняются выраженные признаки остаточного воздействия тёмной магии. Клиническая картина остаётся стабильной, однако положительная динамика за отчётный период не наблюдается. Назначенная симптоматическая терапия рекомендована к продолжению. Благодарю за уточнение. Сам бы я, признаться, не догадался, что мне по-прежнему плохо. Ответ исследовательского отдела: Представленные материалы свидетельствуют об исключительной редкости клинического случая. Существующих исследований недостаточно для построения достоверного долгосрочного прогноза. Рекомендуется продолжить сбор клинических наблюдений и результатов терапии. Если бы тёмная магия читала ваши заключения, ей, вероятно, стало бы неловко. Выписка из истории болезни: В связи с отсутствием клинически подтверждённых методов лечения рекомендовано продолжить симптоматическую терапию, направленную на снижение интенсивности приступов и поддержание стабильности магического ядра. Пациент предупреждён о необходимости незамедлительно обращаться за медицинской помощью при ухудшении состояния. Прошу не менять формулировку в следующем отчёте. Начинаю к ней привязываться. Заключение исследовательской комиссии № 14: На основании имеющихся клинических данных установить полный механизм развития патологического процесса в настоящий момент не представляется возможным. Окончательные выводы могут быть сделаны лишь при накоплении дополнительного объёма наблюдений, включая последующие стадии течения заболевания. Возможно, окончательные выводы будет проще сделать при вскрытии. Можете оставить исследования у могильного камня. Гермиона ещё несколько секунд неподвижно смотрела на аккуратную строчку, выведенную знакомым почерком красными чернилами, словно надеялась, что, перечитав её ещё раз, обнаружит в ней очередную малфоевскую колкость, над которой можно будет невольно усмехнуться. Но ничего смешного в его словах она не нашла. Живоглот недовольно потёрся о её ноги, требуя внимания, и Гермиона, отложив папку, подхватила его на руки и поставила на пол возле миски. Сама в торопях поела, едва ли почувствовав вкус овощного рагу, наскоро приняла душ и, даже не потрудившись убрать оставшиеся на столе папки, ушла в спальню. Однако, стоило голове коснуться подушки, как становилось совершенно очевидно: уснуть сегодня будет так же сложно, как и в последнее время. Гермиона закрыла глаза и уже заранее знала, что услышит. Я слышал, как ты кричала. Даже здесь, в собственной постели, среди темноты спальни и безопасной тишины, ей захотелось зажмуриться, будто это могло помочь не видеть библиотеку, кровь на своих ладонях и Малфоя, сидящего рядом. И я ничего не сделал. Она не понимала, как он вообще смог сказать ей это спустя столько лет. Зачем? Чтобы причинить боль? Чтобы наказать себя? Чтобы наконец выпустить наружу то, что всё это время гнило где-то внутри? Я вижу это каждый раз, когда смотрю на тебя. Гермиона резко выдохнула в темноту, предчувствуя, что этим память не ограничится. Она уже знала, что будет дальше: вот сейчас, ещё мгновение — и слеза сорвётся с её ресниц, Малфой протянет руку и сотрёт её осторожно и невесомо… Будто имел на это право. Гермиона даже попыталась представить, что сказала бы Гарри или Рону. Они бы, разумеется, сначала решили, что она не спала трое суток и окончательно сошла с ума на почве министерских отчётов. Потом Рон наверняка покрутил бы пальцем у виска. Гарри бы промолчал чуть дольше, что было значительно хуже. Если бы они всё-таки поняли, что она не шутит, что Драко Малфой действительно сидел рядом с ней на полу библиотеки, перепачканный собственной кровью, и костяшками пальцев стирал с её щеки слезу, Гермиона даже не была уверена, кого они попытались бы привести в чувство первым — её или Малфоя. Хуже всего было то, что последние две недели она с нездоровым упорством пыталась мысленно выбраться из той библиотеки, пыталась закрыть за собой дверь и оставить по ту сторону кровь, признания, приступ, собственные слёзы и невозможное прикосновение. Только память нещадно насмехалась над ней, потому что, стоило Гермионе закрыть дверь библиотеки, и по ту сторону почему-то неизменно оказывался кабинет Защиты от тёмных искусств. — Неплохо. Гермиона тогда вздрогнула, всем телом почувствовав чужое присутствие за спиной. Ярость накрыла мгновенно. Не смей. Не смей говорить… ни слова. Довольно! Она не позволит ему произнести больше ни слова. «Силенцио», — она собиралась стрелять в упор. — Но думаю, тебе всё ещё есть куда расти. Она опоздала с ответом, палочка уже упиралась ей в подбородок. Мерзавец. Самодовольный, невозможный, невыносимый мерзавец. Ещё секунда, и она действительно могла забыть про то, что это вообще учебная дуэль. Дым рассеялся. Перед ней стоял тот самый Малфой — заносчивый, самолюбивый, довольный, как объевшийся сметаны кот. Словно впереди его ждали лишь очередной матч по квиддичу, экзамены и бесконечные перепалки в школьных коридорах, а не война, которая через несколько лет сотрёт эту улыбку с его лица почти окончательно. Улыбку, что принадлежала Малфою много лет. Тщеславному, самодовольному, надменному человеку, избалованному наследнику древнего рода, ни секунды не сомневавшемуся в собственном превосходстве. Эту улыбку Гермиона знала с одиннадцати лет. Она мелькала в коридорах Хогвартса всякий раз, когда он проходил мимо гриффиндорцев с неизменной свитой за спиной. Появлялась на трибунах после очередной победы Слизерина в квиддиче, скользила по лицу на уроках, когда Снейп отпускал очередное едкое замечание в адрес Поттера или снимал баллы с Гриффиндора — насмешливая улыбка самолюбивого мальчишки, который был совершенно уверен, что жизнь заранее выбрала его победителем. Однако то, что мелькнуло секундой позже в его взгляде, она не видела никогда. Злорадство исчезло быстрее, чем осели последние клочья дыма, уступив место чему-то, что привело Гермиону в ступор — зелень его глаз словно померкла, поверх привычного холодного блеска легла лёгкая тень, настолько мимолётная, что, стоило ему моргнуть, от неё уже ничего не осталось. В груди совершенно не к месту и совершенно некстати дрогнуло. Она уже вторую неделю подряд пыталась убедить себя, что ей показалось. И с тем же упрямством снова и снова возвращалась именно к этому взгляду.

***

Отныне, когда Малфой выходил из камина, он без приветствия, колкости или хотя бы случайного взгляда сразу направлялся к двери. Гермиона никогда не задерживала его и не пыталась заговорить. Возможно, так было даже лучше, возможно, эта дистанция была необходимой обоим. Она раскладывала на столе документы, просматривала совиную почту, делала несколько коротких пометок в журналах программы, отвечала на самые срочные записки Министерства и лишь потом отправлялась завтракать одна. Однако в этот понедельник Гермиона пребывала в самом что ни на есть бодром расположении духа, несмотря на то, что до выходных в Норе оставалась ещё целая рабочая неделя. Большой зал встретил её как обычно: звоном кубков, скрипом лавок, шёпотом за столами и запахом тостов с кофе. Гермиона дошла до места кураторов, поставила сумку на пол, но та с таким глухим стуком ударилась о камень, так что Невилл, сидевший рядом, вздрогнул и оторвался от тарелки. — Мерлин, Гермиона, — пробормотал он, покосившись вниз. — Когда-нибудь эта штука провалится сквозь пол. Неразборчиво хмыкнув в ответ «доброе утро», Гермиона устало опустилась на скамью и потянулась к кофе. — До Хэллоуина меньше недели, — невозмутимо сказала Сьюзен. — Предлагаю в этом году снова выбрать костюмы друг другу. В прошлый раз было весело. — Только не растения, — мгновенно отозвался Невилл. — Я до сих пор нахожу листья в старой мантии. — Ничего подобного, — возразила Сьюзен с самым невинным видом. — Ты был очаровательной мандрагорой. Они продолжали спорить, а Гермиона вдруг с раздражением поняла, что почти не слышит ни одного слова. Не смотри, не смотри, не смотри, повторяла она себе. Глупость какая. Ей совершенно незачем смотреть в сторону слизеринского стола. Она сделала ещё один глоток кофе. Сьюзен уже с воодушевлением доказывала Невиллу, что профессор Спраут наверняка оценила его костюм значительно выше, чем он сам. Не смотри. Гермиона перевела взгляд на окно. Потом на расписание, лежавшее рядом с тарелкой, и снова на чашку. Её собственное упрямство начинало раздражать сильнее, чем желание, с которым она так старательно боролась. В конце концов она всё-таки сдалась и скользнула взглядом через Большой зал. Малфой сидел на своём обычном месте, лениво держа в руке кубок с тыквенным соком. И уже смотрел на неё. Сделав неторопливый глоток, он едва заметно приподнял бровь. Гермиона тут же отвернулась. — Так что? — донёсся до неё голос Сьюзен. — Мы договариваемся насчёт костюмов? — Что? — Вот именно, — рассмеялась Сьюзен. — Ты вообще нас сейчас слушала? Гермиона опустила взгляд в чашку. — И кем, по-вашему, мне придётся быть в этом году? Сьюзен загадочно улыбнулась. — У меня уже есть очень хорошая идея. Думаю, тебе понравится. Когда Гермиона во второй раз проиграла собственной выдержке и вопреки внутреннему голосу посмотрела на слизеринский стол, Малфой кашлянул и, чуть запрокинув голову, двумя пальцами оттянул галстук от шеи. Опять. У выхода из Большого зала её, как и полагалось, уже ждали Пэнси, Забини и Малфой. Забини что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками; Пэнси слушала вполуха, лениво перебрасываясь с ним короткими замечаниями. Едва Гермиона приблизилась настолько, чтобы формальность можно было считать соблюдённой, Малфой первым двинулся по коридору. Забини с Пэнси привычно последовали за ним. Гермиона шла в нескольких шагах позади. Прохладный камень под ногами гулко отзывался на шаги небольшой процессии. Лестницы успели сменить направление дважды, прежде чем привести их к нужному коридору. За всю дорогу между ними не прозвучало ни единого слова. Она шагала, прижав к груди папку; перо осталось в руке ещё с завтрака. Гермиона почти не замечала дороги. За последние две недели путь от Большого зала до любого кабинета успел превратиться в одно сплошное белое пятно, заполненное обрывками мыслей, списками книг и попытками вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы объяснить происходящее с Малфоем, который в это время шёл впереди. Гермиона увидела, как он поднял руку. И снова оттянул ворот рубашки, словно тот мешал ему дышать. — Малфой, — резко остановилась она, — на минуту. Забини вопросительно оглянулся. Драко встал, но оборачиваться не спешил. — Идите, — бросил он, не глядя. Пэнси коротко посмотрела сначала на Гермиону, потом на него. — Догонишь? — Да. Забини уже сделал шаг вслед за Пэнси, но вдруг обернулся. — Малфой… — М-м? Он перевёл взгляд на Гермиону, сочувственно поморщился и тяжело вздохнул. — Держись. Забини с Пэнси скрылись за поворотом. Их шаги ещё несколько секунд отдавались под каменными сводами, потом стихли. Гермиона проводила взглядом опустевший коридор и лишь тогда тихо сказала: — Тебе плохо. Драко вопросительно приподнял бровь. — С чего ты взяла? Она молча подняла руку; между двумя пальцами всё ещё было зажато перо, и Гермиона коротким движением указала им себе под подбородок, туда, где лежал узел галстука. — Вот отсюда. Малфой непроизвольно опустил взгляд. — Министерства уже мало? Решила ещё и расследованиями заняться? — Не уходи от ответа. — Со мной всё в порядке. — Нет. — Да. — Малфой. Он прикрыл глаза на секунду, словно она утомляла его куда сильнее боли. — Мой домовик разбирается в этом лучше любого колдомедика. — Это не объяснение. — Я уже выпил тройную дозу обезболивающего. Счастлива? — Тройную? — Не смотри так, я всё ещё жив. — Это опасно. — Зато удивительно эффективно. — В пятницу ты сказал Кроу, что доверяешь мне, — сказала Гермиона, чувствуя, как терпение начинает её покидать. — Частично. — Тогда хотя бы частично перестань мне врать. Драко шумно выдохнул, вскинул руки в стороны с таким видом, будто окончательно капитулировал перед её упрямством, и сделал шаг ближе. — Что мне сделать? Поклясться на Основателях? Дать тебе непреложный обет? — Малфой… — Грейнджер, — почти простонал он, склоняясь к