Часть 4

Слова Николы о том, что она может звонить и писать ему в любое время, когда захочет увидеть его, не выходили из головы Эмиры уже которые сутки. Тот дождливый день стал окончательной точкой невозврата, когда сворачивать с полпути было бы неправильно. Ее природный страх быть отвергнутой и покинутой, по всему видимому записанный на уровне ДНК, хоть и держал девушку в своих крепких узах, всячески стараясь помешать ее спокойной жизни, но она прикладывала все усилия для того, чтобы бороться с этим. В конце концов, куда легче пережить сожаление о совершенном поступке, чем сожаление об упущенной возможности и потом бесконечно думать о том, что могло бы быть, если бы ты вовремя набрался смелости. Да, это противоречило застенчивой натуре Эмиры, привыкшей прятаться в своей же тени и подсознательно постоянно искать зону комфорта, но с момента знакомства с Николой, что-то внутри нее поменялось. Если раньше в большинстве случаев ей было все равно на свои небогатые навыки в общении с людьми, ведь это ее особо и не интересовало, то сейчас проблемы коммуникации приносили ей проблемы как никогда ранее и внутренне, она очень сильно хотела избавиться от невидимых преград в своей голове. Она хотела хотя бы попытаться быть как все остальные, нормальные девушки, которые не шарахаются от чужих взглядов и неожиданных прикосновений, которые свободно говорят о своих чувствах и самое главное понимают свои чувства и могут объяснить их другим людям.  «Все, к черту, сколько можно бояться своих же мыслей?» — подумала брюнетка. Стоя у окна и наблюдая за тем, как горят вдали огни города, она зажала телефон в руке и перешагнув через все свои страхи, решилась написать короткое сообщение, адресованное молодому человеку, поселившемуся в ее голове и не собирающемуся оттуда уходить. 

«Привет. Ты занят в эти выходные? Я бы хотела встретиться.»

Девушка крепко зажмурила глаза, надеясь что с данным действием мир вокруг нее остановится хотя бы на миг, или же в лучшем для нее исходе - исчезнет она сама. Одно было просто переписываться с Николой, или же согласиться на его предложение о встрече (что, кстати, тоже далось с великим трудом), а другое - предлагать увидеться самой. Эмира не помнила, когда в последний раз так сильно переживала, что аж слышала свой собственный пульс, гулко стучащий в ушах, но получив моментальный ответ на свое сообщение, она поблагодарила судьбу за то, что она не заставила ее мучать невыносимым ожиданием, которое, как известно, лишь удваивало страдания.  «Привет, профессор. Завтра в девять утра буду у твоего подъезда. Поедем загород.»  Эмира, привыкшая к рутинной и вполне себе однообразной жизни возненавидела бы такое предложение в любое другое время. Сейчас же, она ощутила как приятный трепет ожидания распространяется по каждой клеточке ее организма. Ей был вовсе не важен факт внезапных планов, которые обычно вызывали дикое раздражение и буквально выключали все сенсоры, ведь сейчас ее мозг был сосредоточен на одном - увидеть Николу, побыть рядом с ним и услышать, ставший уже родным, басистый голос молодого человека. 

