Глава 3. Ситуация сближающая

      Воскресное утро в Лондоне было обманчиво тихим. За окнами квартиры на верхнем этаже бывшего викторианского особняка в магической части Сохо неспешно плыли редкие облака, и редкие лучи солнца пробивались, оставляя на паркете длинные золотистые полосы.       Драко стоял у панорамного окна в одних брюках и задумчиво сжимал в пальцах чашку утреннего кофе. Он смотрел на просыпающийся Лондон, в который так долго не решался вернуться, сбежав от собственного прошлого пять лет назад. Он думал, что расстояние лечит, что новые города, новые лица, новые языки помогут забыть. И иногда это срабатывало, хотя бы на пару дней или недель. А потом он снова ловил себя на мысли, что сравнивает римские закаты с лондонскими, венские кафе — с лондонскими, парижских женщин — с… нет, с одной вполне конкретной женщиной.       Гермиона.       Он бы так и скитался, наверное, если бы не то предложение о совместном проекте с Грейнджер. Едва дочитав письмо от Каффа, Драко громко рассмеялся прямо посреди своего номера цюрихского отеля, напугав при этом только что вошедшую горничную.       Он согласился, даже не думая. Потому что за пять лет Драко понял одну простую вещь: можно объехать весь мир, но если ты не там, где хочешь быть — то какой вообще тогда во всём этом смысл?       Это был не просто шанс вернуться в Лондон. Это был шанс попробовать стать счастливым.       Драко никогда не питал ложных надежд, он трезво смотрел на вещи и поэтому прекрасно осознавал, во что ввязывается. В конце концов, дело было в Грейнджер, а их прошлое — это один сплошной провал, если рассматривать его в качестве основы для создания романтических отношений. Всё началось с травли в школе (не самое лучшее начало для головокружительного романа, верно?): он обзывал её, унижал, насмехался над её происхождением. Он был тем самым мерзавцем, которого в порядочных книгах убивают на середине сюжета, чтобы читатели вздохнули с облегчением.       А потом война. И они стояли по разные стороны: он — с меткой на руке, она — с палочкой наготове и верой в то, что добро победит. Спойлер: она оказалась права.       И вот теперь Драко здесь. Стоит в собственной квартире, смотрит на утренний Лондон и понимает, что готов рискнуть всем ради шанса быть с ней.       Малфой посмотрел на своё мутное отражение в стекле окна и скривился.       — «Мы, мужчины, определяемся сразу и сразу действуем», — произнёс он вслух, пародируя собственный голос с эфирной интонацией. — «Никаких сомнений, никаких колебаний. Уверенность — наше второе имя».       И это говорит человек, который ждал десять лет. Десять лет. Он покачал головой и усмехнулся собственному отражению.       Салазар, он был таким идиотом. Но благо, что идиотом, который наконец-то решился.       Драко поставил чашку на кухонный остров и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Сегодня он почти не спал. Вернее, спал урывками — просыпался, переворачивал подушку, смотрел в тёмный потолок и снова проваливался в беспокойную дрёму, где её лицо всплывало снова и снова.       Вчерашний эфир не выходил из головы. Он прокручивал его снова и снова, как заезженную пластинку, и каждый раз спотыкался об один и тот же момент — когда она опустила глаза, когда её дыхание сбилось, когда он увидел в её взгляде не гнев, а… боль.       Драко стиснул челюсть до скрежета зубов. Он чувствовал себя полным кретином.       Он слишком далеко зашёл. Он знал это ещё в ту секунду, когда слова сорвались с языка, но азарт, чёртов адреналин спора, этот вкус доминирования, когда она вспыхивает и не может найти ответ, захлестнул его с головой. Ему нравилось чувствовать её сопротивление, нравилось видеть, как её карие глаза загораются огнём, когда он задевает её за живое. Нравилось быть единственным, кто способен выбить её из равновесия.       Но вчера он перегнул палку.       Драко Малфой никогда не был слепым дураком. Он видел, как дрогнули её губы, когда он заговорил об этом рыжем недоразумении Уизли. Он заметил, как она сжалась, будто он ударил её под дых, как она старательно делала вид, что ничего не произошло, но её пальцы — эти чёртовы пальцы, которые выдавали её всегда — предательски сжимали край стола до побелевших костяшек.       