Эпилог

      3 месяца спустя (декабрь 2003 г.)       Это было их первое Рождество в статусе пары, и вопрос о том, как его провести, обсуждался долго. Молли Уизли ждала их в Норе, Нарцисса Малфой — в своем поместье в Грасе, а Блейз зазывал в Италию, где на третий день после праздника собиралась вся их компания. Несмотря на множество заманчивых приглашений, они решили, что самый первый праздник должны встретить только вдвоем. Драко предложил уединиться в шале в Шамони, доме, который Люциус когда-то подарил Нарциссе на двадцатипятилетие, и Гермиона с радостью согласилась. Чтобы никого не обидеть, они составили график: двадцать шестого отправлялись в Грас к Нарциссе на два дня, двадцать восьмого — в Тоскану к Блейзу на всю новогоднюю неделю, а Молли Гермиона отправила длинное письмо, пообещав, что они с Драко приедут к ней на пасхальные каникулы.       Шале было небольшим по меркам Малфоев — всего три этажа, — но при этом внутри было просторно и тепло. Высокие потолки из тёмного дерева и огромные панорамные окна, открывающие вид на заснеженный склон, придавали дому особую атмосферу тепла и уюта. В углу гостиной, у самого окна, до самого потолка возвышалась живая ель.       Весь день Драко и Гермиона посвятили праздничным хлопотам: украшали дом и елку зачарованными гирляндами и несколько часов провели за приготовлением рождественского ужина. Когда они наконец сели за стол, за окном уже сгустились сумерки. Снаружи медленно кружились крупные хлопья снега, в камине уютно потрескивали поленья, а огоньки на ёлке мерцали, и всё это вместе создавало неповторимое ощущение волшебства.       Драко поставил бокал на стол, посмотрел на ёлку, на Гермиону, снова на ёлку и вдруг произнёс, как будто решение далось ему с боем:       — Гермиона.       — М?       — Я не хочу ждать утра.       Девушка подняла на него глаза.       — Чего ждать?       — Утра. — Он сделал многозначительную паузу. — Чтобы обмениваться подарками.       Она рассмеялась.       — Драко, но это же традиция.       — Совершенно глупая традиция.       — Малфой!       — Я серьёзно, Грейнджер. — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Меня это всегда раздражало в детстве. Каждый сочельник одно и то же: красивые коробки лежат под ёлкой, ты весь вечер ходишь мимо них, ты знаешь, что в них что-то для тебя, но не-е-ет, нельзя, надо ждать утра. Это, по-моему, какая-то изощрённая форма пытки, изобретённая взрослыми специально для детей.       Она снова рассмеялась — громко, искренне, прикрыв лицо ладонью.       — Драко, тебе двадцать три года.       — Вот именно! В детстве я дал себе слово, — невозмутимо продолжил Драко, — что когда вырасту, у меня будет своя традиция. И я ввожу её прямо сейчас. Подарки в сочельник, до полуночи. Имею право.       — Имеешь право, — с напускной серьёзностью кивнула Гермиона.       — Да, чёрт возьми, я взрослый мужчина, я могу себе это позволить.       Гермиона посмотрела на него — на эту его серьёзную физиономию, на эту чуть приподнятую бровь, на эти скрещённые на груди руки, — и нарочито торжественно кивнула:       — Конечно, Драко, ты можешь себе это позволить. Начиная с этого года, мы будем обмениваться подарками в канун Рождества.       Он медленно расцепил руки, наклонился к ней через стол и, понизив голос до того самого бархатного тона, которым он обычно говорил ей всякие невыносимые вещи, произнёс:       — Слава Мерлину, я полюбил женщину с большим добрым сердцем. Я даже не знаю, что бы я делал, если бы ты была против.       — Скорее всего, всё равно достал бы подарок из-под ёлки.       — Скорее всего. Но ты должна знать, что я бы мучился от чувства вины.       Они рассмеялись. Драко встал, подошёл к ёлке, достал из-под неё небольшую чёрную бархатную коробочку, перевязанную серебряной лентой. Гермиона тоже встала, достала свой увестистый прямоугольный свёрток в простой крафтовой бумаге, перевязанный бечёвкой. Они снова сели за стол, обменялись подарками, переглянулись и одновременно начали разворачивать.       Гермиона открыла коробочку первой. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон — изящный, тонкой работы, на серебряной цепочке. Подвеска была в виде маленького ключа с витым узором и крошечным изумрудом в основании. Гермиона осторожно повернула ключ, там была выгравирована одна короткая надпись на латыни. Domus ubi cor est       — Дом там, где сердце, — тихо перевёл Драко, внимательно наблюдая за её лицом. — Это, конечно, банальная фраза, но это правда. И…это не совсем обычный кулон, Гермиона. Если ты когда-нибудь — где угодно, в любой точке мира — захочешь вернуться домой, просто сожми его в ладони и ключ перенесёт тебя. Эта магия завязана не на координатах, а на твоем внутреннем состоянии. Она реагирует на чувство безопасности и тепла, поэтому ты сможешь перенестись в любое место, где тебе хорошо и спокойно: в нашу лондонскую квартиру, к моей матери в Грас, в Нору к Уизли, в это шале…в общем в любое место, в котором ты чувствуешь себя как дома.       Гермиона замерла, вглядываясь в зачарованный металл ключа. Её дыхание на мгновение сбилось, а в глазах отразилось осознание того, насколько глубоко и искренне Драко заботится о её безопасности и душевном покое.       — Драко…это такая красивая магия. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Спасибо тебе.       Он мягко улыбнулся и, подавшись вперед, коснулся её губ нежным, почти невесомым поцелуем.       Она тихо спросила:       — Поможешь надеть?       Драко кивнул, взял из её рук кулон и, осторожно отодвинув пряди волос, быстрым и уверенным движением застегнул цепочку у неё на шее.       — Теперь моя очередь.       Парень отстранился и, сохранив на лице довольную улыбку, вернулся к своему подарку, принимаясь за разворачивание упаковки. Когда его пальцы коснулись потёртой тёмной кожи обложки, Драко замер. Серые глаза расширились от потрясения, скользнув по выцветшему золотому тиснению.       — «Трактат о лунных циклах и высшей алхимии» Виктора Мортэна, — выдохнул он, благоговейно проводя ладонью по переплету. — Гермиона… Я боюсь спрашивать, как ты его достала…       — Я могу быть очень убедительной, когда захочу, — она лукаво пожала плечами, — Открой.       Драко осторожно перевернул тяжелую пергаментную страницу, а затем ещё одну, и ещё. Его брови изумленно поползли вверх — почти на каждом листе старого манускрипта были её аккуратные, мелкие пометки: где-то отсылки к современным исследованиям, где-то её вопросы, какие-то комментарии и колкие замечания в сторону автора. Драко медленно переворачивал страницы, и с каждой секундой его изумление сменялось настоящим воодушевлением, пока в какой-то момент он не выдержал, и в комнате не раздался его громкий, искренний и по-детски счастливый смех.       — Ты… исчеркала бесценный фолиант семнадцатого века? — в его голосе смешались лёгкий шок и абсолютный, накрывающий с головой восторг.       Драко опустил книгу на колени и долго, не отрываясь смотрел на нее. В его взгляде плескалось столько нежности и обожания, что у Гермионы разом перехватило дыхание.       — Я перебрала в голове тысячу вариантов, прежде чем поняла, что именно должна тебе подарить, — она тепло улыбнулась, заглядывая в его потемневшие глаза. — В какой-то момент я вспомнила про твой первый подарок мне, про книгу с аккуратными пометками, которые так зацепили мои ум и сердце в юности. Ведь если подумать, именно с твоих спрятанных на полях заметок началась наша история. Ты любил меня между строк, пока я даже не догадывалась об этом, а сегодня, спустя ровно десять лет, я дарю тебе этот трактат как свой запоздалый, но самый искренний ответ, как символ того, что каждый твой невидимый шаг навстречу тогда не был напрасным.       Он отложил фолиант в сторону, одним плавным движением притягивая Гермиону к себе на колени. Его руки крепко обвили ее талию.       — Если и существует в этом проклятом мире более восхитительный способ замкнуть нашу историю, моя умная девочка, то я его не знаю, — прошептал он ей прямо в губы. — Спасибо, Гермиона, это невероятный подарок, начиная с выбора самой книги и заканчивая тем смыслом, который ты в это вложила.       Девушка успела лишь тихо, довольно рассмеяться, прежде чем он накрыл ее губы требовательным, долгим поцелуем, в котором читалось всё то, что словами описать было уже невозможно. Через несколько восхитительных минут Драко медленно и аккуратно отстранился. С удивительной нежностью он поднял её со своих колен и усадил обратно на стул, не сводя с неё глаз.       — У меня есть кое-что ещё, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучали непривычно волнующие нотки.       — Ещё один подарок? — в замешательстве спросила Гермиона.       — Нет, не совсем.       