Часть 25

Город четырех цветов. 682 приземлился на карнавальную мостовую и сразу бросился в атаку. Он не раздумывал, не оценивал обстановку — просто уничтожал всё вокруг. Гости рассыпались в пыль, маски падали с неба, музыка на секунду смолкла, испуганная его яростью. — Я уничтожу это место! — ревел 682, снося фасады зданий хвостом. — Я сотру Алагадду в пыль! Он развернулся, готовясь к следующему рывку — и замер. Посол стоял перед ним. Не в пяти метрах. Не в десяти. Внутри дистанции атаки. Там, где 682 мог сомкнуть челюсти за долю секунды. — Ты не уничтожишь Алагадду, — тихо сказал Посол. — Я убью тебя первым! Челюсти сомкнулись. Пустота. 682 прокусил воздух. Посол стоял в двух шагах слева. Он не двигался. Его просто не было там, куда упала челюсть. — Что? 682 ударил хвостом — туда, где стоял Посол. Пустота. Хвост прошёл сквозь фигуру, как сквозь дым. Но Посол не был дымом. Он просто... отказался быть там, куда била рептилия. — Ты не можешь меня коснуться? — прорычал 682, и в его голосе появились первые нотки неуверенности. — Могу, — ответил Посол. — Я просто не хочу. Посол шагнул вперёд. Не быстро. Спокойно. Как хозяин, идущий к непослушной собаке. 682 попытался отступить — и не смог. Его лапы словно приросли к мостовой. Не физически — метафизически. Сама концепция «движения» перестала для него существовать. — Что ты делаешь?! — Ничего особенного, — Посол остановился в метре от морды рептилии. — Я просто напоминаю тебе, где ты находишься. Он поднял руку. Не угрожающе — скорее устало, как учитель, которому надоело объяснять очевидные вещи. — Ты в Алагадде. Здесь реальность подчиняется не физике, не силе, не адаптации. Здесь реальность подчиняется представлению. А в этом представлении... ты не главный герой. 682 зарычал. Его тело попыталось адаптироваться — чешуя пошла рябью, мышцы напряглись, глаза вспыхнули ярче. — Я АДАПТИРУЮСЬ! — Не здесь. Посол щёлкнул пальцами. Челюсть 682 сжалась. Не от удара — просто нижняя челюсть приросла к верхней. Кожа наросла прямо поверх рта, запечатывая его. Глаза рептилии расширились впервые за всю её жизнь. — ММММММ! Она попыталась дышать через ноздри — но и они закрылись. Адаптация работала в обратную сторону: каждый раз, когда организм 682 пытался изменить себя, чтобы выжить, Алагадда направляла эту адаптацию во вред. — Твоя сила здесь бесполезна, — сказал Посол. — Потому что я не сражаюсь с тобой. Я переписываю сценарий. Он щёлкнул ещё раз. Лапы 682 оторвались от мостовой — не по своей воле. Рептилия повисла в воздухе, беспомощная, как игрушка на ниточке. — Ты знаешь, кто я? — спросил Посол. 682 не мог ответить. Но его глаза говорили: да. — Я Посол Алагадды. Я — тот, кто говорит от имени Короля. Я — тот, кто приносит Его волю в этот город. Я — тот, кто ставит пьесы, в которых боги играют роли шутов. Он наклонился ближе. — А ты, рептилия, — всего лишь зритель, который забыл своё место. 682 замер. Не потому, что его заставили — потому что он наконец понял. Перед ним был не противник. Перед ним был посланник того, кто стоит выше него самого в иерархии Алого Короля. Не силой — положением. — Ты... слуга... — прохрипел 682 сквозь сросшуюся пасть. — Слуга Повешенного... а Повешенный... слуга Алого... — Да, — кивнул Посол. — Мы все часть одной цепи. Но ты — в самом низу этой цепи. Ты — зверь. Сильный, бессмертный, опасный — но зверь. А звери не бросают вызов тем, кто пишет правила. Особенно мне. Он щёлкнул пальцами в третий раз. 682 рухнул на мостовую. Его пасть открылась, лапы снова слушались. Но он не пытался атаковать. Он просто лежал, тяжело дыша, и смотрел на Посла снизу вверх. — Я ненавижу тебя, — сказал он тихо. — Я ненавижу это место. Я ненавижу Короля. Но... я признаю. Здесь я не могу победить. — Мудрое решение, — Посол выпрямился. — Ты останешься в Аллагадде. Ты будешь частью представления. Ты будешь пугать гостей, крушить декорации, рычать на зрителей. Это твоя роль. — А если я откажусь? — Тогда ты станешь декорацией. Навсегда. Посол не угрожал. Он констатировал факт. 682 закрыл глаза. — Я согласен, — прорычал он. — Временно. Пока не найду способ выбраться. — Конечно, — улыбнулся Посол. — Ищи. Это делает представление интереснее. Посол повернулся и пошёл прочь. Но через несколько шагов остановился. — Кстати, — сказал он, не оборачиваясь. — Внутри тебя есть кое-что. Остатки того, кого ты сожрал на входе. 