ней, — со мной всё нормально. Ради Салазара… оставь меня в покое. — Если станет хуже — ты скажешь мне. — Господи… — Пообещай мне, Малфой. Он утомлённо запрокинул голову к каменному своду. — Я сейчас опоздаю на урок из-за тебя. — Пообещай. — Ты ужасно настырная, даже тролли не такие упрямые. — Малфой. — Я не даю обещания, Грейнджер, — резко отрезал он. — Ты только что сам предложил поклясться на Основателях. Драко прикрыл глаза и двумя пальцами медленно растёр внутренние уголки, с усилием проводя руками по векам, словно пытался таким образом выдавить из себя последние остатки терпения. — Теперь я начинаю понимать, почему Поттер с Уизли всю жизнь бегали у тебя на побегушках — ты же просто отрицаешь саму идею свободы воли… — Мне совершенно всё равно, что ты думаешь обо мне, Поттере, Уизли или о свободе воли, — Гермиона неожиданно для себя подняла руку и пригрозила Малфою пером. — Я просто не хочу однажды снова увидеть, как ты захлёбываешься собственной кровью. Малфой уже открыл рот, но так и не произнёс ни слова. Видимо, очередная язвительная реплика споткнулась о неудобную правду. Лицо его изменилось, вечная готовность оскалиться исчезла, и всего на одно мгновение он показался Гермионе значительно старше своих двадцати лет. — Твоя взяла, Грейнджер. Может, уберёшь это уже… — он недоверчиво покосился на перо. — Я бывший Пожиратель Смерти, а не провинившийся первокурсник. Она не шелохнулась, и тогда Малфой закатил глаза. — Обещаю. — Вот и славно, — выдохнула наконец Гермиона, опустив руку. — Но исключительно потому, что твои методы психологического давления однажды признают запрещёнными международной конвенцией. Остаток понедельника прошёл без происшествий. Как и вторник. Как и среда. По крайней мере, Гермиона старательно убеждала себя именно в этом. Малфой исправно появлялся в Большом зале, посещал занятия, язвил Забини, спорил с Пэнси и временами смотрел на окружающих с тем выражением собственного превосходства, которое едва ли свидетельствовало о человеке, находящемся при смерти. Он больше не дёргал галстук у неё на глазах. Эта мысль раз за разом останавливала Гермиону, когда взгляд надолго задерживался на его лице за завтраком, когда он поднимался после занятий по лестницам или на несколько секунд отставал от Забини и Пэнси в коридоре. Она заставляла себя не задавать вопросов при каждом его вдохе, не следить за пальцами и не искать в каждом движении признаки приближающегося приступа. Если бы стало хуже, он сказал бы. Должен был сказать. Сама же Гермиона продолжала жить между Хогвартсом и Министерством. По вечерам перед ней снова вырастали стопки фолиантов, выписок и колдомедицинских заключений; на полях блокнота множились стрелки, вопросительные знаки и подчёркнутое по нескольку раз слово «источник». Она засыпала над книгами, просыпалась с отпечатавшимися на щеке строчками и всё чаще обнаруживала, что держит в одной руке перо, а другой бездумно растирает уставшие глаза. К четвергу буквы уже начинали расплываться задолго до полуночи. Однако впереди оставалась пятница. Нора. Этой мыслью она и держалась. В пятницу в её сумке уже лежали сменная одежда, пижама, зубная щётка и небольшая коробка печенья, которое она накануне купила в маггловском магазине. Несмотря на накопившуюся усталость, Гермиона пребывала в отличном настроении. Школьные коридоры окончательно пропитались ожиданием Хэллоуина. Тут и там под потолком уже летали зачарованные летучие мыши, первокурсники спорили о костюмах, а старшекурсники заключали пари, кто в этом году снова доведёт Филча до сердечного приступа. — Так ты решила, в чём пойдёшь? — спросил Забини. — Ты правда думаешь, что я тебе скажу? — лениво отозвалась Пэнси. — Вдруг я хочу вдохновиться. — Тогда вдохновляйся молча, Блейз. Забини театрально вздохнул, обратившись к Драко: — Тогда хоть ты скажи. Уже придумал костюм? — Нет. — Даже вариантов нет? — Есть. — И? — Не идти. — Ты не можешь так со мной поступить, ты хоть понимаешь, что тогда мне весь вечер придётся ходить с Пэнси? — Что ты сказал? Что тебе придётся? — Ходить рядом с тобой, золотце, это огромная честь. Грейнджер, хоть ты ему скажи! — Боюсь, это не входит в мои полномочия. — Да что с вами такое? Забини обречённо посмотрел сначала на Малфоя, потом на Гермиону. — Ты сама-то в чём пойдёшь? Не говори только, что вот в этом, — он выразительно указал на её строгий министерский костюм. — Мы со Сьюзен и Невиллом каждый год выбираем костюмы друг другу. Так что это зависит не от меня. — И кем же ты была в прошлом году? — Морганой. — Серьёзно? — Забини даже остановился. — Это была идея Сьюзен. — Неожиданно. — Почему? — Не знаю, — он окинул её задумчивым взглядом. — С трудом представляю тебя в образе властной ведьмы, которая подчиняет всех своей воле и не оставляет окружающим права на собственное мнение. — Блейз, — лениво произнёс Малфой, не оборачиваясь. — Ты уже второй месяц именно на неё и смотришь. Гермиона метнула ему в спину возмущённый взгляд. — Я никого не подчиняю своей воле. — Разумеется, — невозмутимо согласился он. К кабинету магловедения они подошли одними из последних. Стоило переступить порог, как становилось очевидно, что профессор Марч не собиралась упускать ни единой возможности напомнить о приближающемся Хэллоуине. Над доской медленно проплывали вырезанные из чёрной бумаги летучие мыши, время от времени меняя направление, зачарованные тыквы лениво перемигивались тёплым оранжевым светом, а вдоль высоких подоконников тянулась вереница стеклянных фонарей, внутри которых вместо свечей роились крошечные золотистые огоньки. Даже тяжёлые льняные шторы сегодня были перевязаны яркими лентами насыщенного тыквенного цвета. Студенты начали расходиться по своим местам. Пэнси с Забини сели в центре последнего ряда по обе стороны от Малфоя. Пропустив мимо себя ещё нескольких учеников, Гермиона прошла дальше и остановилась у небольшой парты, которую для неё поставили сразу за последним рядом. Положив на стол папку с министерскими отчётами, она села, оказавшись почти впритык к Малфою. Между ними оставался всего один узкий проход. Теперь перед глазами неизменно были лишь тёмная ткань его жилета, ровная линия спины и светлый затылок над белым воротником рубашки. Гермиона раскрыла папку, сняла колпачок с пера и успела прочитать лишь первые строки отчёта, когда Фелиция Марч хлопнула в ладоши, привлекая внимание класса. — Доброе утро, — с улыбкой произнесла она, дождавшись, пока за последним учеником закроется дверь. — Искренне надеюсь, что сегодняшний урок не потребует от меня снимать с кого-нибудь баллы за попытку вызвать Кровавого Барона исключительно ради атмосферности. По классу прокатились смешки, и Марч неторопливо обвела кабинет взглядом, взмахнув палочкой. Меловые рисунки на доске задвигались, несколько тыкв медленно перекатились по доске, освобождая место для крупной даты.

31 октября.

— Полагаю, оформление кабинета достаточно красноречиво подсказывает тему сегодняшнего занятия. — Она прислонилась бедром к краю преподавательского стола. — Через несколько дней Хэллоуин. И, пожалуй, ни один праздник не вызывает у волшебников столько забавных заблуждений о маглах, сколько этот. По кабинету прошёл заинтересованный шёпот. — Да, сладости действительно выпрашивают. Но этим всё далеко не ограничивается. Карнавалы, семейные ужины, фестивали, тематические представления… В разных странах этот день отмечают совершенно по-разному. Она сделала несколько шагов вдоль первого ряда. — Однако одна традиция встречается почти повсеместно. Люди наряжаются в исторических личностей, литературных героев, персонажей легенд, кино или популярных романов. Она лукаво улыбнулась. — Поэтому предлагаю начать с небольшой игры. В кабинете сразу оживились. — Только сегодня выбирать будем не себя. Забини с Пэнси переглянулись. — Гораздо интереснее посмотреть, какими вас видят окружающие. Мистер Кроссби… — Марч заглянула в журнал. — Как вам кажется, какой магловский персонаж подошёл бы мистеру Финслеру? — Индиана Джонс. — Почему? — Потому что мистер Кроссби умудряется найти неприятности даже там, где их ещё никто не успел закопать. — Так, вы, Финслер, что скажете про товарища? — Робин Гуд. — Кроссби у нас очень щедрый, надо полагать? — Нет, просто у мистера Кроссби талант забирать чужие перья, чернила и учебники. — Кто этим не грешил… Мистер Забини? Что скажете о мисс Паркинсон? Блейз с самым серьёзным видом подался в сторону Пэнси так далеко, что Малфою пришлось откинуться назад. — Надеюсь, это того стоит, — буркнул он. — Безусловно, — невозмутимо отозвался Забини, продолжая изучать Пэнси так, словно выбирал экспонат для музейной коллекции. Она обречённо вздохнула. — Даже не смей делать такое лицо. — Какое? — Будто сейчас сравнишь меня с ведьмой из пряничного домика. — Что ты, Пэнс, чтобы я и… Тут, разумеется, — с искренней улыбкой произнёс Забини, —… Клеопатра. — Вот как? — с интересом переспросила профессор. Малфой, не глядя, упёрся локтем Забини в бок и медленно принялся возвращать его на собственную половину парты. — Блейз, я не готов к такому уровню близости. — Но отсюда ракурс лучше. — Не настолько. Забини наконец выпрямился. — Хотя… нет. Всё-таки Одри Хепбёрн. Нельзя игнорировать тот факт, что тебе возмутительно идут широкополые шляпы. Марч невольно улыбнулась. — Что ж, мисс Паркинсон, полагаю, теперь будет справедливо предоставить слово вам. Какой персонаж подошёл бы мистеру Забини? Пэнси окинула Забини оценивающим взглядом с головы до ног. Тот театрально расправил плечи. — Напоминаю, я только что назвал тебя Клеопатрой. Так что, пожалуйста, без Квазимодо. — Джеймс Бонд. — Так. И почему же? Паркинсон выразительно указала раскрытой ладонью на Блейза. — Дорогие костюмы, безукоризненные манеры и поразительная вера в собственную неотразимость. — Я в тебе не сомневался. Профессор покачала головой, улыбаясь, и вновь заглянула в журнал. — Что ж… мистер Крейт. Крейт поднял голову. — Как вам кажется, какой магловский персонаж подошёл бы, например… мисс Грейнджер? — Простите, профессор, — тут же возразила Гермиона, оторвавшись от бланков, — но, боюсь, мистеру Крейту не придётся выбирать для меня костюм. Я всё-таки присутствую здесь не в качестве ученицы. — Совершенно верно, мисс Грейнджер, — добродушно согласилась Марч. — Однако сегодня мы скорее обсуждаем магловскую культуру и как мы можем найти в ней своё отражение. А вы, раз на то пошло, в этой культуре выросли. Поэтому, если позволите, я всё же предложила бы вам считать себя частью нашей дискуссии. Если конечно, не возражаете. Гермиона на мгновение задержала взгляд на профессоре, затем тихонько закрыла папку с отчётами. — Не возражаю, — натянуто улыбнулась она. — Благодарю. Фелиция Марч вновь посмотрела на Кассиана. — Итак, мистер Крейт? Гермиона с тихой досадой в груди почувствовала, как внимание класса, ещё мгновение назад рассеянное между шутками Забини и Пэнси, сместилось в её сторону. То тут, то там оборачивались студенты; Забини так и вовсе остался сидеть вполоборота, опёршись локтем о спинку стула Малфоя. Крейт же сидел у окна, на несколько рядов левее. Он тоже развернулся и теперь смотрел прямо на неё с той спокойной, учтивой полуулыбкой, которая удивительным образом совершенно не вязалась с его репутацией на квиддичном поле. Чёрные кудри лежали в лёгком беспорядке, а тёмно-синие глаза были такими внимательными, что казалось, он действительно перебирает варианты, а не подыскивает красивую шутку. Сидевший прямо перед ней Малфой не обернулся, но он наверняка видел Крейта: их разделяло всего несколько рядов. Кассиан встретился с Гермионой взглядом и виновато улыбнулся, словно заранее понимал, что её не обрадует неминуемо оказаться в центре внимания. — Мне кажется… Эсмеральда. Профессор с интересом приподняла брови. — Женщина, вдохновляющая на подвиги? — Вы меня раскусили, профессор. Малфой едва заметно повернул голову в сторону Забини, который в ответ беззвучно расплылся в улыбке и коротко ткнул его локтем. — Похоже, мистер Забини убеждён, что вам есть что добавить, мистер Малфой. Драко тут же повернулся к товарищу, отчего Блейз спешно закашлил в