2. Me Gustas Tú – Мне нравишься ты

Италия. Ла Фениче – Венеция. 2018. Микаэла ненавидела тот день, когда в магазине среди десятков кружков и «полезных увлечений» взяла в руки пуанты — просто попробовать. Тогда всё казалось таким лёгким и незначительным. Она радостно побежала их примерять, совсем не замечая, как изменилось лицо матери, не понимая, что этот короткий детский восторг вскоре обернётся бесконечными тренировками, душными залами и болью в ногах. — Боже ma chérie! Идеальная Одетта , просто восхитительная! Эта нежность... эта романтичная печаль! Мадам Клер стояла в дверях, прижав унизанные кольцами пальцы к губам. В её глазах блестело неподдельное восхищение — почти благоговение, которое испытывают люди, уверенные, что стали свидетелями рождения новой легенды. Её влажный взгляд медленно скользил по стройному силуэту ученицы, задерживаясь на идеально выверенной осанке, тонкой линии шеи, безупречно натянутых плечах. Она видела лишь то, что позволяла сцена, не видела того, что скрывалось под плотным слоем грима, румян и белоснежной пачкой. Не видела, как всего несколько минут назад Микаэла, стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть, осторожно стянула с мизинца пропитавшийся кровью напальчник. Очередной ноготь остался внутри ткани и это давно стало привычкой. Не слышала, как за кулисами девушка, прислонившись лбом к холодной кирпичной стене, медленно считала про себя до десяти, лишь бы не сорваться на крик. Балет давно перестал быть искусством. — Вы очень добры, мадам, — Микаэла едва заметно приподняла уголки губ, надеясь, что этого хватит, чтобы улыбка выглядела убедительно. Ей действительно нравилась мадам Клер. Хотя бы потому, что из всех преподавателей именно она единственная пыталась понимать своих учениц. Она замечала усталость раньше, чем кто-либо успевал её скрыть. Видела бессонные ночи по потухшему взгляду, читала боль по походке, знала, у кого под пуантами снова разодраны ноги до крови. Она никогда не говорила, что боль выдумана. Никогда не называла слёзы слабостью. Она жалела их... И всё равно отправляла обратно в зал. Потому что для мадам Клер жалость никогда не была причиной остановиться. Она лишь делала цену величия более очевидной. Микаэла давно поняла: её наставница любила учениц по-настоящему, но балет она любила сильнее. Она искренне верила, что великое искусство не рождается без потерь. Что иногда талант приходится оплачивать здоровьем, молодостью, а порой и всей жизнью. Не потому, что так правильно. Потому что иначе, как ей казалось, до совершенства не дотянуться. И порой именно такая вера намного хуже любой жестокости. А для мадам Клер, Микаэла уже давно перестала быть просто ученицей, ведь её называли новой легендой итальянского балета. Газеты писали о ней как о феномене поколения. Критики спорили, не появилась ли наконец та самая балерина, которая сможет вернуть Италии утраченное величие. Всё это было заслугой мадам Клер и ещё двух женщин, без которых судьба Микаэлы никогда не сложилась бы именно так. Каждая из них вложила в девушку что-то своё: дисциплину, талант, характер... и частицу собственной одержимости. Теперь на её плечах лежали ожидания целой страны. Италия ждала чуда. Ждала, что именно Микаэла сумеет вновь поднять национальный балет на вершину мирового искусства, вернуть ему былую славу и заставить говорить о нём так же громко, как прежде. Потому что последние годы мировые сцены принадлежали русским. Их школы считались недосягаемыми, их примы — эталоном, с которым сравнивали всех остальных. — Ты слушаешь меня, ma chérie? — Клер щёлкнула пальцами перед лицом ученицы, и звон тяжёлых колец глухо отозвался у Микаэлы в висках. — Ах, бедная моя девочка... Ты опять загнала себя. Господи, какой же ты у меня глупый ангелочек. — Н-нет! Всё... всё правда в порядке, мадам! — Микаэла поспешно замотала головой и сама не заметила, как принялась поглаживать костяшки пальцев. — Просто вчера... засиделась. Смотрела гонки и совсем потеряла счёт времени. Губы женщины дрогнули в мягкой улыбке. Она осторожно провела ладонью по волосам ученицы, словно успокаивала испуганного ребёнка. — Ты всё ещё скучаешь по своему другу... да, ma chérie? – Микаэла промолчала и этого оказалось достаточно. – Запомни одну вещь, милая моя. В жизни женщины мужчина всегда должен оставаться на втором месте. Клер ненадолго замолчала. Во взгляде, обращённом куда-то мимо сцены, мелькнуло то далёкое прошлое, о котором знала почти вся Италия. Когда-то она сама стояла в шаге от звания примы. Потом отказалась от театра ради человека, которого любила больше собственной мечты... Он ушёл, а сцена не простила. — Впрочем... — женщина грустно усмехнулась, опустив глаза. — Если человек не верит в тебя, то даже второе место для него — слишком высокая честь. Микаэла медленно отвела взгляд. Порой ей казалось, что судьба питает странную любовь к повторам — или нарочно сталкивает лбами совершенно противоположных людей. Будто чья-то ошибка непременно оборачивается чужой удачей, а поступок, на который ты так и не решилась, однажды совершает кто-то другой… Мадам Клер любила человека и пожертвовала ради него балетом. Микаэла пожертвовала человеком ради балета. И ни одна из них не стала счастливее от своих решений, им нужно было поступить совершенно наоборот. Австралия. 