Он причинил ей боль. И это было… мерзко.       Драко рухнул на диван и, прислонившись затылком к спинке, прикрыл глаза. Мысли унесли его в совершенно другое время.       Он помнил тот момент с пугающей отчётливостью — третий курс, урок прорицания. Трелони своим надтреснутым голосом вещала о грядущих бедах, о том, что «планеты сдвинулись» и «тень смерти нависла над классом», а он сидел за своим столом, лениво чиркая что-то в пергаменте, когда вдруг раздался голос Грейнджер. Она вскочила с места и с горящими глазами выпалила:       — Профессор Трелони, всё это не имеет никакого научного обоснования! Прорицания — это не точная дисциплина, а набор случайных совпадений и общих фраз, которые можно интерпретировать как угодно! Мы тратим здесь своё время на ерунду вместо того, чтобы изучать что-то более обоснованное и поддающееся логике.       Трелони театрально вздохнула, поправила свои огромные очки и уставилась на Гермиону сквозь стёкла, из-за которых её глаза всегда казались такими огромными и белёсыми, как у какой-то экзотической рыбы.       — Дорогая моя, — протянула она с ноткой снисходительности, — у тебя такая закрытая аура и такая холодная душа, бедняжка… С таким низким уровнем духовности тебе не достичь успехов ни в прорицании… — она сделала драматическую паузу, — …ни в личной жизни.       В классе послышались перешептывания и хихиканье. Драко откинулся на спинку стула, готовясь насладиться зрелищем.       Но Гермиона не растерялась. Она моргнула пару раз, а затем на её губах заиграла настолько ехидная улыбка, что у Драко тогда почему-то пошли мурашки по рукам (он предпочитал списывать это на раздражение).       — Профессор, — сказала она спокойно и с лёгкой иронией, — как связана духовность с Вашими нелепыми домыслами? Скажите, Вы сами не устали предсказывать гибель Гарри? Вот уже в пятый раз он должен был отправиться к праотцам, а он, представьте себе, продолжает дышать. Неужели, Ваш третий глаз начал сбоить?       Кто-то в классе присвистнул. Трелони побледнела и нервно поправила шаль.       — Твоя дерзость, милая девочка, тебя не украшает…       — А ваши пророчества, Профессор, — парировала Гермиона всё с той же улыбкой, — не украшают этот предмет. О, и Ваше замечание о моей личной жизни было крайне бестактным. Более того, я не намерена слушать советы от человека, который все свои вечера проводит в компании пыльного хрустального шара. Кстати, может, Вам с ним сходить на свидание? Вдруг, это судьба, а?       Она с вызовом посмотрела на профессора, закинула учебники в свою сумку и уверенно с высоко поднятой головой покинула аудиторию.       В классе повисла тишина. Трелони застыла с открытым ртом, а Драко, вопреки собственной воле, почувствовал, как уголки его губ дёрнулись вверх.       Чёрт. Это было забавно.       Драко даже не понял, как это произошло, но с того самого урока прорицания он часто ловил себя на том, что разглядывает Грейнджер.       Что ж, разве можно было его судить? В конце концов, он был всего лишь тринадцатилетним подростком, а у Грейнджер было красивое тело и очаровательное личико. И несмотря на то, что она всё ещё оставалась подружкой злополучного Поттера и грязнокровкой маглорождённой, Малфой ничего не мог с собой поделать. Он просто не мог перестать замечать её. По очевидным причинам, он не позволял себе с ней флиртовать, поэтому продолжал цепляться к ней, язвить, провоцировать — и это стало привычкой, единственным способом взаимодействия, который был ему доступен. Её яростные споры, её возмущённые вздохи, её праведный гнев — всё это стало для него наркотиком, и с каждым разом Драко требовалась доза побольше.       А потом случилась та история с проклятым гиппогрифом. Драко опять наговорил гадостей, ожидая, что Грейнджер ответит ему очередной остроумной колкостью, однако в тот раз он прогадал: она замахнулась и ударила его — звонко, хлёстко, на глазах у изумлённых слизеринцев и своих друзей. Его щека горела, одноклассники застыли в шоке, а он… он почувствовал, как по телу пробежала странная дрожь. Не гнев, не унижение, что-то совсем другое. Драко нехотя признал, что это было возбуждение.       