кулак, пряча за ним улыбку. — Забини, по всей видимости, убеждён во многом, профессор. — И всё же, Мистер Малфой? Какие-нибудь предположения? Казалось, любопытство одновременно взяло верх над всем классом; даже Финслер, ещё минуту назад перешёптывавшийся с соседом, перестал отвлекаться — все ждали Малфоя. В том числе и Гермиона, которая поймала себя на совершенно нелепой мысли: ей стало интересно. Настолько, что она сама перестала замечать, как крепко сжимала в пальцах перо. Дон Кихот, наверное. Это было бы вполне в его духе — намекнуть, что она с одинаковым упорством воюет как с реальными опасностями, так и с ветряной мельницей в виде самого Малфоя. Или Барон Мюнхгаузен, по той же примерно логике. На худой конец — Пиноккио, просто за привычку лезть куда не надо. Она уже приготовилась услышать, как Забини смеётся раньше, чем Малфой успевает закончить объяснение, как вдруг услышала: — Ирэн Адлер. — Интересно, очень интересно. Обоснуете? — Учитывая, что мисс Грейнджер едва не оставила меня без ноги на глазах у половины присутствующих, было бы крайне самонадеянно с моей стороны её недооценивать. — Боюсь даже спрашивать, что именно вы сделали мисс Грейнджер, если она была готова лишить вас конечностей. — Профессор Вернер поставил их в пару как людей, прошедших войну, — любезно пояснила Пэнси. — Демонстрация получилась исчерпывающей. — Что ж, — усмехнулась Марч, — любопытно, что спустя столько лет мужчины всё ещё с завидным упорством наступают на те же грабли, что и мистер Холмс. Так, мисс Грейнджер, раз мы связали вас с мистером Крейтом и мистером Малфоем, будьте любезны озвучить нам ваши варианты. Что по мистеру Крейту? — Зорро, профессор. — Так, и чем мистер Крейт заслужил Зорро? — Складывается впечатление, что мистер Крейт очень органично чувствует себя в роли человека, за которым готовы идти остальные. — Думаю, очень характерная черта для капитана команды. А что про мистера Малфоя скажете? Что скажете про мистера Малфоя? О, профессор, с этим точно к ней. Позвольте выйти к доске — Гермиона с энтузиазмом расскажет, что подобного персонажа в истории как магической, так и обычной Британии не сыскать. Такого же заносчивого, уверенного в собственном превосходстве, как… Гастон? Да, вполне неплохо. Капитан Крюк? Учитывая, с каким удовольствием он годами наводил ужас на младшекурсников. Яго? Язвительность — безусловно. Но для настоящего интригана Малфою недоставало терпения. Мориарти? Нет. Для него чужие судьбы были шахматной партией. Малфой слишком часто становился фигурой, а не игроком. Дракула? «Ты, видимо, забыла, что произошло в прошлый раз, когда решила вывести меня из себя». Он вполне мог в тот момент испытывать желание обескровить её. Гермиона вдруг про себя горько улыбнулась — нет, Малфой сам буквально слишком много крови потерял. Так… может, Гэтсби? «Возможно, окончательные выводы будет проще сделать при вскрытии. Можете оставить исследования у могильного камня». Нет, не похоже на человека, живущего надеждами. Ну тогда… Хитклифф.? «И этого всё ещё недостаточно?» «Тогда, полагаю… мне придётся продолжить». Малфой умел превращать чужую боль в оружие. Умел находить слабые места и бессовестно пользоваться ими. «Так скажи мне теперь, Грейнджер, треснул ли у меня хребет? Или его попросту никогда не было?» Вдруг следом за Хиттклифом неожиданно, но, к сожалению, закономерно, возник… — Мисс Грейнджер? — мягко окликнула её Марч. — Вам трудно определиться? Гермиона уставилась Малфою в спину с абсурдной надеждой, что за те несколько секунд, пока Марч будет ждать ответа, ей удастся придумать кого-нибудь другого. Да откуда он вообще взялся? Она уже сердилась на саму себя, продолжая сверлить взглядом тёмную жилетку, будто именно Малфой был виноват в том, что ответ оказался настолько невыносимым… Лишь бы не оборачивался. Лишь бы не заставил произнести это, глядя ему в глаза. Будто назло, Малфой неторопливо повернул голову через плечо. — Нет, Забини, — произнёс он, разворачиваясь к Гермионе. — Видимо, Квазимодо сегодня достанется мне. — Не жалуйся, — еле слышно усмехнулся Блейз. — В таком случае, тебе ещё и Эсмеральда полага… — Граф Монте-Кристо. Забини осёкся на полуслове. Малфой моргнул, продолжив смотреть на Гермиону так пристально, словно пытался понять, как она вообще пришла именно к этому имени. Что, удивлён, что не чудовище какое-нибудь? Представь себе, я тоже… — Какой красивый образ, мисс Грейнджер. Теперь, боюсь, вы просто обязаны его расшифровать. Ей вдруг захотелось одновременно забрать собственные слова обратно, сделать вид, что она произнесла совсем другое — например, Эбенезер Скрудж из Рождественской истории Диккенса, — и самым маггловским образом пнуть Малфоя под столом, лишь бы он перестал смотреть на неё так, будто мог видеть Гермиону насквозь. Она уже успела возненавидеть это чувство, где под неотрывным испытующим взором зелёных глаз она невольно начинала искать, где спрятаться. Именно поэтому Гермиона посмотрела прямо в них. — Потому что это человек, которого слишком рано похоронили. Что-то вспыхнуло в его глазах подобно отблеску каминного пламени. Она не успела рассмотреть, потому что уже в следующее мгновение Малфой отвернулся. — Пожалуй, именно поэтому литература и переживает века, — мягко улыбнулась Марч. — Один и тот же герой каждый раз рассказывает нам что-то новое — в зависимости от того, кто на него смотрит. После занятия, пока ученики шумной толпой расходились по коридорам, Гермиона уже вернулась в кабинет. До обеда оставалась пара часов, и она решила немного почитать, однако волнительное предвкушение предстоящих выходных не давало полностью погрузиться в текст. Даже ожидание еженедельной встречи с Кроу больше не казалось утомительным препятствием — всего лишь последняя формальность перед дорогой в Нору. Поэтому, когда ей вдруг пришло письмо из Министерства со словами: «Мисс Грейнджер. Вынужден отменить сегодняшнюю еженедельную встречу. В связи с незапланированным судебным заседанием буду занят до позднего вечера. Продолжим на следующей неделе. Приношу извинения. А. Э. Кроу», — Гермиона была внезапно и по-детски счастлива. На радостях она дописала министерские отчёты, наконец разобрала накопившиеся на столе бланки, разложила по местам книги и пергаменты и, впервые за долгое время, даже навела в кабинете относительный порядок. На обед Гермиона так и не пошла, совсем забыв о времени. Когда до конца последнего урока оставалось около пятнадцати минут, она наконец встала из-за стола. Надо было только предупредить Малфоя, что сегодняшняя встреча с Кроу отменяется, а после схватить сумку — и прямиком в камин! Улыбаясь так, словно профессор Трелони наконец признала, что никогда не умела предсказывать будущее, она быстрым шагом свернула в очередной коридор, мысленно перебирая, успеет ли помочь миссис Уизли с ужином, или сначала лучше подняться наверх, оставить вещи… Фред с Джорджем почти наверняка уже готовят какой-нибудь сюрприз к приезду Рона, который закончится небольшим взрывом, большой уборкой или и тем и другим одновременно. Джинни обязательно предложит полетать, Гарри без раздумий согласится… Впереди, в самом конце коридора, мелькнула знакомая светлая макушка. Он уже почти скрылся за поворотом, когда Гермиона заметила, как его ладонь на мгновение легла на каменную стену. На секунду Малфой остановился, коротко потянул узел галстука и исчез за дверью мужского туалета. Сердце камнем рухнуло вниз. Нет. Гермиона сорвалась с места. Нетнетнетнетнет! Пока она бежала, воображение уже успело нарисовать десяток самых страшных картин. Малфой, согнувшийся пополам от боли. Нет, Мерлин, нет. Малфой, бессильно сползающий по стене. Нет, Мерлин, нет… Малфой, захлёбывающийся кровью… Нетнетнет, чёрная сеть вен, расползающаяся всё выше по груди, нетнетнетнетнетнет, судорожные пальцы, снова и снова дёргающие галстук в тщетной попытке сделать хоть-один-полноценный-вдох, нетнетнетнетнет… Пожалуйста, нет. Гермиона с такой силой рванула дверь на себя, что та с грохотом ударилась о каменную стену. Малфой вздрогнул. Он резко выпрямился, отпрянув от раковины. Закатанный рукав рубашки тут же исчез под складками мантии, а палочка одним быстрым движением скользнула в карман. — Грейнджер, ты с ума сошла? Врываться в мужской туалет теперь входит в обязанности куратора? Она встала как вкопанная. Взгляд её метнулся к чистой раковине, затем к спрятанной под мантией руке. Этого… не может быть… Мгновенье спустя до неё донеслись едва уловимые металлические нотки запаха крови, всё ещё висевшего в воздухе. Один пазл с тихим щелчком встал на место за другим. Страх исчез, его снесла такая неудержимая ярость, что на мгновение стало трудно сделать вдох. Гермиона в два шага преодолела расстояние между ними и с такой силой толкнула его в грудь, что он невольно отступил назад. — Мерзкий обманщик! Она тут же шагнула следом, занося руку. — Ты стоял передо мной и врал! Кулак ударил его в грудь. На этот раз Малфой не отступил. — Я поверила тебе! Поверила, хотя ты не дал мне ни единого повода! Кулак снова с размаху ударил его в грудь. Боль острой волной отозвалась в костяшках пальцев. Он даже не шелохнулся. Гермиона снова ударила. — Я две недели не спала! Перерыла половину министерской библиотеки! Дыхание уже сбивалось, а голос предательски задрожал. — Читала эти проклятые фолианты, искала хоть что-нибудь, что могло бы тебе помочь! Где-то внутри она надеялась, что он наконец пошатнётся. — А ты… Кулак снова впечатался ребром в твёрдую грудь; Малфой даже не попытался перехватить его. — …всё это время просто прятался по углам и резал себя! Гермиона снова вскинула руку, но удар так и не последовал. Кулак застыл между ними, мелко дрожа от напряжения. Она смотрела ему прямо в глаза, пытаясь справиться с дыханием, которое всё никак не желало становиться ровным. Затёкшие пальцы разжались, рука бессильно упала вниз. — Ты обещал мне! Она тяжело сглотнула, чувствуя, как сердце с такой силой колотится о рёбра, что кровь шумит в ушах. — Сколько?.. — шёпотом выдохнула Гермиона. С каждой последущей секундой, что Малфой молчал, внутри всё сильнее поднималась новая волна ярости. Гермиона судорожно втянула воздух. — Я тебя спрашиваю, Малфой… — голос дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот. — Сколько раз? Она сделала ещё один шаг, вплотную. — Сколько раз за эти две недели ты уходил куда-нибудь один… Слова давались с трудом, словно каждый слог приходилось буквально выталкивать из себя. — …а потом возвращался… и врал мне прямо в глаза. Он так и не шелохнулся. Высокий, широкоплечий, он по-прежнему возвышался над Гермионой почти на голову, что ощущалось особенно несправедливо, ведь, чтобы встретиться с ним взглядом, ей приходилось запрокидывать свою. Собственный кулак, ещё мгновение назад с такой яростью бивший его в грудь, пульсировал тупой болью. Драко медленно отвёл руку из-под мантии, опустив её вдоль тела, и Гермиона увидела, как прямо поверх тёмной метки тянется свежий порез. Края ещё не сомкнулись до конца; на коже блестела тонкая полоска крови, будто он наспех остановил её самым примитивным заклинанием и на этом счёл лечение законченным. Рот Гермионы скривился в болезненной усмешке. — Только попробуй сейчас соврать мне, Малфой. Она покачала головой, не отрывая от него взгляда. — Клянусь Мерлином… попробуй, ты даже не успеешь достать палочку… — Не много. — Не много — это сколько по-твоему? До десяти? Или, может… — Пять. — Пять… — повторила она так тихо, что сама не узнала своего голоса. Пять раз… Не много? Прикрыв глаза, Гермиона скользнула ладонью по лицу, вминая пальцы в глазницы так сильно, словно это могло хоть ненадолго заглушить шум крови в висках. Сердце всё ещё билось где-то под самым горлом, но уже не бешено, а тяжело и глухо. — Мерлин… — Я не просил тебя этого делать, Грейнджер. Я не просил… Отчуждённый и холодный голос Малфоя разрезал окутавший её гул. Гермиона, вспыхнув, сразу закончила про себя: не просил лезть не в своё дело, совать нос куда не звали. Просил лишь оставить в покое… — Я не просил тебя ни книжки эти дурацкие читать, ни брать на себя роль великодушного спасателя, и