14 февраля 2010 года День Оскара начался с очень важного и, как ему казалось, абсолютно взвешенного решения — сегодня в школу он не пойдёт. И дело было вовсе не в лени, плохом самочувствии или контрольной по математике. Просто он слишком хорошо знал, что его там ждёт. День святого Валентина. Худший праздник из всех существующих. Девчонки будут носиться по школе с бумажными сердечками, мальчишки — делать вид, что им всё равно, хотя на самом деле тоже будут ждать каких-нибудь валентинок, учителя обязательно отпустят пару неловких шуток про первую любовь, а класс снова превратится в шумный розовый кошмар. Нет уж. Оскар совершенно не видел ни одной веской причины добровольно становиться частью этого безумия. Он уже мысленно представлял, как убедит родителей оставить его дома, поэтому, ещё сонный и взлохмаченный, уверенно спустился на кухню. — Мам, я сегодня останусь дома, потому что... Фраза оборвалась сама собой. За столом, совершенно по-хозяйски уплетая хлопья, сидела Микаэла. Как будто находилась у себя дома и ничего странного в этом нет. Девочка подняла голову, встретилась с ним взглядом и широко, совершенно бесстыдно улыбнулась. — Доброе утро, Оски! Несколько секунд Оскар просто молча смотрел на неё, не в силах осознать увиденное. Затем медленно перевёл взгляд на родителей, словно надеялся, что сейчас кто-нибудь объяснит, почему самый настоящий кошмар материализовался прямо на его кухне. Не дождавшись ответа, он снова уставился на Микаэлы. — А... она... что... тут забыла?! — Доброе утро и тебе, — невозмутимо заметила Николь, ставя для сына тарелку каши. — Да какое доброе?! — возмущённо вскрикнул Оскар, всплеснув руками. — Кто её вообще сюда пустил? Микаэла непонимающе нахмурилась, искренне не улавливая причины такой бурной реакции. — Вообще-то меня пригласили, — с самым невинным видом ответила она, отправляя в рот ещё одну ложку хлопьев. — Кто?! — Твоя мама – Оскар медленно повернулся к матери. В его взгляде читалось такое искреннее чувство предательства... — Мам... — Что? — спокойно улыбнулась она. — Мика пришла пораньше, чтобы вы вместе пошли в школу, тем более она принесла тебе подарок! — Я никуда с ней не пойду! — Пойдёшь, — совершенно спокойно ответила Фрейзер, словно вопрос уже давно был решён... Хотя возможно они с его мамой правда все решили и ждали судного часа. — Не пойду! — Пойдёшь. — Нет! — Да. Оскар шумно закрыл лицо ладонями и тяжело застонал, искренне надеясь, что всё происходящее окажется нелепым сном. Он даже зажмурился на несколько секунд, словно это могло вернуть мир в нормальное состояние. Но, открыв глаза, увидел всё ту же довольную физиономию Фрейзер, которая, кажется, наслаждалась каждым мгновением его страданий. — Господи... за что именно сегодня...?

Manu Chao - Me gustas tu

В школу Оскар всё-таки не пошёл. Правда, довольно быстро выяснилось, что его маленький протест против Дня святого Валентина обернулся наказанием куда хуже нескольких часов в классе. Родители уехали на работу, младших сестёр Николь заранее отвезла к бабушке, а перед уходом совершенно спокойно объявила, что раз сын так упорно отказывается идти в школу, то проведёт день дома. Вместе с гостьей. Спорить было бесполезно. Мама лишь улыбнулась, пожелала им «не скучать» и закрыла за собой дверь, оставив Оскара наедине с человеком, которого он меньше всего ожидал увидеть у себя дома именно сегодня. Он тяжело вздохнул, наблюдая, как Микаэла совершенно неторопливо допивает молочный коктейль, словно чувствовала себя здесь не в гостях, а у себя на кухне. Девочка болтала ногами, с интересом разглядывала фотографии на холодильнике и, судя по всему, вовсе не замечала, насколько сильно своим присутствием раздражает хозяина дома. — И когда ты уже уйдёшь? — наконец не выдержал Оскар, подпирая подбородок рукой. Вопрос прозвучал скорее устало, чем зло, но именно это, кажется, задело Микаэлу сильнее всего. Она на секунду замерла, потом медленно поставила почти пустой стакан на стол и посмотрела на него так, будто услышала самую несправедливую вещь на свете. — Эх... — протянула она с тяжёлым вздохом. — Ты даже не хочешь получить валентинку? Оскар выразительно поморщился. — Не хочу. — Совсем? — Совсем. — Даже если