Он стоял тогда, смотрел, как она уходит, гордо вскинув голову, и понимал: пропал. Окончательно и бесповоротно.       После этого Драко неделями лежал по ночам под пологом своей кровати в мальчишеской спальне Слизерина, уставившись в темноту балдахина, и прокручивал в голове этот момент снова и снова — звук пощёчины, её горящий взгляд, то, как она вскинула подбородок, прежде чем развернуться и уйти. Его рука сама тянулась вниз, и он ненавидел себя за это — и не мог остановиться.       С тех пор он следил за ней украдкой. Запоминал, какие книги она берёт в библиотеке, какие темы обсуждает с профессорами, как улыбается, когда никто не видит. И однажды, перед Рождеством, он не выдержал и отправил ей анонимный подарок.       Редкое издание «Теории трансфигурации» Эмелин Вэнс — тираж всего триста экземпляров, каждый с автографом автора. Это была книга, которую невозможно было найти в обычных магазинах. На полях он оставил свои пометки — аккуратные, тщательно выверенные заметки, комментарии к сложным разделам и множество язвительных замечаний в адрес автора, которые, как он знал, она оценит.       Неделю он ходил сам не свой, ожидая её реакции. Она никому не сказала о подарке, но он видел, как она сидела в библиотеке, перелистывая страницы, и улыбалась, читая его заметки.       Это было его маленькое, тщательно скрываемое торжество.       Драко тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. За окном проплывали редкие облака, внизу глухо шумел Лондон.       Всё это было так давно. И так недавно.       Драко провёл ладонью по лицу, прогоняя юношеские воспоминания и возвращаясь ко вчерашнему вечеру, который он закончил в одиночестве, раз за разом перечитывая отправленное сообщение. Он извинился. Вернее, попытался извиниться — по-своему, коряво, с оговорками и дурацкой припиской про Уизли. Это было жалко, он знал.       Но Драко чувствовал, что должен был что-то сделать, потому что молчание душило.       Он поднялся с дивана, прошёлся по комнате и взъерошил волосы рукой — теперь они торчали ещё более небрежно. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.       Нужно менять стратегию.       Если он продолжит атаковать, она закроется окончательно. Драко это понимал. С Грейнджер нельзя было действовать напролом, ведь она не из тех, кто отступает под натиском. Она ощетинится, огрызнётся и выставит стену выше, чем магический барьер вокруг Гринготтса. Нужно было действовать мягче. В конце концов, она женщина. А Драко знал, как вести себя с женщинами. Он был в этом чертовски хорош, и, скажем прямо, имел достаточно подтверждений этой компетенции — как письменных (спасибо прессе), так и устных (спасибо самим женщинам).       Но одно дело — соблазнить девушку, с которой просто хочешь приятно провести вечер. Улыбнулся, сделал комплимент, купил коктейль — и ты уже герой вечера. Всё просто, всё понятно, всё работает. И совсем другое дело — завоевать сердце Гермионы Грейнджер.       Той самой Грейнджер, о которой он тайно мечтал десять лет.       Десять лет, Драко. Десять гребаных лет.       Парень остановился перед высоким зеркалом в чёрной раме и встретился взглядом с собственным отражением. Светлые волосы окончательно растрёпаны, под глазами — тени, скулы заострены. Он выглядел так, будто не спал неделю.       — Ты должен перестать быть мудаком, — сказал он своему отражению. — Ты хорош собой, ты умён, богат, успешен, женщины от тебя в восторге. Тебе просто нужно перестать быть мудаком с Грейнджер. С Гермионой.       Он усмехнулся собственной глупости. Разговор с самим собой — верный признак того, что дело плохо.       Но сегодня был шанс. Тео и Луна собирали у себя своих друзей. Это были те самые легендарные «посиделки у Тео и Луны», о которых он не раз слышал от Блейза и Пэнси. Неформальная обстановка, никаких микрофонов, никакой студии с Каффом за стеклом, никаких безликих слушателей, которые ловят каждое их слово — только друзья, вино, уютная гостиная и возможность… начать заново.       