выглядывать меня в Большом зале тоже не просил. Я не просил тебя выискивать меня в коридорах и уж точно не просил тебя вздрагивать каждый раз, когда касаюсь… Не отрывая от неё взгляда, он дотронулся узла её галстука. Гермиона тут же ударила его по запястью. — Конечно, не просил! — огрызнулась она. — Ты скорее умрёшь, чем попросишь о помощи! «Салазар, за что мне это? Ведь я такой несчастный, никем не понятый Драко Малфой, моя судьба так трагична, что никому и за сто лет не понять глубины моих душевных терзаний!» — прошипела она, сдувая упавшие на лицо пряди. — Да пожалуйста! Окочурься хоть прямо здесь, хоть на этом кафеле, я и бровью не поведу! Мне только жаль, что на целом свете ни нашлось ничего, что было бы для тебя дороже собственной смерти! Тяжёлая тишина повисла между ними; где-то в глубине замка глухо ударили часы. — Откуда тебе знать? Он склонился к ней, и оставшееся хрупкое расстояние между ними исчезло так незаметно, что Гермиона осознала это лишь тогда, когда металлический запах крови, ещё мгновение назад стоявший в воздухе, растворился в тягучей сладости бурбонской ванили, тёмного дерева, согретого каминным огнём, и мягкого тёплого огневиски. — Откуда тебе знать, Грейнджер, — повторил он уже низким шёпотом, — хочется мне жить… или нет? По предплечьям Гермионы пробежал холодок, от которого мелкие волоски на коже встали дыбом. — Или ты решила, что пары месяцев оказалось достаточно? Что, уже успела выучить меня? — Достаточно, чтобы перестать верить любым твоим словам. — Не неси ерунду, ты никогда мне не верила. Всё дело в том, что тебе хочется верить, что ты контролируешь происходящее. Отсюда и весь этот театр с попытками прочитать меня, изучить моё поведение… Его взгляд неторопливо спустился от глаз вниз, вновь к проклятому… — Запомнить мои привычки… Он поддел галстук чуть ниже узла и плавно провёл сверху вниз, словно проверяя на ощупь гладкость плотной ткани. Гермиона оцепенела. Вся, полностью, замерла на месте, от макушки до пят, застыла, чувствуя, как где-то далеко здравый смысл уже голос сорвал, приказывая ей немедленно оттолкнуть Малфоя. Но она потерялась. Растворилась, разглядывая жестокие зелёные глаза. И сейчас, к собственному ужасу, уже начала тонуть в этом холодном озере, словно вместо чёртового галстука на шее оказалась привязаная к камню верёвка. Ткань выскользнула у него из пальцев, и тогда, бессовестно пренебрегая её личными границами, Малфой совсем навис над ней, так что нос Гермионы почти утыкался ему в плечо. — Может быть, ты теперь… От груди к самому горлу поднялась волна возмущения, не нашедшая выхода, потому что воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Гермиона судорожно вдохнула полной грудью — и тут же пожалела об этом. Нос невольно коснулся мантии на его плече, из-под съехавшего воротника рубашки виднелась шея, откуда и начинался запах, затуманивающий рассудок. Бесцеремонно распахнув дверь, он расползался по сознанию, переставляя всё с места на место, словно её мысли были ненужными листами пергамента, которые можно было без спроса смести со стола. От этого внезапного вторжения голова начала кружиться, и ей захотелось закрыть глаза. — …и предложения за меня заканчиваешь? Закрыть глаза, запретить себе дышать, скрестить руки, чтобы защитить сердце, сделать хотя бы шаг назад! Чтобы не чувствовать себя так непозволительно обнажённой… Взор зацепился за светлую полоску кожи над воротником. Она наверняка такая тёплая… такая горячая — кожа на его шее определённо обожжёт её, стоит коснуться холодными пальцами, только кончиками, и Гермиона расплавится на месте, как крохотная свечка. Её взгляд метнулся прочь, по линии плеча, такого широкого, что Малфой полностью заслонял её собой, не позволяя даже дрожащему свету факела на стене служить ей спасательным маяком. Гермиона ведь и правда… Сама не зная, когда… предположила… решила… позволила… Посмела. Посмела подумать, что способна знать его так хорошо, чтобы наперёд предсказывать, что Малфой скажет. Какая несусветная глупость, какая откровенная чушь… Должно быть, она не в себе… должно быть, с ней что-то не так… — Как там, в моей голове? Как в лабиринте коридоров старого поместья, только с тупиками и ловушками, без намёка на солнечный свет, где невозможно понять, день сейчас или ночь, и неизвестно, сколько времени прошло в бесконечных попытках найти выход. Где одна дверь ведёт в библиотеку с тихо потрескивающим камином, вторая — в холодную гостиную с мраморным полом, а как только открываешь третью, ты и вовсе проваливаешься в тёмное подземелье; щиколотки, запястья и грудь тут же схватывают дьявольские силки, и чем отчаяннее пытаешься выбраться, тем мертвее их хватка. — Просветишь меня, что будет дальше? Остаётся только перестать сопротивляться. — Сгораю от любопытства. Не осталось ни одного места, куда можно было спрятаться — только изгиб между плечом и шеей. Гермиона сдалась и закрыла глаза. Она тонула, а дна всё не было… Как и не было голоса разума, или совести, гордости и стыда. Был только его голос, и он был таким тихим и ласковым, что колени вот-вот подкосились бы, если бы злость не зацепилась за слова, как за торчащую ветку. — Кстати… Она тут же распахнула глаза, когда почувствовала, что он выпрямляется. — …Всё ещё не знаешь, в чём пойдёшь на Хэллоуин? Гермиона отчаянно искала слова, чтобы хлёстко ударить ими в ответ, но в голове было совершенно пусто. — Если вдруг понадобится… Малфой лениво сместился корпусом вбок, меняя угол обзора, и, наклонив чуть голову, опустил взгляд туда, где заканчивалась её форменная юбка. — …сделать костюм немного убедительнее… Он посмотрел Гермионе в глаза, и на губах уже играла знакомая ядовитая усмешка. — …буду рад приложить руку. Во всех смыслах. Жар предательски поднялся к щекам. И в ту же секунду она возненавидела себя за это. — Ты отвратителен. — Я знаю, — улыбнулся Малфой. В коридоре послышались приближающиеся шаги. Гермиона вздрогнула и, моргнув, оглянулась. На этот раз думать было некогда. Она молниеносно отшатнулась от Малфоя в кабинку слева от него, бесшумно притворив за собой дверь. Последнее, что она успела увидеть — проклятую ухмылку, медленно расползавшуюся по его губам. Ему было откровенно смешно. Дверь кабинки тихо закрылась. Гермиона одним движением подтянулась, забираясь ногами на крышку унитаза, и, прижавшись плечом к холодной каменной перегородке, инстинктивно поджала колени к груди. Только теперь она позволила себе вдохнуть. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, ещё немного, и его услышат по ту сторону тонкой деревянной дверцы. Мерлин… Что она вообще делает? Прячется в мужском туалете! Переполненная праведным негодованием, Гермиона провела ладонью по лбу, смахивая выбившиеся пряди, и краем глаза заметила браслет. Сперва она решила, что камень в нём потух, а потом пригляделась — густая, почти непроглядная чернота медленно заполняла его изнутри, а где-то в самой глубине, словно под толщей дыма, тлели тонкие багровые прожилки. Они вспыхивали и гасли в такт биению её сердца, словно под гладкой поверхностью кристалла медленно текла раскалённая магма. — Вот ты где. Я уже думал, ты решил прогулять остаток дня. — Пока ещё нет. Судя по плеску воды, Крейт подошёл к соседней раковине. — Прячешься от своей Ирэн Адлер? Гермиона непроизвольно нахмурилась. Своей? За тонкой деревянной дверцей на несколько секунд повисла тишина. — Ты ничего не перепутал? — наконец раздался спокойный голос Малфоя. — С какой стати она «моя»? Крейт тихо хмыкнул. — Ну, судя по тому, как она последние две недели носится за тобой, как курица-наседка… — Она делает свою работу, — ровно перебил его Малфой. — С поистине гриффиндорским усердием. Даже странно, что её здесь нет. — К чему ты ведёшь? В ответ раздался короткий смешок. — Думаешь, я не заметил? Гермиона услышала ещё один шаг — судя по звуку, Крейт подошёл ближе. — Все эти переглядки в Большом зале. Малфой негромко усмехнулся. — Что-то подсказывает мне, что ты их заметил лишь потому, что сам слишком часто смотришь в ту сторону. — Возможно, — не стал спорить Крейт. — Но, знаешь, я тут просто прикинул… если уж она такая самоотверженная, спасает бывших Пожирателей, что ей стоит уговорить Макгонагалл вернуть мне ловца? Малфой тяжело выдохнул. — Ты уже начинаешь меня утомлять. Крейт негромко рассмеялся. — Каким бы я был капитаном, если бы сдался после первого отказа? — Тебе бы стоило рассмотреть роль старосты. Крейт фыркнул. — Нет. Это не по мне, у меня только одна страсть — квиддич. — Это многое объясняет, — сухо отозвался Малфой. — Когда-нибудь ты всё равно согласишься. — Ты в курсе, Крейт, что даже тролли понимают слово «нет»? — Тролли выигрывают Кубок Хогвартса? Где-то за дверью один за другим начали звучать голоса. По коридору прокатилась волна шагов, хлопнули двери соседних кабинетов. — Идёшь на ужин? — Не сегодня. Уверен, ты без меня не заблудишься. — Как раз собирался срезать через «Шкуродёр». «Шкуродёр»? Тайный слизеринский проход называется «шкуродёр»?! — Я, кстати, не припомню, чтобы он стал общественным достоянием. — Я сделал исключение. — Я заметил. — Она ни на одном факультете не учится. Технически я ничего не нарушил. — Какая удобная трактовка традиций. — Не советую принимать желаемое за действительное. — Можешь оставить свои советы при себе. Гермиона закрыла лицо руками. Ещё не хватало сейчас вылезать из кабинки, растаскивать по разным сторонам капитана Слизерина и бывшего Пожирателя Смерти, а потом объяснять Макгонагалл — или, что ещё хуже, Кингсли, — почему драка началась в мужском туалете. Гул толпы из коридора становился всё ближе, по каменному полу застучали десятки шагов. Кто-то громко рассмеялся совсем рядом, и мимо двери прокатилась шумная стайка младшекурсников. — Передавай привет Ирэн Адлер. — Считай, уже передал. В ответ донеслось лишь короткое фырканье Крейта. Он неторопливо направился к двери. Послышалось, как скрипнули старые петли, и на мгновение в туалет ворвался приглушённый гул детских голосов, смех и торопливый топот шагов, что сразу стих, когда дверь тяжело захлопнулась. — Если мы действительно не хотим опоздать к Кроу, — услышала Гермиона, — …пора выходить из своего укрытия… Грейнджер. Она одним прыжком соскочила с крышки унитаза, распахнув дверь так, что её край прошёл в опасной близости от плеча Малфоя. Шагнув наружу, она схватила его за ткань рубашки на груди и резко дёрнула на себя. — Какого… Договорить он не успел. Она уже втолкнула его в кабинку и захлопнула за ними дверь. Малфой влетел внутрь, левое плечо глухо ударилось о стену, ладонь машинально упёрлась в холодный камень, чтобы удержать равновесие. — Что дальше? На защёлку закроешь? — Руку. Он изогнул бровь. — Вообще-то, это была шутка, но, если ты настаиваешь… — Малфой, заткнись. Она сама взяла его за запястье и вытянула руку из-под складок мантии. Палочка медленно скользнула вдоль свежего пореза. — Кроу отменил сегодняшнюю встречу, — сказала Гермиона, внимательно следя за тем, как края раны начинают медленно стягиваться. — Так что можешь спокойно идти на ужин, Малфой. Он чуть склонил голову, и светлые пряди упали ему на лоб, скрыв зелёные глаза, прежде чем он лениво сдул их коротким выдохом. — Надо же… У моего куратора нашлись дела поважнее. Гермиона убрала палочку в карман пиджака. — Это тебя не касается. — Разумеется. Она толкнула дверь кабинки и сделала шаг наружу, остановившись. Несколько секунд она стояла к Малфою спиной, чувствуя, как в горле всё ещё скребет злость, как под рёбрами сворачивался остаток испытанного страха. Она могла лишь гадать, с каким выражением лица сейчас смотрят ей в спину. — Не делай так больше… — тихо сказала она, не оборачиваясь. На языке всё ещё оставалось последнее слово. Она пыталась проглотить его, удержать, не дать ему сорваться с губ. Уже заранее ненавидя себя, она, прикрыв глаза, выдохнула: — Пожалуйста. Гермиона резко убрала руку. Створка не успела качнуться обратно. Почти сразу, там же, где мгновение назад лежала её ладонь, глухо легла чужая — больше, тяжелее, удерживая дверь изнутри. Она сорвалась с места и почти бегом направилась к выходу.