она не красная? На лице мальчика мелькнуло недоумение. Микаэла уже успела открыть рюкзак и теперь сосредоточенно копалась внутри, время от времени отодвигая тетради и пенал. Через несколько секунд она осторожно достала небольшой свёрток, аккуратно перевязанный голубой лентой. — Просто... я помню, что ты красный цвет не любишь, — тихо сказала она, почему-то вдруг перестав смотреть ему в глаза. — Поэтому упаковку выбрала голубую. А шоколад... мы с мамой сами делали. Правда, я почти всё время только мешала, но она сказала, что это всё равно считается. Микаэла неловко улыбнулась и осторожно положила свёрток перед Оскаром, словно боялась сделать лишнее движение. — Если не хочешь, можешь выбросить. Я не обижусь... наверное. Последние слова прозвучали куда тише предыдущих. Она очень старалась выглядеть равнодушной, но предательски сцепленные пальцы и взгляд, который так и не поднялся от стола, говорили совсем о другом. Подарок она готовила не потому, что так было принято на День святого Валентина. Ей просто хотелось сделать приятно своему Оски, совершенно не понимая, почему он с самого утра ведёт себя так, будто она совершила какое-то ужасное преступление. — Я... просто не люблю шоколад, — пробормотал Оскар, не поднимая глаз. Он так внимательно изучал рисунок на деревянном полу, будто именно сейчас пытался найти в нём что-то невероятно важное. — Но... раз уж вы с мамой его сами делали... наверное, будет нечестно даже не попробовать. И... знаешь... без сестёр дома всё равно скучно, так что можешь ещё посидеть. Несколько секунд девочка молчала. Затем её лицо озарила тихая, почти незаметная улыбка. Она аккуратно поставила рюкзак обратно возле стены, словно и не собиралась никуда уходить. — Тогда чем займёмся? Оскар ненадолго задумался, после чего молча махнул рукой, приглашая следовать за собой. На втором этаже он распахнул дверь своей комнаты, и Микаэла сразу остановилась на пороге. Почти всё пространство занимали машинки. Одни стояли на полках в идеальном порядке, другие лежали на письменном столе рядом с отвёртками и какими-то мелкими деталями, а на полу была собрана целая трасса с картонными бортиками, крутыми поворотами и даже небольшим мостиком. — Вот это да... — восхищённо прошептала она, медленно обходя комнату. — Их здесь так много. На лице Оскара впервые за утро мелькнуло что-то похожее на гордость. — Это ещё не все. Некоторые папа убрал в гараж, а эти мои любимые. Он подошёл к одной из полок и осторожно снял две радиоуправляемые машинки — синюю и серебристую. Протянув одну из них Микаэле, следом вложил ей в руки пульт управления. Первые несколько минут больше смеялся он, чем ехала машинка. Стоило Микаэле нажать на курок чуть сильнее, как автомобиль резко срывался с места, врезался в ножку стола или переворачивался на очередном повороте. Она недовольно морщила нос, уверяя, что виновата вовсе не она, а сама машинка, которая почему-то отказывается слушаться. Оскар только качал головой и терпеливо объяснял всё заново. Показывал, как плавно входить в поворот, почему нельзя слишком резко выворачивать колёса и зачем иногда лучше отпустить газ на несколько секунд. Он говорил с таким увлечением, что постепенно сам забывал о своём утреннем раздражении. Когда речь заходила о гонках, весь остальной мир словно переставал существовать. Через некоторое время Микаэле всё-таки удалось аккуратно провести машинку по всей трассе, не задев ни одного препятствия. Она радостно вскрикнула, будто только что выиграла настоящий заезд, а Пиастри довольно кивнул, словно именно такого результата и ожидал. Они ещё долго переставляли препятствия, спорили, чья машинка быстрее, и смеялись над особенно нелепыми столкновениями. В какой-то момент Микаэла, не отрывая взгляда от своей машинки, вдруг тихо спросила: — А что тебе вообще нравится больше всего? Вопрос застал его врасплох, но прежде чем ответить он задумался лишь на мгновение, потому что ответ был слишком очевидным. — Гонки – машинка мальчишки завернула в последний поворот обходя Микаэлу – Очень люблю гонки. Люблю машины, картинг... Мне нравится скорость! Когда кажется, что всё вокруг исчезает и остаётся только трасса. Наверное, ничего сильнее этого я пока не люблю. А тебе? Микаэла даже не подняла головы, на её лице появилась такая естественная улыбка, будто ответ существовал уже очень давно. — А мне нравишься ты. Оскар непонимающе посмотрел на неё. — Я? — Угу. Мне нравится играть с тобой, нравится, как ты всё объясняешь. И вообще... ты мой самый любимый человек. Она сказала это так спокойно, как будто для неё это были самые простые слова на свете. Оскар лишь неловко отвёл взгляд и тихо фыркнул. — Странная ты, Мик. — Зато честная, — улыбнулась она и снова нажала на курок, отправляя машинку вперёд.