Драко направился в гардеробную, открыл тяжёлую дверь из морёного дуба и окинул взглядом ряды безупречно выглаженных рубашек, пиджаков и пальто. Сегодня нужно было выглядеть расслабленно, но не небрежно, дорого, но не вычурно. Нет, он не пытается произвести ни на кого впечатление, ни в коем случае, просто в списке его приоритетов «шикарно выглядеть» стоит далеко не на последнем месте.       Он выбрал темно-синее поло из мягкой ткани с расстегнутой верхней пуговицей, которая позволяла слегка небрежно подчеркнуть линию ключиц, и дополнил его серыми брюками идеального кроя. Никакого пиджака. Никакого галстука.       Драко задержался перед зеркалом, поправляя воротник, и вдруг поймал себя на мысли, что нервничает.       Салазар, чувствую себя девственником перед первым свиданием.       Он аппарировал прямо из квартиры и уже через пару мгновений шагал по аккуратной дорожке, ведущей к особняку Ноттов.       Дом Тео и Луны располагался в живописном волшебном пригороде Лондона вдали от городского шума. Старинный каменный особняк, увитый плющом, с большими окнами, за которыми угадывался тёплый свет, и садом, где даже в любое время года цвели какие-то диковинные растения, высаженные заботливой рукой Полумны.       Драко остановился у подножия лестницы, ведущей к дому, глубоко вдохнул, чтобы успокоить дыхание, и едва заметным жестом поправил поло.       Он уже начал подниматься к крыльцу, но массивная дверь распахнулась навстречу ему раньше, чем он успел хотя бы коснуться дверного молотка.       — Драко! — Луна сияла в дверном проёме, облачённая в длинное платье цвета спелой брусники, с неизменными серьгами-дирижаблями в ушах. Она выглядела так, будто только что вернулась с прогулки по волшебному лесу — лёгкая, светящаяся, не от мира сего. — А мы уже начали без тебя, Тео открыл бутылку огневиски, которую берёг для особого случая.       — Я польщён, что моё возвращение сочли особым случаем, — усмехнулся Драко, переступая порог и позволяя Луне обнять его за плечи. Она пахла лавандой и чем-то сладким — возможно, мёдом.       — Ты всегда особый случай, Драко, — мягко ответила она, заглядывая ему в глаза своими светлыми, чуть отстранёнными глазами. — Сегодня вокруг тебя вьются фиолетовые мотыльки. Они появляются, когда человек очень хочет произвести впечатление, но боится, что у него не получится.       Драко поперхнулся воздухом.       — Я… что?       — Не обращай внимания, — Луна махнула рукой и потянула его в гостиную. — Идём, там уже все в сборе.       Гостиная Ноттов была именно такой, какой и должна быть гостиная семейной пары, где один — бывший слизеринец с тягой к тёмному дереву и антиквариату, а вторая — эксцентричная когтевранка, коллекционирующая странные артефакты и верящая в магических существ, которых никто, кроме неё, никогда не видел.       Тяжёлые дубовые балки на потолке, камин, в котором весело потрескивал огонь, мягкие кресла, обитые бархатом глубокого зелёного цвета, и стеллажи, заставленные книгами, склянками с непонятными субстанциями и засушенными цветами. На стенах висели картины с пейзажами, которые, если присмотреться, слегка шевелились, а в углу стояло нечто, напоминающее клетку для птиц, но совершенно пустое.       В центре комнаты, на низком столике из дуба, уже расположились бутылки, бокалы и тарелки с закусками — сыры, виноград, тонко нарезанное мясо и маленькие пирожки, от которых исходил умопомрачительный аромат.       Компания собралась пёстрая.       Тео полулежал в кресле у камина, лениво помешивая огневиски в тяжёлом хрустальном стакане, и выглядел так, будто планирует провести остаток вечера именно в этой позе.       Блейз Забини расположился на диване с таким видом, будто рекламирует дорогой парфюм — нога на ногу, бокал красного вина в руке, лёгкая самодовольная улыбка на губах.       Рядом с ним, чуть напряжённо прижавшись к спинке дивана, сидел Гарри Поттер. Он держал в руках бутылку сливочного пива и смотрел на Блейза так, будто подозревал его в чём-то, но пока не нашёл доказательств.       