***

Осенний ветер лениво раскачивал золотистую гирлянду в её руках, но Гермиона уже несколько минут стояла совершенно неподвижно, отрешённо глядя на перепутавшиеся между собой нити. — Гермиона, — окликнул Фред. Она не отозвалась, и Фред с Джорджем переглянулись. Неподалёку от неё они при помощи палочек спорили с круглым деревянным столом, который упорно не желал вставать туда, куда они его ставили. Вокруг него уже были размещены несколько разномастных стульев, а рядом на траве лежали аккуратно сложенные пледы — если погода завтра не испортится, ужинать решили во дворе. Фред, придерживая стол заклинанием, выразительно посмотрел на гирлянду в её руках. — Ты собираешься всё-таки повесить её, или мне уже начинать волноваться? Джордж коротко хмыкнул. — По-моему, она решила взять её под опеку. — Ей что, Малфоя уже недостаточно? Гермиона медленно закрыла глаза, глубоко вздохнула и лишь потом посмотрела на близнецов. — Мы можем хотя бы сегодня… без этого? — Она устало покачала головой. — Пожалуйста. Слово неприятно царапнуло. Фред с Джорджем снова переглянулись. — Ладно, — первым сказал Фред. — Сегодня без Малфоя. — Даём ему официальный выходной, — серьёзно кивнул Джордж. — И тебе тоже. Где-то внутри дома хлопнула дверца буфета. Миссис Уизли что-то громко спрашивала у Джинни с кухни. Гарри, кажется, пытался достать с верхней полки коробку с праздничными свечами и уже во второй раз уверял миссис Уизли, что «нет, сейчас ничего не упадёт». Гермиона всё так же стояла у самого крыльца, и гирлянда по-прежнему висела у неё на руках спутанным золотистым клубком. Она даже не попыталась распутать её, даже не стала доставать палочку. «Может быть… ты теперь и предложения за меня заканчиваешь?» Гермиона раздражённо зажмурилась. Нет. Хватит. Довольно. Она приехала сюда не затем, чтобы в сотый раз прокручивать в голове события последних часов, не затем, чтобы вспоминать чужой голос у самого уха или ощущение двух пальцев, скользнувших вдоль её галстука. Не затем, чтобы ругать себя за детское смущение, которое она не сумела скрыть. Которое он видел. Конечно, видел. Такой человек, как Малфой, замечал подобные вещи быстрее, чем большинство людей успевало их осознать. Он демонстративно этим наслаждался, вторгаясь в её личное пространство ровно настолько, чтобы она переставала соображать, где заканчивается раздражение и начинается что-то, чему она категорически не хотела искать название. «Во всех смыслах». Она с силой стиснула гирлянду. — Вон из моей головы… — едва слышно выдохнула она. И почти сразу собственная злость рассыпалась, наткнувшись на другую мысль. Пять. Пять раз. Пять раз за две недели он уходил один, запирался где-нибудь, резал собственную руку и потом совершенно спокойно смотрел ей в глаза, позволяя верить, что всё в порядке. Пять раз. Гермиона зажмурилась. Она ведь действительно перерыла половину министерской библиотеки. До боли в глазах читала трактаты по остаточным тёмным проклятиям, сравнивала случаи, выписывала симптомы, искала хоть одну строчку, хоть один намёк, который мог бы объяснить происходящее. Всё это время он молчал. — Хватит таскать пирог! — донеслось откуда-то с кухни. — Вообще-то, я тоже твой сын! — немедленно возмутился Фред. Во дворе пахло влажной землёй, опавшими листьями и дымом из трубы, а из распахнутого кухонного окна тянуло таким густым ароматом яблочного пирога с корицей, что желудок тут же напомнил, что за весь день она почти ничего не ела. Где-то внутри дома Джинни уже раскладывала посуду, тарелки одна за другой выплывали из буфета и ровными стопками опускались на длинный деревянный стол, пока Гарри зажигал свечи в подсвечниках. Гермиона глубоко втянула прохладный осенний воздух и наконец подняла палочку. Золотистый клубок дрогнул в её руках. Перепутавшиеся нити медленно расползлись в стороны, распуская тугой узел — в отличие от узла в её голове, который она всё никак не могла развязать. Гирлянда плавно поднялась в воздух и, послушно следуя за кончиком палочки, протянулась вдоль деревянных перил веранды, мягко вспыхивая тёплыми огоньками. Это всё неважно. Важно, что скоро приедет Рон. Вот-вот — осталось меньше часа. Именно в такие моменты она понимала, что вовсе не скучала по нему, пока до его появления не оставались считанные минуты. И она была рада, что их странные отношения никогда не требовали объяснений. Он знал её достаточно хорошо, чтобы не ждать писем, не считать дни до встречи и не обижаться на долгое молчание. Гермиона исчезала в своей работе, в книгах, в Министерстве, в бесконечных попытках спасти весь мир сразу, а Рон жил своей жизнью, заранее зная, что однажды она всё равно появится на пороге. И каждый раз дверь была открыта. И сейчас, когда привычный порядок её жизни начал трещать по швам (чтоб её, эту проклятую юбку), когда земля под ногами уже расползалась (чтоб её, эту проклятую юбку!), а мысли раз за разом возвращались туда, куда она отчаянно запрещала им возвращаться, Гермиона не без укола совести поняла, насколько ей нужна эта открытая дверь. Несколько часов рядом с Роном, его громкий смех, бесконечные истории, шумная гостиная Норы, ощущение, что хотя бы здесь ей не придётся ничего исправлять, никого спасать и ежеминутно ждать нового удара, казались сейчас едва ли не единственным местом, где можно было ненадолго перевести дух. Гермиона вошла в гостиную как раз в тот момент, когда Гарри, стоя перед камином, пытался заставить сырые поленья наконец заняться огнём. — Если не получится с третьего раза, я сделаю вид, что так и было задумано, — пробормотал он, не отрывая взгляда от палочки. — Хороший план. — Пользуюсь им уже лет десять. Она улыбнулась, скользнув взглядом на каминную полку, где между старыми семейными колдографиями появилась ещё одна. Совсем новая. На ней Рон сидел прямо на ограде драконьего загона, небрежно опёршись локтем на колено. За его спиной лениво прохаживалась молодая валлийская зелёная, то и дело поворачивая голову в его сторону. Стоило Рону отвернуться, как драконица осторожно утыкалась носом ему в плечо, отчего он, смеясь, едва не терял равновесие. Через мгновение колдография снова возвращалась к началу. — Джинни с утра уже строит планы. Если погода не испортится, хочет после обеда погонять на мётлах. — Буду счастлива понаблюдать за этим с земли. — Я всё ещё считаю, что из тебя получился бы отличный загонщик, — зайдя в гостиную, бросила Джинни, направившись к столу. Гермиона недоверчиво посмотрела на неё. — Я понятия не имею, с чего ты вообще это взяла. — У тебя потрясающий замах. Осталось научиться отличать бладжер от особо раздражающего человека. — Гарри кашлянул, пряча улыбку. — Главное, случайно не перепутать тренировку с рабочим днём, — натянуто улыбнулась Гермиона, проклиная про себя того, о ком запретила себе думать ближайшие два дня. Входная дверь громко хлопнула, и с улицы тут же донеслось радостное: — Ну наконец-то! Следом раздался заразительный смех близнецов. Сердце Гермионы заколотилось от волнения; она уже обернулась к прихожей, но из гостинной по-прежнему был виден только распахнутый дверной проём, в котором мелькали чьи-то плечи, рыжие макушки и рука Фреда, пытавшегося кого-то обнять вопреки явному сопротивлению. — Ты задушишь меня сейчас! Мам! Гарри! Джинни! Где мама? В прихожей снова раздался смех. Рон стоял на пороге, высокий и загорелый сильнее, чем она помнила, с растрёпанными после долгой дороги волосами и лёгкой щетиной, которую он прежде почти никогда не носил. Одной рукой, согнутой в локте, он небрежно придерживал за спиной тяжёлую кожаную дорожную сумку, словно та совсем ничего не весила. — Рональд! Голос миссис Уизли перекрыл весь поднявшийся в прихожей шум. Она появилась на пороге кухни с кухонным полотенцем в руках, но, увидев сына, тут же бросила его на ближайший стул и почти бегом пересекла прихожую. — Мерлин, да ты опять похудел! — Мам… Она уже крепко обнимала его, так сильно прижимая к себе, что Рон со смешком отступил на полшага, пытаясь удержаться на ногах. — Не похудел я. Она отстранилась ровно настолько, чтобы обеими ладонями обхватить его лицо, внимательно осмотрела щетину, волосы, небольшой свежий порез возле виска, и только после этого удовлетворённо кивнула. — Вот теперь здравствуй. — Здравствуй, мам. Только после этого миссис Уизли наконец выпустила сына из объятий, позволив остальным подобраться к нему, и следом за Джинни настала очередь Гарри. — Думал, драконы тебя всё-таки усыновили, — рассмеялся Гарри, хлопнув Рона по плечу. — Или съели, — сказал Джордж — Очень смешно, — фыркнул в ответ Рон. Гарри нехотя выпустил друга из объятий и отступил на шаг, всё ещё улыбаясь. Рон сразу нашёл Гермиону глазами, и на мгновение всё вокруг словно стало тише. — Давай сюда, путешественник, — Фред потянулся к сумке с видом человека, намеренного великодушно избавить младшего брата от тяжёлой ноши. Он ухватился за ремень, потянул — и в следующий же миг едва не последовал за багажом вниз, согнувшись так резко, что Джордж поспешно сделал шаг в сторону, чтобы не оказаться у него на пути. — Мерлинова борода, — выдохнул Фред, с подозрением глядя на сумку. — Не говори, что тут драконьи яйца. Рон, даже не повернув головы, усмехнулся. — Только самое необходимое. — Для кого? — Джордж осторожно ткнул сумку носком ботинка. — Для осады Хогвартса? Фред что-то говорил Джорджу, миссис Уизли звала всех мыть руки, Гарри уже успел помочь Фреду с сумкой, но Гермиона слышала всё это как будто издалека. — Привет, — сказал Рон. Она почувствовала, как улыбается, как плечи опускаются, словно Гермиона только что сняла промокшую насквозь мантию. — Привет. Он подошёл к ней и без лишних слов крепко обнял. Гермиона сразу уткнулась лбом ему в плечо, с облегчением закрыв глаза. Под ладонями ощущалась широкая спина, плотная ткань дорожной куртки и спокойное, размеренное дыхание, от которого медленно поднималась и опускалась его грудь. От Рона пахло холодным горным воздухом, смолистой хвоей, дымом костров и чем-то ещё — едва уловимым запахом нагретой солнцем кожи, который появлялся после долгих недель в заповеднике. Она вдохнула глубже, стараясь удержать всё это внутри себя разом: тепло его рук, тяжесть сильного тела, уверенный ритм сердца, бьющегося где-то совсем рядом, ощущение земли, которая впервые за последние недели перестала уходить из-под ног. И сама не заметила, как обняла его крепче, так жадно, словно боялась, что, стоит отпустить, вместе с ним исчезнет и это внезапное, почти забытое чувство спокойствия. Рон удивлённо замер, потому что обычно первой отпускала именно она. Но сейчас её пальцы только сильнее сжали ткань дорожной куртки, и он, так ничего и не спросив, лишь тихо выдохнул, смыкая руки у неё за спиной ещё крепче. Под его ладонями медленно расправлялись затёкшие плечи и спина Гермионы; вместе с этим объятием она наконец позволила себе перестать держаться из последних сил. — Так… — негромко протянул он куда-то ей в волосы. — Если я ещё немного задержусь в Румынии, ты, глядишь, и соскучишься. — Не привыкай, — тихо хмыкнула ему в плечо. — Так! — хлопнула в ладоши миссис Уизли. — Все быстро мыть руки, пока ужин окончательно не остыл. Фред искренне возмутился: — Мам, мы же всё это время были дома. — Именно поэтому я прекрасно знаю, чем вы всё это время занимались. — Особенно после того, как ты пять минут назад полез руками в сумку, которая приехала из драконьего заповедника, — невозмутимо заметила Джинни. Когда они наконец расселись, за окнами успело окончательно стемнеть. Длинный деревянный стол едва вмещал всё, что за вечер успела приготовить миссис Уизли. Посреди большого блюда золотилась запечённая курица, рядом ещё дымилась молодая картошка с розмарином и чесноком, глубокая миска была доверху наполнена овощами, пахнущими укропом и свежим сливочным маслом, а чуть дальше стояли тёплые булочки, накрытые льняным полотенцем, чтобы не остывали раньше времени. Между блюдами теснились пузатые бутылки домашнего ежевичного вина и яблочного сидра и кувшин с тыквенным соком, который миссис Уизли