Гермиона, затаив дыхание, с искренним любопытством смотрела на него, пытаясь разгадать его намерения. Драко тяжело выдохнул, медленно опустился перед ней на одно колено и, чуть помедлив, достал из кармана брюк небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета. Он не стал сразу открывать её, а мягко опустил на пол рядом с собой. Затем он взял её руки в свои, накрыв их теплыми ладонями, и посмотрел ей прямо в глаза.       — Мне было тринадцать, когда я осознал это, — голос Драко прозвучал тихо, но в этой тишине крылась абсолютная, непоколебимая уверенность. — И с тех пор, Гермиона, не было ни дня, чтобы я не любил тебя, но в какой-то момент я смирился с тем, что это чувство так и останется моей горькой тайной. Я ведь никогда не смел даже надеяться на твою взаимность — чудеса просто не случаются с такими, как я.       Он сделал судорожный, глубокий вдох, а его пальцы бережно и крепко сжали её ладони.       — Но ты здесь — моё первое и, Мерлин свидетель, моё единственное в жизни настоящее чудо. И если судьба всё-таки позволила мне прикоснуться к нему, я ни за что на свете его не отпущу. Я знаю, что я не какой-то герой и уж точно не принц на белом коне, но все эти годы я изо всех сил старался выстроить себя заново. Я так отчаянно пытался стать достойным человеком… И сейчас я каждый день стараюсь стать мужчиной, с которым тебе было бы не стыдно стоять рядом. Я не уверен, что у меня это хорошо получается, но я обещаю: я буду стараться ради тебя каждый божий день, до самого последнего вздоха.       Он сделал небольшую паузу, чтобы перевести дыхание.       — Я хочу состариться рядом с тобой, Гермиона, хочу, чтобы однажды, когда мне будет восемьдесят, я мог сказать кому-нибудь, может быть, нашим детям, может быть, нашим внукам, может быть, просто самому себе перед зеркалом, что мне очень повезло, что вселенная по какой-то необъяснимой причине дала мне шанс разделить жизнь с самой блестящей, красивой, доброй и умной ведьмой, и что я не упустил его.       Гермиона уже плакала — тихо, не сдерживаясь, не вытирая слёз. Драко мягко поднёс её руку к своим губам, нежно поцеловал костяшки и только тогда наклонился, поднял с пола маленькую тёмно-синюю коробочку и медленно её открыл.       Гермиона ахнула.       Кольцо было… не таким, как она могла бы ожидать от Малфоя. Оно не было массивным, вычурным и отягощённым родовой символикой. Это было изящное кольцо из белого золота, выполнено в виде двух переплетенных ветвей розмарина, бережно удерживающих чистейший бриллиант каплевидной формы.       — Драко… — выдохнула она. — Это…       — Это не из хранилища, — тихо произнёс он. — Я хочу, чтобы ты это знала с самого начала. Это не одно из малфоевских колец, что передаются от поколения к поколению — все они тяжёлые, мрачные и несут в себе чужую историю. Я не хотел давать тебе ни одно из них, потому что ты заслуживаешь собственного. — Он сделал паузу. — Я сам нарисовал эскиз и передал его одному старому гоблину.       Он поднял взгляд от кольца, и в его ртутных глазах отразилась абсолютная, пронзительная нежность.       — Я неслучайно выбрал ветви розмарина. Мы оба знаем, что он издревле символизирует долгую память, защиту и вечную любовь. Я хочу всегда помнить тот безумный, сложный путь, который привел нас друг к другу, и я клянусь всегда защищать то, что мы обрели. Посмотри на эти две ветви, это похоже на то, как наши с тобой жизни, казалось бы не предназначенные друг для друга, сплелись настолько неразрывно, что теперь невозможно понять, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. А этот прозрачный бриллиант в самом центре…это вроде как символ нашего нового начала.       Драко буквально на секунду закрыл глаза, будто ему нужно было это мгновение, чтобы собраться и вновь заговорить.       — У меня нет другой мечты, кроме как видеть тебя абсолютно счастливой. И если ты только позволишь, я сделаю все возможное и невозможное, лишь бы быть причастным к твоему счастью. Гермиона, ты выйдешь за меня замуж?       Она не смогла сразу ответить, в горле стоял ком, который мешал ей произнести хоть что-то, поэтому она кивнула — раз, другой, третий, — но этого было мало, и она наконец смогла произнести:       — Да. Да, Драко. Да. Конечно, да! Тысячу раз да!       Она протянула левую руку. Пальцы у неё дрожали так, что Драко пришлось их мягко придержать своей ладонью. Он медленно, бережно, как будто это был самый хрупкий момент в его жизни, надел кольцо ей на безымянный палец.       И оно село идеально. ***       Восемь месяцев спустя (август 2004 г.)       