Пэнси пристроилась на подлокотнике, рядом со своим женихом, одна её рука мягко перебирала волосы Поттера, а в другой она держала бокал. Она явно чувствовала себя здесь как дома.       Джинни и Падма стояли у окна, увлечённо обсуждая что-то, судя по жестам, связанное с последним матчем по квиддичу. Джинни размахивала руками, изображая какой-то хитрый манёвр, а Падма слушала с неприкрытым интересом, часто при этом кивая.       Рон сидел в углу на низком пуфе и выглядел... абсолютно счастливым. Перед ним стояла наполовину опустошённая кружка сливочного пива, и он с задумчивым видом изучал этикетку на бутылке, время от времени поглядывая на свою жену с тёплой ленивой улыбкой — и Драко поймал себя на мысли, что никогда не видел Уизли таким спокойным.       Уверен, это всё Падма. Она сделала из него нормального человека.       Гермиона сидела на диване, поджав под себя ноги, с бокалом белого вина в руках. На ней был свободный бежевый свитер грубой вязки, который сползал с одного плеча, открывая тонкую бретельку топа, и джинсы. Волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. Она выглядела расслабленной, но Драко знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в линии её плеч и то, как она сжимает ножку бокала чуть сильнее, чем нужно.       Она не смотрела на дверь, когда он вошёл, но он видел, как дрогнули её ресницы, когда Луна объявила о его приходе.       — О, явился, — лениво протянул Тео, не поднимаясь с кресла. — А мы уж думали, ты решил забиться в свою башню маленького слизеринского принца и не выходить до следующего эфира.       — Не дождешься, Нотт, — парировал Драко, проходя в комнату и здороваясь с присутствующими короткими кивками. — Луна обещала, что будет штрудель, а я не в силах устоять перед штруделем.       — Штрудель будет после ужина, — Луна загадочно улыбнулась и упорхнула в сторону кухни, оставив Драко наедине с компанией.       Пэнси поднялась с подлокотника и подошла к нему, чмокнув в щеку.       — Выглядишь паршиво, Драко, — констатировала она без тени сочувствия. — Не спал? — Работа, — коротко бросил он. — Работа, как же, — фыркнула Пэнси, но допытываться не стала. Драко перевёл взгляд на диван, где сидела Гермиона. Она наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом. На секунду в комнате будто повисла тишина, ну, или ему только показалось. — Грейнджер, — кивнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Малфой, — ответила она так же нейтрально. Тишину разрезал громкий протяжный звук. — Ооо, — Тео откинулся на спинку кресла и театрально прищурился, переводя взгляд с Драко на Гермиону и обратно. — Мне уже доставать попкорн или вы сегодня не планируете убивать друг друга? Все засмеялись. — Прекрати, Тео, — Гермиона закатила глаза, но в голосе скользнула улыбка. — Ничего такого не будет, мы же взрослые люди. — Взрослые люди, — фыркнула Пэнси, — которые чуть не разнесли студию в пятницу, а потом еще раз в субботу. Гермиона закатила глаза. По комнате прокатилась волна смеха, и Драко поймал себя на том, что тоже улыбается. — Ладно, ладно, — Тео поднял руки, призывая к тишине. — Раз уж мы все здесь, давайте честно… Как вам работается вместе? Серьёзно, нас тут всех это интересует. Драко почувствовал, как взгляды присутствующих скрестились на нём. Гермиона тоже замерла, ожидая его ответа. Он помолчал, собираясь с мыслями. Можно было отшутиться, свести всё к привычной колкости, но он посмотрел на неё, на то, как она сидит, поджав под себя ноги, с бокалом вина в руках, как мягкий свет камина играет на её лице — и слова пришли сами. — Я чувствую, что рядом со мной сидит человек, который стоит десятерых, — сказал он тихо, но так, чтобы услышали все. — Грейнджер умная, острая на язык. И она единственная, кто способен заставить меня сомневаться в собственных словах. Он выдержал паузу, и уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Это чертовски раздражает. И чертовски заводит. Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её глазах мелькнуло удивление вперемешку с недоверием. Она открыла рот, чтобы ответить, но Тео её опередил: — Ого, Малфой сделал комплимент. Запишите дату, друзья. Все рассмеялись. Драко закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Я умею делать комплименты, — возразил он. — Просто нечасто встречаю людей, которые их заслуживают. — Осторожнее, Грейнджер, — поддразнил Блейз. — Он тебя сейчас захвалит до смерти. — Я выдержу, — фыркнула Гермиона, но Драко заметил, как она отвернулась, пряча лёгкий румянец. О, это уже интересно… — Малфой. Драко встретился взглядом с Роном и внутренне напрягся. Он не хотел никаких скандалов с Уизли сегодня, Драко всеми силами старался быть паинькой, и у него это пока отлично получалось. — Уизли, — ответил Драко ровно, готовясь к худшему. Но Рон вдруг ухмыльнулся. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но ты чертовски гармонично вписался в шоу Мионы. Драко замер. Это было так сюрреалистично. — Что? Он даже не успел переварить услышанное, как Рон продолжил — уже менее радушно, но всё ещё с кривой усмешкой: — Но если ты ещё раз упомянешь меня в прямом эфире, я тебя прокляну. Я серьёзно, Малфой. Даже не думай. — Этого больше не повторится, — быстро вклинилась Гермиона, виновато глянув на Рона. Она нервно теребила край свитера. — Постараюсь, Уизли, — ответил Драко. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё ещё бродило недоумение. Он покосился на Рона, ожидая подвоха. Тот просто пил своё пиво. — Тем более, что помимо меня, у Гермионы была куча других парней. Обсуждайте их! — с искренним возмущением воскликнул Рон. — Рональд! — взвизгнула Гермиона так, что Джинни поперхнулась своим коктейлем. У Драко челюсть едва не отвисла в прямом смысле слова. Он медленно перевёл взгляд на Гермиону, потом обратно на Рона. Куча? Куча других парней? Сколько — куча? Два? Пять? Десять? И почему я об этом, чёрт возьми, ничего не знал? Он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось — будто холодный спазм, от которого перехватило дыхание. Это была ревность, тихая и совершенно неуместная. Он знал, что не имеет на неё права, знал, что это глупо, но от этого она не становилась менее реальной. — Что «Рональд»? — Уизли развёл руками. — Ты была на стольких свиданиях, что хватит на сотню выпусков вперёд. Сотню? Со сколькими, чёрт возьми, она встречалась? — Прекрати! — Гермиона вскочила с красок, взметнув волосы. — Мы не будем в эфире обсуждать ни мою личную жизнь, ни личную жизнь Малфоя! Драко моргнул, пытаясь переварить услышанное. С одной стороны, он был благодарен Гермионе за то, что она пресекла эту тему, а с другой — внутри всё зудело от любопытства. Сотня выпусков. Сотня. Даже если Уизли преувеличивает — а он, скорее всего, преувеличивает, потому что он Уизли и не умеет иначе — это всё равно звучит как минимум внушительно. Он поймал себя на том, что смотрит на неё иначе. Будто заново видит или впервые задумывается о том, что у неё вообще-то была жизнь. Насыщенная. Без него. — Я просто предлагаю разнообразить контент! — не унимался Рон, явно наслаждаясь ситуацией. Гермиона издала звук, похожий на помесь кашля и шипения. — Рональд Уизли, сейчас же прекрати! — Молчу. Я уже молчу. — Что ж, это была занимательная информация. Не знал, что у тебя такая бурная личная жизнь, Грейнджер, — Драко пристально изучал её лицо, — Теперь я буду долго гадать, сколько именно парней считается «кучей». Гермиона закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Не дождёшься, Малфой. Разговор постепенно рассыпался на мелкие группки. Тео утащил Блейза и Драко обсуждать рабочие моменты, связанные с их общими виноградниками на юге Франции, девушки тихо о чём-то перешептывались, а Гарри и Рон переключились на обсуждение последних новостей из Министерства. Через некоторое время бутылки были опустошены, ужин и десерт съедены, а компания начала потихоньку расходиться. Драко заметил, как Гермиона направилась к выходу, и бессознательно двинулся за ней. — Грейнджер. Она обернулась. В свете уличного фонаря её волосы отливали медью, а глаза казались почти чёрными. — Я провожу тебя до калитки, — сказал он, хотя калитка была в двух шагах. — Чтобы… ну, знаешь. Мало ли. — Мало ли что? — она приподняла