неизменно ставила на стол, сколько бы взрослого алкоголя рядом ни оказалось. — Во-первых, — начал Фред, разливая по бокалам вино, — нам правда интересно, сколько драконов тебя пытались съесть. — Во-вторых, — совершенно серьёзно добавил Джорж, — гораздо интереснее, сколько сувениров ты привёз. Рон только закатил глаза. — Я так и знал, что надо было сначала прятать сумку. — Поздно, — ухмыльнулся Гарри. — Фред уже пытался её поднять. — И чуть не остался без позвоночника, — невозмутимо уточнил Джордж. Фред возмущённо фыркнул. — Она весит как небольшой гиппогриф. — Где она вообще? Гарри кивнул в сторону дивана,: — Там. Мы решили не рисковать и больше её не трогать. — Очень разумное решение. Рон поднялся из-за стола, пересёк гостиную и легко подхватил сумку за ремень одной рукой. Вернувшись, он поставил её рядом со своим стулом, расстегнул потёртые кожаные ремешки и, недолго порывшись внутри, достал первую коробку. — Так… это… твоё, Фред. Тот тут же выхватил её из рук. — В ней никогда ничего не остывает. — Симпатичная… Он не успел договорить. Кружка недовольно фыркнула густым мужским голосом: — Ты работаешь недостаточно усердно, чтобы пить четвёртую кружку. — Это что такое… — Знаешь, Рон, если ты мне ничего не привез, — сказал Джордж, глядя на подарок в руках Фреда, — я не обижусь. Рон уже протягивал брату небольшую металлическую коробочку. — Тебе тоже досталось. Джордж откинул крышку — внутри лежала тяжёлая латунная зажигалка с выгравированным драконом. Он щёлкнул крышкой, и из пасти дракона с тихим рыком вырвался узкий язык ярко-оранжевого пламени. Джордж восхищённо присвистнул. — Это настоящее.? — Драконье пламя, — кивнул Рон. — Безопасное. Почти. — Что значит «почти»? — одновременно спросили Гарри и миссис Уизли. Рон уже рылся в сумке дальше. — Гарри. Он протянул ему нож в тёмных кожаных ножнах. — Один из наших кузнецов делает их специально для драконологов. Лезвие почти невозможно затупить. Гарри осторожно вынул нож, провёл большим пальцем по рукояти и коротко улыбнулся. — Спасибо. — Только не вздумай проверять, насколько он острый, прямо сейчас, — заметил Рон. Следующими появились тонкие кожаные перчатки. — Джинни. Она сразу натянула одну; материал плотно облепил ладонь. — Ух ты… Она несколько раз сжала пальцы. — Они вообще не скользят. — Их делают для ловцов и загонщиков, — объяснил Рон. — Говорят, даже под дождём древко метлы держится как приклеенное. — Завтра же испытаю. Рон достал длинный свёрток. — Мам… Миссис Уизли осторожно развернула бумагу. В её руках оказался мягкий шерстяной шарф глубокого винного цвета с тонким золотистым узором по краям. Она провела по нему ладонью. — Рональд… — Его связали местные ведьмы, — немного смущённо пояснил он, — он не промокает и очень тёплый. — Он чудесный. И, прежде чем Рон успел что-либо сказать, Молли уже крепко обняла сына. — Спасибо, милый. Для Гермионы Рон достал маленькую тёмную коробку последней. — Это тебе. Внутри лежали часы: изящные, тяжёлые, с тёплым бронзовым корпусом и тёмно-бордовым ремешком из драконьей кожи, отполированной так тонко, что она больше напоминала плотный бархат, чем чешую. На внутренней стороне крышки была выгравирована короткая строка: Гермионе. Она коснулась ремешка большим пальцем. Драконья кожа оказалась мягкой, неожиданно тёплой. — Их делают для драконологов. Драконье стекло, ремешок из кожи валлийской зелёной, магический механизм. Их не нужно заводить, они не боятся огня, воды и ударов. По сути, сломать их можно только очень сильным заклинанием. — Рон… Она осторожно вынула часы из коробки. Гермиона расстегнула ремешок и попыталась надеть часы на левое запястье, но застёжка оказалась тугой. Она нахмурилась, уже собираясь справиться сама, когда Рон без лишних слов придвинулся ближе. — Дай-ка. Его пальцы, широкие и чуть шершавые, быстро нашли застёжку. На костяшках темнели мелкие царапины, у основания большого пальца виднелся свежий ожог, а под ногтями, несмотря на все попытки отмыться после дороги, всё ещё оставалась тонкая тёмная полоска копоти. Ремешок мягко обхватил запястье, и, когда Рон застегнул последнюю пряжку, часы неожиданно сели так естественно, словно их подгоняли именно под её руку. Он отпустил её ладонь, только убедившись, что ремешок не перетягивает кожу. — Готово. — Не надо было… — кончиками пальцев она осторожно коснулась ремешка. — Спасибо большое. — Не за что, — улыбнулся Рон. Он потянулся за бутылкой ежевичного вина, плеснул немного сначала Гермионе, потом себе, и только после этого наконец подцепил вилкой кусок курицы. — Ну? — спросил Джордж с набитым ртом. — Как драконы? — Вы каждый раз это спрашиваете. Если коротко, то кусаются. — А если длинно? — Очень больно кусаются. Гермиона невольно улыбнулась, обхватывая тонкую ножку бокала левой рукой. Бронзовый корпус часов мягко качнулся на запястье, поймав отблеск пламени в камине. Несколько мгновений она просто рассматривала их, осторожно проводя большим пальцем по гладкому ремешку из драконьей кожи, всё ещё ощущая на коже тепло пальцев Рона, только что застегнувших пряжку. Но взгляд сам собой соскользнул ниже, к другому запястью. Из-под манжеты, почти незаметное в ярком свете свечей, ровно мерцало перламутровое сияние министерского браслета. Он не спал. Гермиона сама не заметила, как замерла, глядя на браслет. А если ему опять плохо? Вдруг сейчас, в эту самую секунду, он закатывает рукав рубашки? Это ты научила его. Мысль обрушилась так внезапно, что Гермиона перестала слышать разговор за столом. Если бы тогда, в библиотеке, она не догадалась, он бы сейчас не запирался один с палочкой в руке. Пальцы сильнее сжали ножку бокала. Нет. А что тогда? Что она должна была сделать в тот вечер, когда он задыхался у неё на коленях? Смотреть, как он задыхается? — Ну? — улыбнулся Рон, легко постукивая по своему бокалу. — Рассказывайте. Что я пропустил? — Ты пропустил… — Нет, сначала про… — Фред чуть не… — Это вообще был не я! Миссис Уизли безнадёжно вздохнула. — По одному! — без особой надежды призвала она, ставя на середину стола яблочный пирог с корицей. — И сначала ешьте! — Ты пропустил то, как Фред решил не разбирать коробки с перуанским порошком. — Я собирался. Фред оскорблённо посмотрел на брата. Гермиона тихо усмехнулась. — А потом Фред врезался в меня прямо у выхода. — Совершенно случайно! — И коробка решила, что настал её звёздный час. Рон медленно опустил вилку. — Раз коробка была одна, считай, легко отделались? Гермиона покачала головой. — Если бы. — Она вновь невольно покосилась на браслет. — Мне казалось, эта темнота никогда не закончится. — Мы ещё несколько дней находили тьму между стеллажами, в витринах… по-моему, даже на втором этаже. — Зато покупатели получили незабываемые впечатления, — заметил Фред. — Совершенно бесплатно, — вздохнул Джордж. Рон усмехнулся и, наконец дотянувшись до хлеба, посмотрел на Джинни. — Как дела в «Холихедских гарпиях»? — Пока что не в «Гарпиях». Пока только тренировки. Но тренер наконец перестал делать вид, что я слишком маленькая для профессиональной команды. — Посмотрим на его лицо, когда ты будешь держать кубок. — Рон повернулся к лучшему другу. — Ну а ты, аврор? Рассказывай. Как жизнь? — Ты сейчас не поверишь. — Не пугай меня. — В следующем месяце меня отправляют в Румынию. Рон удивлённо поднял брови. — Не-ет. — Да-а-а-а. Министерство согласовало совместную проверку с заповедником. Нужно кое-что перепроверить по старому делу. Улыбка медленно сошла с лица Рона. — Только не говори… Гарри едва заметно кивнул. — Да. — Замечательно, — с наигранной обидой произнесла миссис Уизли, складывая руки на груди. — Две минуты дома, и сразу о работе! Кто-нибудь собирается спросить, как дела у женщины, которая весь день готовила вам этот ужин? За другим концом стола Фред уже что-то доказывал Джорджу, Гарри с Джинни заговорили о квидичче, и разговор окончательно распался на несколько отдельных, так что за громкостью общего гомона разобрать отдельные слова было уже почти невозможно. Рон слегка повернулся к Гермионе. — А что насчёт тебя, инспектор? Она усмехнулась в край бокала. — Всё так же таскаюсь с бумажками. — Сделала небольшой глоток ежевичного вина и пожала плечами. — За последний месяц не так уж много изменилось. Не так уж много. Ну, может, совсем чуть-чуть. Всего-то самую малость. Малость, недостойную упоминания, мысли, сна. Всего-то участвовала в его приговоре. Всего лишь выбрала ему палочку. Всего лишь солгала в министерском отчёте. Всего лишь теперь пытаюсь выяснить всё, что смогу, о его отце. Каждую неделю ищу книги, которые могли бы его спасти. Всего лишь сидела напротив него, пока он вытирал мои слёзы. И держала его на руках, пока он задыхался у меня на коленях. Всего лишь нашла его в туалете сегодня с очередным порезом на руке. Всего лишь затолкала его в кабинку и снова лечила, пока он отпускал свои отвратительные шуточки. Всего лишь покрываю его перед Министерством. И думаю, сколько ещё раз он соврёт мне раньше, чем действительно умрёт. Ну и что с того, что теперь почти каждое моё утро начинается с Малфоя, а вечера заканчиваются красными заметками в папке с его родовым гербом? Пустяки. Гермиона подняла бокал и одним большим глотком допила ежевичное вино до последней капли. Рон молча проследил за ней взглядом, потом чуть приподнял бровь. — Так… — Он забрал у неё пустой бокал и поставил его рядом со своим. — Об этом мы поговорим позже. Опустевшие тарелки одна за другой исчезали со стола, тихо проплывая в сторону кухни, откуда уже доносился знакомый аромат свежесваренного кофе. Где-то негромко заиграла музыка — старая магическая пластинка мистера Уизли. Дом постепенно наполнялся тем особенным уютным беспорядком, который мог существовать только в Норе. Миссис Уизли устроилась на небольшом диване перед камином. Фред, примостившись на подлокотнике рядом с матерью, что-то увлечённо рассказывал ей, размахивая руками так активно, что Молли то и дело приходилось уворачиваться. Судя по отдельным словам, речь снова шла о каком-то новом товаре для магазина. Джордж неторопливо собирал со стола последние кружки, одновременно споря с Джинни, которая уже пересела ближе к Гарри и требовала, чтобы он сварил ещё кофе. — Потому что у тебя получается лучше. — Потому что ты слишком избаловалась. — Потому что ты всё равно пойдёшь. — Потому что ты права. Рон потянулся к бутылке с ежевичным вином. Гермиона заметила это краем глаза и негромко усмехнулась. — Рон… Он вопросительно посмотрел на неё. — Судя по тому, как ты ответила на мой вопрос про работу, трёх бокалов пока недостаточно. Он слегка наклонил бутылку. — Но если скажешь «нет»… Гермиона молча посмотрела сначала на бутылку, потом на его руку. Тихо выдохнув, она протянула ладонь и накрыла его пальцы на стекле. — Это нечестный приём, — пробормотал с улыбкой Рон, когда рука Гермионы надавила поверх его. Тёмно-рубиновое вино тонкой струёй снова наполнило её бокал. — Спасибо. — Ты ещё и благодаришь меня за это. — И за часы тоже спасибо. — Это на день рождения. На случай… если я не успею. Я увидел их и сразу подумал о тебе. Он лениво откинулся на спинку стула и, развернувшись к Гермионе, небрежно положил руку на спинку её стула, почти касаясь кончиками пальцев её плеча. Она почувствовала знакомый запах его рубашки — еловую смолу, древесный дым от камина и прохладный осенний лес, — ещё не успевший выветриться после долгой дороги. — Они восхитительные. Рон лишь коротко кивнул, будто и не ожидал другого ответа. — Ладно, — сказал Фред, потирая ладони, когда миссис Уизли ушла спать. — Раз уж все в сборе… Самый великий момент школьной истории? Джинни сразу ответила: — Когда вы запустили фейерверки при Амбридж. — Золотые были времена, — с достоинством кивнул Фред. — Нас потом долго вспоминали, — не менее серьёзно добавил Джордж. — Особенно когда ремонтировали потолок. — Шахматная партия Рона, — не задумываясь ответил Гарри. Рон посмотрел на него поверх бутылки. — Ты серьёзно? — Конечно. — Гарри, ты вообще помнишь, что на первом курсе отправил Волан-де… к чёрту