***

Утро встретило непривычной концу осени теплой погодой, что несказанно радовало и позволило Эмире не заворачиваться в тысячу слоев одежды как капуста, а надеть на себя не слишком плотную, облегающую черную кофту с небольшим вырезом на груди на пару с любимыми джинсами. У дома ее уже ждал старый, но идеально ухоженный гольф, за рулем которого сидел Никола в расстегнутой кожаной куртке из под которой виднелась простая белая футболка. Темные кудри были собраны в хвост, но пара особенно непослушных прядей спереди небрежно падали ему на лоб, а в карих глазах его прыгали искорки предвкушения, которые только усилились, стоило ему увидеть приближающуюся к машине девушку. — Доброе утро, — улыбнулся он, как только она расположилась на пассажирском сидении рядом, и потянулся за чем-то неизвестным назад, а после протянул ей пакет и большую термокружку, — Ты завтракала? Я взял круассаны, обычные без начинки, как ты любишь и чай с чабрецом и мятой.  Внимательность Николы удивляла Эмиру все больше и больше. Казалось бы, молодой человек успевал продумывать все мелочи, при этом запоминая все, что он слышал от нее, и впитывая в себя информацию как губка. И эти мелочи, в которых проявлялась столь искренняя и чистая забота парня, заставляли сердце брюнетки плавиться, будто мороженое в жаркую бакинскую погоду. На ее подкрашенных любимым блеском губах появилась мягкая улыбка, отчего единственная ямочка на правой щеке в тот же миг украсила лицо девушки. — Доброе, — проговорила она, дотрагиваясь до предплечья басиста, — Спасибо большое, но я не голодна. Но, учитывая что нам предстоит долгий день и зная свою потребность в чем-то сладком, круассан не пропадет, не переживай.  С уст Николы слетел облегченный смешок, в то время, как внимание его было сосредоточено на казалось бы таком незначительном действии - на маленькой ладони, покоящейся на его руке, в том месте, где начинался узор одной из его татуировок. Для него это значило куда больше, чем просто обычный жест, он знал, что даже столь легкие прикосновения со стороны Эмиры говорят о многом, например о ее абсолютном и безусловном доверии ему, о том, что рядом с ним она чувствует себя комфортно и именно это было самым важным для музыканта. Он вернул пакет на заднее сидение, после чего накрыл ее ладонь своей, чуть сжимая.  — Отлично, значит ты все же не против поездки загород? — басист решил убедиться напоследок в правильности своих планов и получил положительный кивок, — Тогда едем, надеюсь ты любишь горы?  — Люблю, — брюнетка прищурилась, пытаясь вспомнить места с преобладающим горным массивом, но в голову так ничего и не пришло.  Заметив явное замешательство на лице кареглазой, чей взгляд сфокусировался в одной точке на бардачке, Никола едва заметно беззлобно усмехнулся и дотронулся до волнистой пряди волос девушки, заправляя ее за ухо, тем самым привлекая внимание к себе.  — Поедем для начала в Сичевацкое ущелье, это такой пригород недалеко от Ниша, там красиво и спокойно. А дальше посмотрим, куда нас направит путь.  — Хорошо, — уверенно ответила она, наблюдая за тем, как молодой мужчина принялся настраивать музыку: он не включил радио, вместо этого поставил тихий кассетный инди-рок, который в следующий миг мягко зашуршал в динамиках.  Никола вел машину уверенно и не спеша, одна его рука спокойно лежала на руле, а вторая на бардачке, но время от времени, Эмира невзначай тянулась к нему, почти невесомо переплетая свои пальцы с его, что вызывало согревающее тепло в области груди музыканта. Пока они ехали на север, а городские пейзажи за окном сменялись утопающими в зелени холмами, Эмира чувствовала, как невидимый обруч, сжимавший ее голову последние недели наконец ослаб. Она наблюдала за тем, как солнце бликовало на немного бледном лице Николы, на его покрытых татуировками руках и подумала о том, каким же спокойным и домашним он был в этот момент: вне душных клубов, рядом с ней.  