бровь. — Меня поджидают кусты с недобрыми намерениями? — О, ну, мы в волшебной части Британии, тут всякое бывает, — серьёзно ответил он, но в глазах плясали смешинки. Она фыркнула, но не стала возражать. Они прошли несколько шагов в тишине — неловкой, но не тяжёлой. — Ты так и не ответила на моё сообщение, — сказал он наконец. Гермиона замедлила шаг, но не остановилась. — Я до сих пор перевариваю тот факт, что у Драко Малфоя есть магловский телефон. И что ты умеешь писать сообщения. — Я умею писать сообщения, — обиженно повторил он. — Я даже умею пользоваться эмодзи. — О, Мерлин, — простонала она. — Только не говори, что ты ставишь подмигивающие смайлики в деловых письмах. — Я ставлю их только в личных сообщениях, — усмехнулся он. Она остановилась у самой калитки и повернулась к нему. В её взгляде было что-то новое — не настороженность, не гнев, а… усталость? Или, может быть, надежда? — Слушай, Малфой, — начала она, и в голосе её проскользнули нотки неуверенности. — Я подумала над твоими словами. И… может, нам стоит попробовать… дружить? Драко замер. — Дружить? — переспросил он, будто пробуя слово на вкус. — Ну да, — она пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной, но он видел, как напряглись её пальцы, сжимающие палочку. — Перемирие, понимаешь? Мы могли бы начать с чистого листа или типа того. Мы же работаем вместе, и будет проще, если мы перестанем друг друга ненавидеть. Он посмотрел на неё долгим взглядом. На её губах застыла неуверенная улыбка. Она ждала ответа, и в её глазах читалась надежда, что он согласится. Драко мягко, почти нежно усмехнулся. — Грейнджер, во-первых, я тебя не ненавижу. А, во-вторых, я не собираюсь с тобой дружить. Друзьями. Она предлагает мне стать друзьями. Она моргнула. — Что? Он шагнул к ней, сокращая расстояние. Его голос, когда он заговорил, был низким и чуть хриплым: — У меня совсем другие планы. — В смысле? — она нахмурилась, явно пытаясь переварить услышанное.— Ты хочешь сказать, что предпочитаешь оставаться врагами? — Нет, я хочу сказать, что дружба — это не то, что я тебе предлагаю. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло замешательство. — А что ты мне предлагаешь? — Вспомни наш пятничный эфир, — сказал он тихо. — Вспомни, что я говорил про дружбу между мужчиной и женщиной. Гермиона замерла. Он видел, как она прокручивает в голове его слова, как её брови медленно ползут вверх по мере того, как до неё доходит смысл. — Ты невозможен, Малфой. Я предлагаю тебе дружбу — нормальную, человеческую дружбу, как первый шаг к тому, чтобы мы могли работать вместе, — а ты мне про эфир. Что это всё должно значить, чёрт возьми? Драко усмехнулся. Ему нравилось, как она заводится. — Грейнджер, — он наклонил голову, разглядывая её с лёгкой насмешкой, — И чего ты ждёшь от меня в качестве своего друга? Чтобы я носил тебе кофе по утрам? Слушал жалобы на Поттера? Ходил с тобой по магазинам? Она прищурилась. — Я жду, что ты перестанешь быть мудаком. Это для начала. — С этим я и так справлюсь, — кивнул он. — Это просто нелепо! — всплеснула руками Гермиона, — Я тебе протянула оливковую ветвь, а ты нос воротишь. Не могу поверить, чувствую себя такой идиоткой! Я думала, что ты тоже этого хочешь, и поэтому написал мне. — Тише, Грейнджер, не заводись, — улыбнулся Малфой, — Перемирие и дружба — разные вещи, — спокойно продолжил он. — Я не отказываюсь от перемирия, но давай пока без ярлыков. Она смотрела на него, открыв рот. — Что значит «без ярлыков»? — Это значит — будем общаться, узнавать друг друга, — он пожал плечами. — А там посмотрим. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей договорить. — Ты же умница, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Ты должна понять. Она смотрела на него, и в её глазах плескалась буря эмоций — удивление, растерянность, лёгкое возмущение и… что-то ещё, но Драко не смог определить. — Мерлин, зачем так усложнять? Ладно — выдохнула она наконец. — Увидимся на записи, — он улыбнулся и подмигнул. И прежде чем она успела ответить, он аппарировал, оставив её одну у калитки, наверняка, в полном недоумении.