восвояси? — Это случайно получилось. — Случайно? — одновременно переспросили Фред и Джордж. — Мне было одиннадцать, я импровизировал. И мне приходит на ум момент, когда Гермиона подожгла мантию Снейпа. На секунду за столом повисла тишина, а потом Фред согнулся пополам от смеха. — Она так и не призналась! — Я всегда говорил, что это было покушение, — подхватил Джордж. — Нет, я знаю, что переплюнет Снейпа, — ухмыльнулся Рон, взглянув на Гермиону, — когда ты чуть не сломала Малфою нос. — О-о-о, — протянул Гарри, уже начиная смеяться. — До сих пор помню его лицо, — с довольной ухмылкой сказал Рон, отпив прямо из горла. Фред тут же хлопнул ладонью по колену. — Ну почему меня там не было?! — Эх, была бы колдография… — А его лицо видели около воющей хижины, когда Гарри под мантией-невидимкой подкрался? Это тоже было незабываемо. — А помните, когда Грюм превратил его в хорька? — прыснул Фред. Гостиная взорвалась смехом. — О-о-о, это было великолепно! — Джордж едва не расплескал кофе. — Я думал, Макгонагалл его сама придушит. — Она тогда так орала на Грюма, — смеясь, вспомнил Рон. — Потому что нельзя превращать учеников в животных, — автоматически отозвалась Гермиона. «Тогда это казалось мне чудовищной несправедливостью». Голос Малфоя прозвучал так отчётливо, будто он снова стоял у неё за спиной в библиотеке. «Но мне даже страшно подумать, что бы со мной за это сделала ты». — Да ладно тебе, Гермиона, он заслужил, — Рон легконько толкнул её плечом. — Забавно получается, — задумался Гарри. — Что? — Если бы кто-нибудь на первом курсе сказал, что ты однажды спасёшь Малфою жизнь, я бы решил, что он перепутал сливочное пиво с огневиски. — Я бы тоже, — усмехнулся Гарри, после чего на секунду всерьёз задумался. — А потом он бросил мне палочку. Фред перестал улыбаться. — Ну… как говорится, лучше подзно, чем… — В случае Малфоя, — скептически бросил Рон, вновь отпив из горла, — всё равно слишком поздно. Брось он хоть десять палочек — некоторые вещи этим уже не исправишь. — Гермиона, я вообще поражаюсь, как ты за два месяца с ним с ума не сошла, — фыркнул Фред. В гостиной вдруг стало подозрительно тихо. Гермиона почувствовала, как внутри всё резко оборвалось. — «С ума не сошла?» — озадаченно нахмурился Рон. — «С ним»? О чём вы говорите? Джордж украдкой покосился на брата, и улыбка тут же сползла с его лица. Фред сокрушённо прикрыл глаза, только сейчас сообразив, что ляпнул лишнее. Гарри, ещё секунду назад вертевший в пальцах бокал, молча поставил его на стол. — Подожди… — тихо произнёс Рон. Гермиона метнула в Фреда грозный взгляд и уже было открыла рот, собираясь что-то сказать, объяснить, смягчить, но слова так и не нашлись. Вместо этого она лишь беспомощно посмотрела на Рона. — Ты что… курируешь его? — Да… — Малфоя. — Да, Рон. Малфоя. — Два месяца? Она опустила взор на бокал, но затем заставила себя посмотреть обратно ему в глаза. — С начала программы. — И ты решила, что это не стоит упоминать? — Я не решила, — мгновенно ответила Гермиона и тут же пожалела об этом. — Я думала, ты знаешь. — От кого? Фред осторожно кашлянул. — Технически мы тоже думали… — Фред, — тихо сказала Джинни. Он закрыл рот. Рон всё ещё смотрел только на Гермиону. — И ты каждый день с ним? — Не каждый. — Но часто. Она не ответила. Рон медленно кивнул. — Понятно. — Это программа реабилитации… У меня есть обязанности. Отчёты, наблюдение… проверки после занятий. — Проверки. — Рон… — Нет, Гарри. Я просто пытаюсь понять, как получилось, что все за этим столом знали, что Гермиона два месяца возится с Малфоем, кроме меня. — Потому что ты был в Румынии. — Поэтому ты сегодня… — он нахмурился. — Рон, пожалуйста, — взмолилась Гермиона, одними глазами обещая ему всё объяснить. Только не сейчас… Только не здесь. Джордж громко хлопнул ладонями. — Так! Всё! — Он решительно поднялся с дивана. — Пока мы окончательно не утонули в воспоминаниях о школьных травмах, — он украдкой взглянул на Рона и Гермиону, — и в чём бы то ни было… Фред уже улыбался, понимая, к чему клонит брат. — …Доставай. — Уже достаю. Из внутреннего кармана мантии Джордж вытащил потрёпанную колоду карт. — «Лживые карты»! Гарри обречённо застонал. — Нет… — Да! — хором ответили близнецы. Они устроились прямо на ковре перед камином, сдвинув кресла и низкий столик так, чтобы всем хватило места. Гермиона, как обычно, оказалась между Роном и Гарри; Рон сел ближе к ней, лениво вытянув ноги к огню и задумчиво глядя на пламя, а Гарри, скрестив ноги, перебирал карты, с которых на него смотрели сердито хмурящиеся ведьмы, зевающие тролли и важно поправляющие цилиндры гоблины. — Правила вы знаете, но я обязан их повторить, — объявил Фред, торжественно тасуя потрёпанную колоду. — Каждый кладёт карту рубашкой вверх и называет, что на ней изображено. — И врёт, — добавил Джордж. — Или не врёт. — Но чаще врёт. — А если тебе не верят, — продолжил Фред, — карту открывают. — Если соврал — забираешь всю стопку. — Если сказал правду — стопку забирает тот несчастный, который усомнился в твоей безупречной честности. Карты раздали. Первая легла на середину ковра, потом вторая, третья; Фред врал так вдохновенно, что это звучало почти правдоподобно, Джордж обвинял его ровно в тех же грехах, которыми сам занимался на предыдущем ходу, Джинни смеялась всякий раз, когда Гарри, нахмурившись, пытался вычислить подвох и неизменно попадался, а Рон, позабыв, что стал уважаемым драконологом, спорил с близнецами так, будто ему снова пятнадцать и они отказали ему в скидке на удлинители ушей. Гермиона держала свои карты веером, смотрела на смешные живые картинки, которые то подмигивали, то корчили рожи, то пытались спрятаться за край картона, и почти не слышала, что именно называли остальные. Даже здесь. Даже в Норе, среди тепла, огня, смеха и людей, рядом с которыми она должна была наконец перестать думать о чём угодно тяжёлом, он всё равно каким-то образом оставался рядом — не телом, так голосом, не голосом, так этим невозможным, упрямым присутствием, от которого нельзя было отмахнуться, как от дыма. С ним всё было сложно. Невыносимо сложно. Каждый разговор превращался в поединок, каждое прикосновение — в ошибку, каждое сказанное им слово приходилось потом разбирать по частям, пытаясь понять, где была ложь, где защита, где очередная попытка ранить первым, а где — что-то настоящее, случайно вырвавшееся наружу раньше, чем он успел это спрятать. Он раздражал её, пугал и злил до дрожи в пальцах. И всё равно, стоило кому-нибудь произнести его имя — за столом, в шутке, в воспоминании, — как внутри что-то болезненно отзывалось, потому что… Для Гермионы речь шла уже не о высокомерном мальчишке из школьных коридоров, а о человеке, чью холодную руку она сегодня держала в своей, пока свежий порез медленно стягивался под кончиком её палочки. Рон, сидевший рядом, легко коснулся её локтем. — Гермиона. Она вздрогнула, подняв на него глаза. — М-м? — Твой ход. Взор скользнул по движущимся изображениям: гиппогриф, зачарованный сундук, старый маяк, алхимический котёл… И вдруг остановился. Она подцепила карту кончиками пальцев и положила её рубашкой вверх в центр круга. — Зеркало. — Верю, — сразу сказал Рон. — Ты вообще когда-нибудь сомневаешься? — фыркнул Фред. — В Гермионе? Нет. Джордж театрально всплеснул руками, на что Гарри усмехнулся, сказав: — Бесполезно. Он с первого курса такой. Джинни отпила кофе и, улыбаясь, покачала головой. — А ты удивляешься только сейчас? — Я всё ещё надеюсь, что однажды здравый смысл победит. — Не победит, — спокойно сказал Рон. — Невыносимые люди, — трагично заключил Фред. — Ладно. Не верю. Он перевернул карту. Посреди плотного картона действительно мерцало небольшое овальное зеркало в резной серебряной раме. Его поверхность была живой: вместо отражения комнаты по стеклу медленно пробегали серебристые блики, словно оно никак не могло решить, кого показать. — Ну конечно, чтобы Гермиона Грейнджер и врала! — Минус стопка, — довольно сказал Рон, отодвигая карты от Гермионы к Фреду. — Следующий, — уже тянулся к своим картам Джордж. Разговор снова рассыпался на смех, взаимные обвинения в жульничестве и попытки вычислить, кто врёт лучше остальных. Карты ещё ложились на ковёр, кто-то всё ещё возмущался, что Фред врёт даже тогда, когда говорит правду, но смех становился тише, паузы длиннее, а огонь в камине уже только густо тлел, подсвечивая лица мягким золотым светом. Джинни первой потянулась, уткнувшись лбом Гарри в плечо. — Всё. Я выбываю. — Ты просто боишься проиграть, — сказал Рон. — Я просто завтра собираюсь летать лучше вас всех, а для этого мне нужно спать. — Смелое заявление. — Правдивое, — зевнула она и поднялась с ковра. Гарри тут же начал собирать её карты вместе со своими, хотя Фред возмущённо заявил, что уход вдвоём должен считаться стратегическим бегством и караться штрафной стопкой. Джинни показала ему язык, Гарри только усмехнулся, и через пару минут они уже поднимались наверх, негромко споря о том, кто завтра первым выберет метлу. Фред и Джордж продержались ещё немного, главным образом из принципа. Потом Джордж всё-таки сложил карты, Фред объявил, что партия официально прекращается «по причине всеобщей трусости», и оба, прихватив с собой зажигалку, пустую кофейную кружку и остатки яблочного пирога, удалились в сторону кухни. Гостиная сразу стала непривычно просторной. Гермиона сидела на ковре у камина, поджав под себя ноги, и смотрела, как тлеют в камине поленья. Рон, сидевший рядом, посмотрел на неё искоса. — Ты сейчас уснёшь прямо здесь. — Не усну. — Гермиона. — Я просто моргнула. Она хотела возразить, но вместо этого только медленно выдохнула и потянулась за бокалом, обнаружив, что он давно пуст. Рон молча забрал его у неё из пальцев и поставил на столик. — Думаю, тебе хватит. — Ты ужасно самоуверен для человека, который сегодня пил прямо из бутылки. — У меня практика. — Не аргумент. — Очень даже аргумент. Он протянул ей руку. Гермиона несколько секунд смотрела на его ладонь, потом вложила в неё свою и позволила помочь себе подняться. Комната на мгновение едва заметно качнулась, и Рон крепче сжал её руку. — Вот видишь. — Ничего я не вижу. Он проводил её наверх, на последней ступеньке придержав за локоть. Старая доска под ногой скрипнула, и Гермиона, недовольно поморщившись, шикнула на собственные ботинки, будто именно они были во всём виноваты. — Тебя оставить у двери или доставить прямо до подушки? — шёпотом спросил он. — Я ещё способна передвигаться самостоятельно. — Верю тебе, как всегда, на слово. Внутри было темно и тихо. Джинни уже спала, свернувшись на боку под одеялом, и только редкие рыжие пряди выбивались на подушку, ловя слабый лунный свет из окна. Гермиона, стараясь не шуметь, сняла обувь, расстегнула несколько верхних пуговиц на блузке и с детским упрямством решила, что чистить зубы сегодня было подвигом, на который магический мир вполне мог не рассчитывать. И всё равно Гермиона не смогла закрыть глаза. Стоило только позволить темноте сомкнуться, как она уже знала, что услышит почти у самого уха ленивое, хрипловатое: «Неплохо». Стоило остаться одной — и всё, от чего Рон на несколько часов сумел заслонить её собой, снова медленно возвращалось. Гермиона осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить Джинни, натянула тёплые носки и, обходя особенно скрипучие доски, поднялась ещё выше, под самую крышу Норы, где мягкий свет пробивался из-под двери. Она тихонько приоткрыла её. Рон стоял у распахнутого окна. Услышав скрип петель, он резко обернулся, и она увидела смешно надутые щеки. Пару секунд они просто смотрели друг на друга, и Рон с шумным облегчением выдохнул густое облачко дыма. — Мерлин милостивый… — прошептал он, прижимая ладонь к груди. — Я думал, это мама. Гермиона тихо рассмеялась, прикрывая за собой дверь. — Ни один дракон не сравнится с материнским гневом? — Не говори, — он помахал ладонью, прогоняя дым в окно. — Я… если честно… думал, ты не придёшь. Гермиона удивлённо подняла брови. — Почему? Рон усмехнулся, но улыбка получилась какой-то