Прогулка среди скал оказалась действительно долгой. Эмире и раньше доводилось видеть горные местности, в частности в детстве, когда они с родителями часто ездили по таким районам как Губа или Габала, но Сичевацкое ущелье отличалось от остальных поселений тем, что являлось по сути каньоном, на территории которого было много живописных водопадов. Молодые люди большую часть времени почти не разговаривали, просто наслаждались тишиной и присутствием друг друга. Когда же Эмира, неожиданно для музыканта остановилась и присела на корточки, с особым интересом разглядывая какое-то растение, он последовал ее примеру и опустившись рядом, все же подал голос: — Профессор что-то нашла?  — Рамонда, — восторженным тоном произнесла она, рассматривая лиловые лепестки цветка, — Уникальное растение, я читала, что оно пережило ледниковый период и его называют «фениксом», ведь даже после засухи стоит маленькой капле поспать на него, то оно оживет. Это… так прекрасно.  Никола не перебивая слушал то, с каким воодушевлением Эмира говорила о цветке, ставшим символом стойкости на его родине, он затаив дыхание, дабы не разрушить всю красоту этого момента, смотрел как ветер играл с вьющимися локонами девушки, как лучи солнца отражаются в ее карих глазах, которые под естественным освещением приобретают оттенок близкий к янтарному и как в их глубине горит тот самый огонь жизни.  — Да, действительно прекрасно, — шепотом сказал парень, продолжая, пока она этого не видела, наблюдать за девушкой, чье присутствие рядом заставляло его забывать собственное имя и вести себя как глупый влюбленный мальчишка.  Эмира повернула голову немного вбок, наконец замечая его взгляд на себе, отчего сразу же зарделась, почувствовав как щеки покрываются легким румянцем. Это не укрылось от внимания Николы, который в свою очередь, также смутился и поспешил перевести взор куда-то вдаль.  Вскоре, они все же покинули ущелье и вернувшись в машину, отправились в небольшое историческое местечко неподалеку, где успели перекусить местной едой, показавшейся голодной девушке самой вкусной на свете. Гуляя среди мощеных улочек, молодые люди наткнулись на крошечный музыкальный магазин с деревянной вывеской на дверях, куда они зашли не раздумывая ни секунды. Внутри, как и принято для помещений, повидавших немало лет, приятно пахло старой бумагой, винилом и сушеными травами. Стены от пола до потолка были забиты множеством пластинок с различными альбомами артистов всех времен. — Смотри, — Никола подошел к ней сзади, остановившись в нескольких сантиметрах, так, что она могла почувствовать, как горячее дыхание касается нежной кожи ее шеи, вызывая легкие мурашки, — Не хочешь послушать?  Он протянул ей пластинку группы “Goo Goo Dolls” и услышав короткое «хочу», подошел к продавцу с просьбой прослушать альбом. Продавец, пожилой серб, оказавшийся по совместительству также и владельцем магазинчика, разрешил им воспользоваться проигрывателем, находящемся в маленькой тесной комнатке в углу, куда они и направились. Никола надел на Эмиру большие, мягкие наушники, которые полностью изолировали ее от внешнего мира, и осторожно опустил иглу на виниловый диск. За мягким треском, заиграла композиция “Iris”, в тот же момент унесшая девушку куда-то вдаль. Она прикрыла глаза, погружаясь в чистое звучание одной из самых любимых песен и тихонько напевала знакомые строчки. В голове Николы вдруг пронеслась мысль о том, что он бы хотел слушать ее пение, спокойное и приглушенное, неидеальное с профессиональной точки зрения, но совершенно безупречное с его точки зрения, всю свою жизнь.  В то же время, старик-владелец магазина, проходивший мимо, случайно стал свидетелем этой картины сквозь стекло двери, и его лицо озарила мягкая, почти ностальгическая улыбка. 