682 напрягся. — Клоун. Я его переварил. — Нет, — Посол обернулся. В его глазах горел золотой свет. — Ты не смог его переварить. Потому что его безумие — это не биология. Это концепция. А концепции не перевариваются. Он протянул руку к пасти рептилии. Из глубин 682, из тьмы между клетками, из пустоты, где даже адаптация бессильна, начала вытягиваться золотая нить. Она пульсировала. Она смеялась. Она пахла карнавалом. — НЕТ! — 682 попытался отшатнуться, но не смог. Посол держал его одной лишь волей. — Ты не имеешь на него права, — спокойно сказал Посол. — Он не твоя добыча. Он — наш. Его хаос нужен Королю. Его смех будет звучать в Алагадде вечно. Золотая нить оборвалась. Из неё, прямо на карнавальной мостовой, начал собираться Джокер. Сначала смех. Тихий, далёкий, как эхо в пустом зале. Потом улыбка — кривая, безумная, золотая. Потом тело — худое, длинное, в фиолетовом костюме. Джокер открыл глаза. Глаза горели золотом. Не как у Посла — холодным, властным — а хаотичным, танцующим, бесконечным. — Ухухухух... — прошептал он, поднимаясь. — Какой странный сон. Меня сожрала большая зелёная ящерица. А потом... меня вытащил оттуда человек на каблуках. Он посмотрел на Посла. Поклонился. Театрально, как актёр перед премьерой. — Спасибо за спасение, господин... не знаю, как вас зовут. — Зови меня Послом. — Посол, — Джокер попробовал слово на вкус. — Звучит официально. Не люблю официальность. Но для тебя сделаю исключение. — Ты наш должник, — сказал Посол. — Я дал тебе вторую жизнь. Взамен ты отомстишь тому, кто отправил сюда эту рептилию. — Саватару, — Джокер произнёс имя медленно, растягивая гласные. — О, я помню его. Он отключил мою силу. Он забрал мой трон. Он дал меня съесть этой животине. Он указал на 682. Рептилия лежала, свернувшись в клубок, и смотрела на Джокера с ненавистью и чем-то ещё, похожим на уважение. — Ты был внутри меня, — прорычал 682. — Ты грыз меня изнутри. Я запомню тебя. Когда выберусь, убью тебя первым, а затем и того человека. — Комплимент, — Джокер прижал руку к груди. — Я рад, что оставил след в твоём чёрном, чешуйчатом сердце. Он повернулся к Послу. — Что я должен сделать? — Убей Саватара. Приведи его душу в Аллагадду. Сделай это быстро или медленно — неважно. Главное — результат. — А если я откажусь? — Тогда ты останешься здесь. Навсегда. Как гость. Как артист. Как маска на стене. Джокер посмотрел на карнавальные огни. На гостей в масках, которые танцевали без остановки. На 682, который лежал на мостовой и смотрел в никуда. — Я люблю Готэм, — сказал он тихо. — Я люблю Бэтмена. Я люблю смех. А здесь... здесь нет Бэтмена. Здесь есть только представление. Скучное. Бесконечное. Он улыбнулся. Золотые узоры на его лице засветились ярче. — Я сделаю это. Я убью Саватара. Но не для тебя, — он указал на Посла. — Для себя. Потому что никто не смеет забирать мои вещи и оставаться безнаказанным. — Хороший ответ, — кивнул Посол. Перед Джокером открылся портал. Золотой, карнавальный, с отголосками смеха. — Иди, клоун. Убей его. Мы ждём. Джокер шагнул в портал. Портал закрылся. Посол стоял рядом с 682. Рептилия не двигалась. — Ты отпустил его, — сказал он. — Да. — Зачем? — Потому что Королю стало скучно и мне тоже. А это плохо сказывается на Алагадде. 682 медленно поднял голову. — Я останусь здесь, — сказал он. — Ненадолго. Пока не найду способ выбраться. А потом... я вернусь в Готэм. И убью и клоуна, и твоего Саватара, и всех, кого увижу. — Конечно, — Посол повернулся и пошёл прочь. — Ищи. Это делает представление интереснее. Он исчез в карнавальной толпе. 682 остался один — лёжа на мостовой, среди масок и битого стекла, под бесконечную музыку, которая не смолкала никогда. — Я ненавижу это место, — прошептал он. Музыка не ответила.