усталой. — После нашей последней встречи мне показалось… что, может, на этом всё. Она покачала головой, подошла к нему и без церемоний вытащила сигарету из его пальцев. — Эй. — Не жадничай. Сделав короткую затяжку, Гермиона тут же поморщилась. — Мерзость. — Верни обратно, раз мерзость. Она усмехнулась и вложила сигарету ему между пальцев. — Я бы не отказалась… если бы они не были такими крепкими. — Подожди. Он исчез в комнате, и через несколько секунд послышался скрип дверцы шкафа, тихий стук чего-то стеклянного, затем ещё один. — Нашёл. Вернулся он уже с небольшой смятой пачкой. — Джинни прячет их наверху шкафа. Думает, никто не догадается. — И ты, конечно, совершенно случайно об этом знаешь. — Я старший брат, это входит в мои должностные обязанности. Она взяла предложенную сигарету, покрутив её между пальцами. — Давай- ка… пока мы не надымили на всю Нору… Рон распахнул балконную дверь, и в комнату сразу ворвался прохладный октябрьский воздух. По дороге он прихватил с подоконника початую бутылку ежевичного вина, два разномастных бокала и старую жестяную пепельницу. — Пойдём. Рон первым вышел на узкий деревянный балкон и на секунду исчез из поля зрения. Когда Гермиона переступила порог, он уже встряхивал старый клетчатый плед, явно проживший в Норе не один десяток лет. Они опустились рядом, и Рон поставил между ними всю свою добычу. Оба одновременно вытянули ноги между деревянными перилами. Внизу тихо покачивались верхушки яблонь, а где-то далеко, за холмами, едва заметно мерцали редкие огоньки магловской деревни. Рон сделал затяжку и, не отрывая взгляда от неба, негромко сказал: — Забыл, насколько здесь тихо. Гермиона улыбнулась. — Драконы спать не дают? — Взрослые ещё воспитанные. А вот малыши, — он сделал ещё одну затяжку и покачал головой, — это катастрофа. Октябрьский ветер снова прошёлся по балкону, шевельнув ветви яблонь далеко внизу. Рон мельком покосился на Гермиону, после чего затушил сигарету, расстегнул пуговицы плотной жёлто-чёрной клетчатой рубашки, стянул её и, прежде чем Гермиона успела что-либо сказать, набросил ей на плечи. Тёплая ткань мягко укрыла её, почти сразу окутывая знакомым запахом табака, смолистой хвои и холодного лесного воздуха. — У нас для них отдельный заповедник. Что-то вроде драконьих яслей. — Драконьих яслей? — Каждый божий день кого-нибудь приходится растаскивать. Один решил откусить другому хвост, второй уже дышит в ответ огнём, третий вообще не понял, из-за чего драка, но на всякий случай тоже влез. — Это звучит подозрительно знакомо, — улыбнулась Гермиона, немного пригубив вина. — Думаешь, у них есть что-то вроде Распределяющей шляпы? — Не исключено. Лениво перекатывая сигарету между пальцами, Гермиона вглядывалась в даль, наблюдая, как над садом колышутся верхушки деревьев. Когда она поднесла сигарету к губам, Рон поднял палочку, кончик её замер всего в нескольких дюймах от табака, и крошечная золотистая искра мягко легла на срез сигареты, заставив его медленно затлеть ровным янтарным светом. Гермиона сделала первую осторожную затяжку. Дым мягко наполнил лёгкие, совсем не обжигая горло. С облегчением она отметила, что табак оказался неожиданно лёгким — вместо ожидаемой горечи в нём чувствовались едва уловимые вишнёвые ноты, смешанные с тёплой кофейной терпкостью. Она медленно выдохнула дым в прохладный воздух. — Неплохо, — тихо призналась она. Да чтоб тебя, Малфой. Даже слова нельзя сказать, чтобы потом не… — Мерлин, Рон, сколько ты куришь? — изумилась Гермиона, когда Уизли достал из портсигара следущую. — Я как-то не считал, — ответил ей Рон с сигаретой в зубах. Он мельком взглянул на бокал в её руках. — В Румынии, кстати, звёзд не видно, — сказал он, плеснув ей в бокал немного вина. — Почему? — Ну, по крайней мере, в заповеднике. Каждый день то там, то тут что-то горит, так что… — И всё равно ты звучишь так, будто рассказываешь о лучшем месте на земле. — Может, потому что так и есть… — Рон пожал плечами. — Меня так завораживает, что у каждого из них свой характер, Гермиона. Есть такие, что подойдут, ткнутся мордой в плечо и будут стоять, пока их не почешешь. Есть те, которым дай повод — и они уже ищут, что бы сжечь. — А любимчики у тебя есть? — Конечно. Хвосторог. Старый венгерский самец. Ворчит на всех подряд, кроме меня. И Рем. Валлийская зелёная. Вообще не умеет соблюдать личные границы — если соскучилась, обязательно упрётся мордой в плечо. — Он сделал затяжку и горько усмехнулся. — Раньше ещё были Морна и Орвик. — Были? — Полгода назад в заповедник забрались браконьеры. — Он сделал глоток вина. — Мы были на другом конце заповедника, когда услышали Орвика. Мне до сих пор иногда снится этот рёв, я никогда раньше не слышал, чтобы дракон так… Знаешь, Гермиона… они ревут по-разному — когда злятся или когда защищают территорию, или дерутся. Через пару лет начинаешь такое различать, и… А тогда…невозможно было понять, откуда доносится этот звук, в какой-то момент начинало звенеть в ушах. Он медленно сделал затяжку, задержал дым в лёгких чуть дольше обычного и, прищурившись, посмотрел куда-то поверх тёмных холмов, словно вместо ночных огоньков магловской деревни снова видел склон румынского заповедника. — Весь сектор уже превратился в одно огромное пожарище, когда мы прибыли… Горела трава… деревья, даже камни светились от жара. Дым стоял такой, резал глаза, и ничего нельзя было разобрать. А потом из него вырвался Орвик. Кончик сигареты вспыхнул, и Рон медленно стряхнул пепел в жестяную пепельницу, не отводя взгляда от темноты за садом. — Вокруг него ещё кружили оставшиеся в живых браконьеры, пытаясь зайти с разных сторон. Орвик всё время пятился назад. Он ревел, бил огнём, хвостом сметал деревья, но каждый раз неизменно возвращался на одно и то же место. Тогда мне казалось, что он просто не даёт окружить себя. А потом, когда дым расступился — я увидел Морну под его крылом. Нам удалось его спасти. По крайней мере, тогда нам так казалось. Мы лечили его месяц, но он перестал есть, не подпускал к себе никого и каждую ночь выл так, что слышал весь заповедник. Через месяц он умер. От горя. Гермиона, они были вместе сто пятьдесят лет. Гермиона долго смотрела в тёмное вино, медленно перекатывая бокал между пальцами. — Очень жаль это слышать. — Ты же понимаешь, что теперь твоя очередь, — он выдохнул через ноздри дым. Ох, Рон, если бы ты знал. Натянутая улыбка должна была вежливо извиниться перед ним вместо Гермионы. — Так всё плохо? Ох, Рон… Гермиона сделала большой глоток, глядя на звёзды, а затем поставила опустевший бокал рядом с пепельницей. — Пока мысль уволиться ко мне ещё не приходила, — она выдохнула, чуть округлив рот, — но кажется, скоро придёт. — Быть такого не может. И вправду. Она тоже так думала… до недавнего времени. — Знаешь, мне кажется, я… Гермиона запнулась. Она смотрела, как тлеет сигарета в её руке, и не могла найти подходящих слов. Запуталась? Потерялась? Напугана, обеспокоена… в ужасе? Измотана, истощена? И чья, чёрт возьми, это заслуга? — Я не ждала, что будет легко, учитывая, что… — Он что нибудь сделал? «Буду рад приложить руку…» — Нет, — тут же замотала головой Гермиона, — он… Мне кажется, в какой-то степени он даже старается… — «Старается»? Тогда почему ты выглядишь так, будто ешь слизней последнее время? Гермиона невесело улыбнулась. — Потому что с ним и правда гораздо сложнее… Рон не ответил, продолжал смотреть на неё, и Гермиона слишком хорошо знала этот взгляд. Только не тебе… Не заставляй меня врать тебе… Пожалуйста. — Рон… Он вопросительно посмотрел на неё. — Пожалуйста. Слово сорвалось с губ так тихо, что она сама едва его услышала. И сразу внутри всё болезненно сжалось. — Прошу тебя… не надо… Хотя бы не сегодня. Она осторожно прислонилась виском к его плечу. — Только потому, что ты просишь, Гермиона. — Он глубоко затянулся, так что кончик сигареты замерцал в темноте. — Но если он хоть раз забудет, кто перед ним… я с удовольствием помогу ему вспомнить. Лишь договорив, он медленно выдохнул, и сизый дым лениво потянулся над деревянными перилами балкона. Гермиона смотрела на звёзды. Рука Рона медленно накрыла её ладонь, лежавшую на ножке бокала. — Д'артаньян. — И что я должен понять, исходя из этого? Гермиона подняла голову. — Недавно на магловедении Марч спросила, кто из магловской культуры подошёл бы студентам, так вот, ты — Д"артаньян. — Ты же знаешь, что я понятия не имею, кто это. — Мушкетёр, что бросался защищать друзей, — она слегка подалась к нему, так что оставшегося расстояния хватало разве что на дыхание. Взгляд её остановился на его губах. — Он ошибался, вспыхивал, спорил, лез в драку раньше, чем успевал подумать… но рядом с ним люди всегда чувствовали себя в безопасности. — Звучит так, будто он был немного идиотом, — тихо сказал Рон. Судя по довольной улыбке, он давно заметил, куда она смотрит. — Это не так. Хотя, может, отчасти, — она покачала головой и улыбнулась, подняв взор к голубым глазам. — А кто я, по-твоему? — Из магловской культуры? Гермиона, ты же знаешь, что я не люблю читать, а то, что читаю, то по работе. К тому же… Он замолчал, опустив без тени смущения взгляд к её губам. — …тебе всё равно нигде подобия нет. Неторопливо и мягко Рон подался вперёд. Гермиона закрыла глаза. Тёплый привкус ежевичного вина смешался с лёгким табаком, вишнёвыми нотами сигареты и октябрьским воздухом, долетавшим с сада. Не разрывая поцелуя, Рон легко вынул из её пальцев почти догоревшую сигарету и привычным движением затушил её. Вторая его ладонь поднялась к её лицу, бережно коснувшись щеки. Гермиона ощутила стёртую кожу у основания пальцев вместе с полосками затянувшихся шрамов от работы с когтями, ремнями и инструметами. Он чуть заметно скользнул большим пальцем вдоль её скулы, медленно отвёл за ухо выбившуюся прядь и задержал ладонь на её затылке. — Здесь становится холодно. Он поднялся первым и протянул ей руку. Гермиона вложила в неё свою, и его пальцы привычно сомкнулись вокруг её ладони. Рон помог ей подняться и, не отпуская её руки, первым шагнул в комнату, спиной открывая дверь. Наотрез отказываясь пускать в голову любого рода мысли, невольные сравнения, за которыми неизбежно в сознании из чёрного дыма вырастала высокая фигура, она притянула Рона за шею, скользнув носом вдоль сонной артерии, от ключицы под футболкой до мочки уха, прячущейся под рыжими волосами. — Ладно, — усмехнувшись, выдохнул шёпотом он куда-то ей в макушку, глубоко втянув в себя запах волос. Тонкие пальцы сильнее сжали ткань футболки на плечах, и тогда широкая мужская ладонь скользнула под край рубашки, настойчиво поднявшись вдоль спины и остановившись между лопаток. Гермиона услышала, как Рон сглотнул над её ухом. Она встала на носочки и коснулась губами уголка челюсти, запустив пальцы в волосы на затылке. Внутри что-то трепетало от облегчения — никаких размышлений о завтрашнем дне, никаких анализов собственных и чужих поступков, никаких «быть всегда на чеку». Только тяжёлые, сильные руки, снимающие вместе с рубашкой увесистую броню, в которую Гермиона уже успела врасти с начала учебного года. Только знакомый запах леса и солнцем нагретой кожи, сквозь который был слышен дым походного костра. Шереховатые подушечки пальцев коснулись её щеки, заставляя развернуться навстречу губам, в пути царапаясь нежной кожей о лёгкую щетину. Ей хотелось укутаться в Рона, как в тёплый гриффиндорский плед, спрятаться под его тяжестью и, закрыв глаза, уткнуться холодным носом. Гермиона уже знала, что, положи она ему ладонь на грудь, под ней спокойно будет биться горячее сердце. Рубашка улетела куда-то в сторону кресла; не разрывая поцелуя, Рон достал палочку из-за пояса джинсов и направил в сторону балкона. Двери бесшумно закрылись. — А то ты заморозишь меня этими руками, — выдохнул он ей в губы. Усмехнувшись, Гермиона скользнула пальцами под футболку, заставив Рона издать короткий рваный вздох. — Ну всё. Он схватил её за талию одной рукой и, вместе с Гермионой развернувшись, направил палочку на дверь, шёпнув ей в губы: — Силенцио.