***

Вечер настиг их на обратном пути. Солнце только начало опускаться за горизонт, унося вслед за собой воспоминания сегодняшнего дня, когда Никола свернул с трассы и остановил машину на холме, откуда открывался вид на вечерний Ниш, зажигающий свои первые огни. Закат был поистине прекрасным, на горизонте ярко выделялась густая пурпурно-золотая полоса, оказавшаяся в окружении облаков. Молодые люди вышли из автомобиля и стояли, оперевшись на капот. С уходом солнца, на улице стало заметно холоднее, отчего Эмира съежилась, чувствуя, что ее кожаной куртки недостаточно для поддержания тепла. Никола заметил, как девушка обхватила себя обоими руками, стараясь хоть как-то согреть себя этим действием и поспешил найти плед, который он заранее оставил на заднем сидении машины, предвидя такую ситуацию. В следующий миг, мягкая ткань была уже наброшена на дрожащие плечи девушки.  — Спасибо за сегодня, — тихо проговорила Эмира, пока Никола поправлял края пледа, сильнее закутывая ее.  Музыкант стоял на непозволительно близком расстоянии от нее, таком, что она отчетливо ощущала тепло, исходящее от его тела и приятный аромат его парфюма, сочетающего в себе лавандовые и хвойные ноты с терпким табаком. В сумерках лицо Николы казалось непривычно серьезным, а карие глаза приобрели более темный оттенок, отражая в себе последние отсветы заката.  — Тебе спасибо, — уголок губ парня дернулся в еле заметной улыбке.  Эмира не могла не воспользоваться моментом близости и внимательно изучала все мельчайшие детали его внешности: мелкая морщинка меж бровей, появляющаяся когда он хмурится, густые черные брови и длинные ресницы, обрамляющие выразительные глаза, небольшая горбинка на носу и маленькая, практически не видная невооруженным глазом родинка в краешке тонких губ. Сама того не замечая, она потянулась ладонью к его лицу, располагая ее на чуть колючей щеке парня и мягко касаясь той самой родинки большим пальцем. От данных действий, Никола ощутил как у него перехватило дыхание, а внутри словно все перевернулось. Борясь с внутренним страхом быть отвергнутым, он с особой осторожностью медленно поднял правую руку, останавливаясь на запястье девушки, а другой обхватил ее тонкую талию, притягивая к себе еще ближе. Слегка затуманенный взгляд музыканта метался от ее карих глаз, в которых он мог разглядеть отражение всего мира, к ее губам. Заметив его душевные терзания, Эмира сама подалась вперед, сокращая последние миллиметры между ними.  — Можно? — его осевший голос стал совсем низким и бархатным, отчего по телу девушки пробежала теплая волна.  Темноволосая медленно кивнула, давая согласие на дальнейшие действия. В следующий миг, когда их губы наконец слились в долгожданном поцелуе, мир для Эмиры перестал существовать. Не было никаких посторонних мыслей, не было бессмысленных вечных переживаний, не было ничего, помимо его мягких, уверенных губ, сминающих ее собственные до головокружения. Его чуть шершавые пальцы поднялись к ее лицу, нежно очерчивая линию скулы, а после скользнули в область затылка, запутавшись в волнистых волосах. Ладони девушки блуждали по сильной шее, опускаясь к плечам и крепкой груди, сжимая тонкую ткань футболки, что заставило Николу ухмыльнуться прямо в поцелуй, углубляя его, будто единственной жизненноважной вещью для него на данный момент было стать с ней единым целым. Холод вокруг них окончательно исчез, растворившись в тепле их прикосновений.  Никола целовал ее бережно, словно пытался повредить хрупкий фарфор, но в его действиях ощущалась особая чувствительность и пылкость, скрыть которую было невозможно. Для него, привыкшего к резкости, бесконечному драйву и быстрому ритму жизни этот поцелуй стал откровением, ведь с Эмирой все ощущалось совершенно иначе. С ней его сердце трепетало, с ней он становился нежным и ласковым, и если раньше он абсолютно презирал эти черты, считая их за слабость, то теперь осознал их как высшую форму силы. Ведь сейчас, чувствуя, как ее теплое дыхание смешивается с его, слыша размеренное биение ее сердца и сжимая ее изящную фигуру в своих руках, обнимая так, будто бы закрывая от всего остального мира, он наконец почувствовал себя полноценным.  Она отстранилась первой, слегка потеревшись кончиком носа о его, и прижимаясь к его лбу своим, все еще тяжело и счастливо дыша. Никола глядел на нее сверху вниз, держа обе руки в своей большой ладони и прижимая их к своему сердцу, так, что она ощущала под подушечками пальцев частый пульс и движения грудной клетки в такт его сбившемуся дыханию.  — Я хочу быть с тобой, — уверенно прошептал он, улыбаясь едва заметно в темноте.  — А я - с тобой, — ответила Эмира и ее улыбка была самой счастливой за все дни, проведенные в чужой стране.  Ночь окончательно вступила в силу, окутав город темнотой и горящими вдали золотыми огнями фонарей. И здесь, на этом холме, где-то в окраине Ниша, под первыми звездами, появившемся на небе, их история официально началась.