Августовский воздух на Капри был пропитан ароматами морской соли, прогретых на солнце лимонов и цветущего жасмина. Знаковое для них обоих место, где когда-то маски окончательно пали, теперь стало декорацией для главного дня их жизни. На белоснежной террасе, парящей над лазурными водами Тирренского моря, собралось около ста пятидесяти человек — идеальный баланс между камерностью и размахом. Здесь были только близкие друзья, коллеги и семья. Репортеров на свадьбу категорически не звали, территория была защищена сложнейшими антиаппарационными чарами, но никто из гостей не удивился бы, если бы завтра в прессе появилась пара сенсационных, размытых снимков, сделанных каким-нибудь особо ушлым папарацци с арендованной яхты.       Они не стали жениться сразу после помолвки, и причина тому стоила каждого дня ожидания. Драко наотрез отказался вести Гермиону к алтарю, пока она не будет абсолютно счастлива. Долгие месяцы он запирался в своей домашней лаборатории, доводя до совершенства экспериментальное зелье для восстановления памяти. Он рисковал всем, но риск оправдался, всё было готово к июню.       Зелье подействовало невероятно мягко, слой за слоем возвращая Джин и Дэвиду Грейнджерам воспоминания об их дочери. Семья воссоединилась, и именно поэтому сейчас Дэвид с гордой, лучистой улыбкой стоял в начале прохода, готовясь вести свою единственную дочь к алтарю.       Когда заиграла мягкая мелодия струнного квартета, разговоры на террасе стихли. Джин Грейнджер, сидящая в первом ряду, растроганно прижала к губам платочек. Рядом с ней сидела Нарцисса Малфой, чье лицо сохраняло привычную фарфоровую безупречность, но дрожащие пальцы выдавали истинные чувства. Она крепко, до побелевших костяшек, сжимала руку Джин, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением, и лишь невероятным усилием воли удерживала слезы, готовые пролиться при виде того, насколько счастливым выглядел её сын.       Гости обернулись.       Гермиона была ослепительна. Она отказалась от пышных, тяжелых нарядов в пользу струящегося шелкового платья цвета теплой слоновой кости, которое словно обнимало ее фигуру и ниспадало мягкими складками, повторяя каждое движение. Тончайшее французское кружево на лифе и открытая спина подчеркивали ее хрупкость. Волосы были собраны в небрежный, элегантный узел, но свежий морской бриз выбил несколько каштановых локонов, мягко обрамляющих ее счастливое лицо. Никаких украшений — только крошечные жемчужины в прическе и то самое кольцо с ветвями розмарина на пальце.       Драко, стоявший у алтаря, украшенного белыми цветами и зеленью, замер. На нём был безупречно скроенный светлый летний костюм, но сейчас вся его привычная аристократичная выдержка рассыпалась в прах. Он забыл, как дышать. Весь его мир сузился до этой приближающейся к нему женщины. Впервые в жизни он не пытался скрыть накрывшую его бурю эмоций. Он смотрел на Гермиону, все еще не веря своему счастью, не веря, что этот светящийся ангел идет именно к нему, и одна единственная, скупая слеза сорвалась с его ресниц, медленно покатившись по напряженной щеке.       Дэвид Грейнджер подвел дочь к алтарю. Он посмотрел на Драко проницательно, но невероятно тепло и, вложив ладонь Гермионы в его руку, тихо, но твердо произнес: «Береги ее, сынок». Драко кивнул, его пальцы дрогнули, когда он крепко сжал руку Гермионы. Отец отступил на шаг и направился к Джин и Нарциссе.       Волшебник из Министерства, пожилой и добродушный мужчина, произнес вступительную речь. Он говорил о важности выбора, о силе любви, способной исцелять самые глубокие раны, и о магии, которая рождается, когда две судьбы сливаются в одну. Но ни Драко, ни Гермиона почти не слышали его формальных слов — они смотрели только друг на друга.       — Ваши клятвы, — мягко подсказал министр, отступая на шаг.       Драко сделал глубокий вдох. Его пальцы нежно поглаживали ладонь невесты.       — Гермиона, держать тебя за руку сегодня у алтаря — это самое большое счастье, о котором я только мог просить. Рядом с тобой я наконец-то понял, что значит быть по-настоящему дома, — его голос прозвучал низко и немного хрипло, проникая в самое сердце, — Я долго думал, что должен сказать тебе сегодня, и понял, что всё сводится к одному: я люблю тебя. Люблю так сильно, что невозможно описать никакими словами. Я обещаю беречь тебя каждый день. Обещаю заботиться о тебе, когда ты устаешь, укрывать пледом по ночам и делать самый вкусный кофе по утрам. Я хочу делить с тобой всё — наши тихие вечера, дурацкие споры, радости и любые трудности, которые могут встретиться на пути. Обещаю быть твоим самым безопасным местом, твоей опорой, человеком, на которого ты всегда, без малейших сомнений, сможешь положиться. Я буду любить тебя до своего самого последнего вздоха. И если после этого нас ждет что-то еще, если существуют другие жизни и другие миры, обещаю, что я найду тебя и там, чтобы снова любить тебя так же сильно.       — Драко, — ее голос слегка дрожал, но в нем звучала безоговорочная уверенность. — когда я держу тебя за руку, я чувствую себя в абсолютной безопасности. Ты прав — мы наконец-то дома. И это самое прекрасное чувство в моей жизни. Когда ты говоришь, что любишь меня, у меня каждый раз замирает сердце, потому что я чувствую каждую крупицу этой любви. И сегодня, перед всеми, я хочу ответить тебе тем же. Я обещаю любить тебя всей душой так же глубоко и безоговорочно. Обещаю беречь тебя, заботиться о тебе, когда ты отдаешь всего себя работе, и напоминать, что тебе тоже нужен отдых. Я обещаю, что в нашем доме ты всегда найдешь покой, тепло и понимание, какими бы тяжелыми ни были дни снаружи. Я хочу делить с тобой каждую чашку утреннего кофе, каждую глупую шутку и каждое серьезное решение. Обещаю быть твоим тылом, твоей верой в себя и твоей самой надежной опорой. Моя любовь к тебе не знает границ, и она сильнее времени. Я буду любить тебя до своего самого последнего вздоха. И если существует что-то после, если судьба подарит нам другие жизни, я обещаю, что буду искать тебя в каждой из них. Я буду узнавать тебя по одному взгляду, по прикосновению рук, и мы снова будем стоять вот так же. Я люблю тебя.       Министерский волшебник смахнул накатившую слезу и торжественно взмахнул палочкой, очертив вокруг их соединенных рук золотистую ленту магии, которая вспыхнула и растворилась в воздухе.       — Властью, данной мне магией, объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать свою супругу.       Драко не нуждался в повторении. Одним плавным, собственническим движением он притянул Гермиону к себе, зарываясь пальцами в ее локоны, и накрыл ее губы отчаянным, глубоким и невероятно нежным поцелуем под оглушительные аплодисменты и радостный свист их друзей. В этот момент не было ни прошлого, ни страхов, ничего — только они двое, безграничная любовь и теплое солнце Капри. ***       Шесть месяцев спустя (февраль 2005 г.)       Февральское утро выдалось неожиданно ясным: солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, заливая спальню мягким, почти весенним светом. В этом доме, который они после долгих и изнурительных поисков наконец назвали своим, царил удивительный покой. В их спальне, впрочем, как и во всем доме, всегда было по-особенному тепло и уютно, всё до мельчайшей детали было пронизано долгожданным ощущением домашнего уюта, о котором они оба так долго мечтали.       Драко лениво потянулся на смятых простынях, еще не открывая глаз. Его рука рефлекторно скользнула на вторую половину кровати, но наткнулась лишь на остывшую ткань. Он сонно нахмурился. Сквозь полудрему до него доносился приглушенный шум воды в ванной, но не успел он осознать, что Гермиона занимается привычной утренней рутиной, как шум внезапно стих. И тут теплое спокойствие спальни разорвал пронзительный, срывающийся голос: — Драко! Драко, иди сюда!       Сердце ухнуло куда-то под ребра, сон слетел мгновенно. Взъерошенный, едва соображая спросонья, Драко сорвался с постели и влетел в ванную комнату, как ураган, готовый отражать любое нападение.       Но нарастающая в груди паника столкнулась с совершенно неожиданной картиной: Гермиона стояла посреди ванной в своем длинном шелковом халате и обеими руками сжимала магловский телефон, а ее тонкие пальцы заметно тряслись. Глаза его прекрасной жены были расширены до невозможных размеров, а нижняя губа мелко подрагивала.       — Драко… — ее голос сорвался на испуганный шепот. — Я выбилась из графика.       Он замер, тяжело дыша и пытаясь переварить услышанное. Мозг, еще не до конца проснувшийся, отказывался выстраивать логику.       — В смысле? — он непонимающе моргнул. — Какой еще график?       Гермиона судорожно сглотнула и подняла на него совершенно отчаянный взгляд.       — У меня задержка, Драко. Три недели. Я только сейчас поняла… я так зарылась в работу… а приложение…оно прислало мне уведомление о задержке. Что нам делать?       На несколько секунд в ванной повисла звенящая тишина. Драко потребовалось мгновение, чтобы осознать масштаб ее страха, и его врождённые инстинкты оперировать кризисами мгновенно взяли верх. Он медленно подошёл к ней и осторожно накрыл ее ледяные, дрожащие пальцы своими горячими ладонями.       — Любимая, дыши. Успокойся, — бархатно, убаюкивающе произнес он. — Подожди, не паникуй. Я могу применить к тебе диагностирующие чары?       Она неуверенно моргнула, словно выныривая из личного кошмара.       — Ты знаешь такие чары?       — Разумеется, я знаю, — Драко тепло усмехнулся, поглаживая большим пальцем ее руку. — Род моей деятельности так или иначе связан с колдомедициной. И я же рассказывал, что брал начальный курс целительства в Ильверморни, помнишь?       Дождавшись ее робкого кивка, Драко невербально призвал свою палочку из спальни. Он встал чуть сбоку, направил кончик древесины на уровень ее живота и, сосредоточившись до предела, четко произнес:       — Revelio Vitae.       Секунды, последовавшие за заклинанием, растянулись для него в бесконечность. Он слышал лишь оглушительный, тяжелый стук собственного сердца.       Воздух между ними дрогнул, а затем на уровне ее живота медленно разгорелось мягкое, невероятно красивое лиловое свечение. Оно пульсировало, словно крошечное, живое сердце, бросая теплые отблески на их лица.       Гермиона вздрогнула.       — Что… что это значит?! — в ее голосе снова взвилась настоящая паника. Гермиона была абсолютно растеряна. — Я никогда с этим не сталкивалась! Что значит это лиловое свечение, Драко? Со мной все нормально?       Но Драко не ответил словом, он просто не мог. Его горло перехватило так сильно, что дышать стало физически больно, но это была боль от шокирующего, пронзительного накрывающего счастья. Его пальцы предательски задрожали, и палочка, со стуком выскользнув из руки, покатилась по кафелю, но он даже не опустил на нее взгляд. Забыв обо всем на свете, он медленно, словно подкошенный, опустился на колени прямо перед ней.       — Да… да, любовь моя, все хорошо, — его голос дрогнул и последние слова он уже прошептал. Драко уткнулся лицом в шелк ее халата на уровне живота, горячо целуя это место, и крепко обвил руками ее талию. — Все просто потрясающе. Мы скоро станем родителями, Гермиона.       Тихий, изумленный всхлип сорвался с ее губ. Девушка замерла, потрясенно опуская взгляд на светящегося от счастья мужчину у ее ног. А потом, наконец осознав сказанное мужем, она стремительно опустилась на колени рядом с ним, прямо на пол ванной. Гермиона обхватила его лицо дрожащими руками и счастливо расплакалась, прижимаясь к его губам в самом отчаянном, нежном и бесконечно важном поцелуе в их жизни.       ***       Восемь месяцев спустя (октябрь 2005 г.)       Тишину спальни разорвал настойчивый шепот, а следом чья-то рука резко затрясла его за плечо.       — Драко! Драко, просыпайся! — голос Гермионы дрожал от напряжения.       Он мгновенно вынырнул из сна, моргая в темноте.       — Гермиона? Что случилось, тебя что-то беспокоит? — хрипло спросил он, приподнимаясь на локтях.       Гермиона судорожно выдохнула, цепляясь за его рукав.       — Кажется, я рожаю, Драко. Нам нужно спешить.       Внутри у него все оборвалось, сердце ухнуло куда-то под ребра, но годы железной выдержки взяли свое.       — Не переживай, моя любовь, все хорошо. Все будет просто замечательно. Давай, вставай, только очень аккуратно, — ровным, успокаивающим тоном произнес он, бережно поддерживая ее за талию.       Их сумка для Мунго была собрана еще месяц назад и уменьшенная заклинанием, мирно дожидалась своего часа на прикроватной тумбочке. Драко накинул одежду с такой скоростью, на какую был способен только бывший ловец.       — Отправляй патронуса, — коротко напомнил он.       Гермиона взмахнула палочкой, и серебристая выдра сорвалась с места, устремляясь к именитому целителю-акушеру, у которого она наблюдалась всю беременность. Драко помог жене одеться, сунул крошечную сумку в карман брюк, крепко обнял Гермиону, и они шагнули в камин. Зеленое пламя мгновенно перенесло их прямо в заранее оплаченную, стерильно-светлую VIP-палату, где их уже ждал дежурный целитель.       Дальнейшие часы для Драко превратились в один бесконечный, напряженный водоворот событий, от которого кружилась голова. Вышколенная слизеринская невозмутимость трещала по швам: внутри он сходил с ума от беспокойства за жену, но внешне оставался ее главной опорой и невозмутимой скалой. Во время самых сильных схваток он непрерывно массировал ей поясницу, вытирал испарину со лба и шептал ласковые слова. Когда боль достигла пика, Гермиона так сильно сжала его ладонь, что он едва не услышал хруст собственных костей.              — Драко Малфой, что ты со мной сотворил?! Это чертовски больно! — Гермиона вцепилась в край кровати так, будто собиралась проделать в ней дыру.       Добродушный целитель лишь мягко улыбнулся:       — Все идет отлично, миссис Малфой, так и должно быть. Все абсолютно под контролем.       — Под контролем?! — возмущенно выдохнула она, откидываясь на подушки, — Мы волшебники или кто? Почему нельзя просто отключить эту боль? В чем вообще смысл магии, если ведьма должна так страдать в самый важный момент её жизни?!       Целитель понимающе усмехнулся и поправил ей прядь волос:       — Милая, вы на финишной прямой. Никаких зелий, только естественный процесс.       — Это не процесс, это пытка! — Гермиона впилась гневным взглядом в Драко, который, кажется, пытался слиться со стеной. — Малфой, ты! Я торжественно клянусь: это последний раз! Больше ни при каких обстоятельствах ты ко мне не притронешься!       — О, Мерлин… — Драко издал сдавленный звук, в котором угадывалась смесь ужаса перед гневом жены и глубочайшего сочувствия. — Хорошо, любовь моя, как скажешь. А теперь давай, вдох-выдох.       — Годрик…— заскулила Гермиона.       — Я знаю, родная, я знаю, что тебе больно, но скоро всё закончится. Ты справляешься просто потрясающе, — прошептал Драко, целуя ее в висок и помогая правильно дышать.       А потом тишину палаты разорвал громкий, требовательный крик. Напряжение мгновенно лопнуло. На свет появился крошечный, сморщенный комочек, головку которого украшал безошибочно узнаваемый платиновый пушок — настоящий Малфой. Они давно знали, что будет мальчик, но увидеть его воочию оказалось тем еще испытанием для рассудка. Когда малыша укутали и положили Гермионе на грудь, Драко замер. У него перехватило дыхание, и в груди разлилось такое пронзительное, оглушительное чувство счастья, что на глаза навернулись слезы. Он смотрел на свою измученную, но сияющую жену и на своего сына, не в силах поверить, что этот идеальный мир принадлежит ему.       — Можно… можно я возьму его на руки? — надломленно спросил он.       Гермиона с нежной улыбкой кивнула. Драко невероятно бережно, словно хрусталь, принял невесомый сверток. Малыш зажмурился и тихо засопел. Драко прижался губами к этому мягкому платиновому пушку, чувствуя, как внутри навсегда заживают старые шрамы.       — Добро пожаловать в этот мир, Скорпиус, — прошептал он бесконечно нежно. — Мы так тебя ждали.       ***       Пять лет спустя (июль 2010 г.)       Солнце Граса в июле было не таким, как в Англии — оно не просто светило, оно ласкало, пропитывая воздух ароматом цветущих лавандовых полей и свежеиспечённой выпечки. Сады французского поместья Малфоев сегодня превратились в оживленный, звенящий детскими голосами оазис.       Драко стоял чуть в стороне от небольшого белоснежного шатра, раскинувшегося посреди безупречного газона, и наблюдал. В его руках был бокал охлажденного белого вина, но взгляд блуждал по гостям, то и дело возвращаясь к резвящимся на сочной траве детям, среди которых он безошибочно выхватывал своих.       Наперерез ему, едва не сбив с ног, промчался ураган из трехлеток. Джеймс и Сириус Поттеры — близнецы Гарри и Пэнси — с громкими индейскими воплями преследовали Лео.       — Лео, ради Мерлина, не лезь в кусты розария! — негромко, но строго крикнул Драко, даже не повернув головы.       Средний сын, разумеется, проигнорировал предупреждение. В свои три года Лео был ходячим стихийным бедствием. Внешне — вылитая Гермиона: те же непослушные каштановые кудряшки, те же янтарные, вечно искрящиеся глаза. Но характер… Драко и Гермиона до сих пор в замешательстве разводили руками, гадая, в какого предка этот мальчишка уродился таким шумным хулиганом. Люциус, впрочем, уверял, что Драко в три года устраивал такой же хаос, а Драко подозревал, что это всё влияние отпрысков Поттера, но доказательств у него не было.       — Драко, друг мой, оставь его, — раздался ленивый, бархатный голос Блейза Забини. Он подошел, держа на руках полуторагодовалую Лучану, которая с интересом разглядывала левитирующий вокруг неё плюшевый снитч. Рядом с ним Джинни, сияющая и расслабленная, увлеченно рассказывала что-то Луне и Рону. — Мой Маттео на прошлой неделе вообще пытался оседлать садовых гномов Нотта, а ему всего четыре. Твой Лео хотя бы просто бегает.       — Не вам жаловаться, серьезно, — хмыкнул Тео, присоединяясь к ним с бокалом огневиски. — У нас дома сущий ад, умноженный на четыре. С тех пор как Артуру исполнилось шесть, стало хоть немного проще, но остальные… Мерлин, это какой-то заговор. Сара с Николасом не дают нам присесть ни на секунду днем, а как только мы пытаемся выдохнуть вечером, за дело берется Ричард и лишает нас последнего шанса на сон.       — Знаете, что меня пугает больше всего? — Гарри Поттер приблизился к ним, устало потирая переносицу, но в его зеленых глазах за круглыми очками плясали смешинки. Пэнси, стоявшая неподалеку, как раз строго грозила пальцем одному из близнецов. — Через несколько лет вся эта неуправляемая орава начнёт штурмовать Хогвартс.       — Слава Мерлину, они пойдут туда не одновременно, — искренне рассмеялся Блейз.       — О, да, — закатил глаза Тео, — Начиная с 2016 года мы будем вбрасывать своих наследников в школу мелкими порциями, чтобы у профессоров было время передохнуть между каждой новой волной наших детей.       — Готов поставить сто галлеонов, — протянул Рон, — что письма из Хогвартса нашим детям придут с припиской «Пожалуйста, ради Мерлина, оставьте их на домашнем обучении».       — Я лично буду отправлять Минерве по ящику лучшего шотландского виски каждого первого сентября, — улыбнулся Драко. — Это будет мой скромный взнос в её душевное равновесие.       Его взгляд снова переместился, и сердце привычно пропустило удар. В тени раскидистой оливы, на кованой садовой скамейке сидел Люциус Малфой. На его коленях устроилась виновница торжества — маленькая Оливия, которой сегодня исполнился ровно год.       Два года назад Люциус вышел из Азкабана, отсидев десять лет вместо тридцати благодаря полному сотрудничеству с Министерством и выдаче всех скрывавшихся пожирателей. Тюрьма навсегда изменила его, старший Малфой вернулся домой изможденным, но с удивительно ясным взглядом. И когда он впервые взял на руки своих внуков, трёхлетнего Скорпиуса и малыша Лео, весь его холодный аристократический снобизм окончательно рассыпался в прах. Он превратился в потрясающе милого, тихого дедушку, который обожал внуков до беспамятства.       Сейчас Люциус аккуратно поправлял пышное розовое платьице Оливии, а девочка, звонко лепеча, тянула ручки к его серебряной трости с набалдашником в виде змеиной головы — старой семейной реликвии, которую Люциус теперь использовал просто для ходьбы.       Оливия была ангелом. Совершенное, невероятное сочетание родителей: мягкие платиновые кудряшки, унаследованные от Малфоев, и огромные, умные карие глаза Гермионы. О ее характере судить было рано, но она уже вовсю вила из Драко веревки.       Драко-отец сыновей и Драко-отец дочери — это были два совершенно разных волшебника. С мальчишками он бывал строг, хотя еще в день рождения Скорпа поклялся, что никогда не повторит холодности собственного отца. Но с Оливией… Драко терял всю свою ментальную броню. Он баловал её, не спускал с рук, часами готов был носить на плечах и целовать пушистые светлые волосы. И, к огромному удовольствию всей компании, жутко, до скрежета зубов ревновал, если малышка вместо него просилась к маме или другому члену семьи.       — Оливия, радость моя, посмотри, что принес папа, — Драко не выдержал, подошел к скамейке и протянул дочке маленькую, заколдованную хрустальную бабочку, которая порхала и светилась розовым светом.       Малышка забавно сморщила носик, перевела взгляд с бабочки на Драко, а затем… отвернулась и уткнулась личиком в плечо Люциуса, крепко обняв дедушку за шею.       — Кажется, тебя снова отвергли, дражайший сын, — с едва заметной, но такой теплой улыбкой произнес Люциус, аккуратно поглаживая внучку по спине. — У нее прекрасный вкус. Эта малышка всегда выбирает лучшее.       — Папа, не потворствуй её капризам, она должна любить меня больше всех, — притворно насупился Драко, хотя внутри все пело от нежности.       — Драко, прекрати терроризировать ребенка своей ревностью, — раздался тихий смех Нарциссы. Она сидела за круглым столом под шатром, увлеченно беседуя с родителями Гермионы.       Джин и Дэвид Грейнджеры, обычные магловские стоматологи, чувствовали себя здесь как дома. Нарцисса с истинно малфоевским тактом, но уже без тени прежнего превосходства, подливала миссис Грейнджер чай, пока мистер Грейнджер обсуждал с подошедшим к нему Роном устройство магловских электроприборов. Рон, к слову, приехал с Падмой и их очаровательной дочкой Меланией, которая была ровесницей Скорпиуса и вела себя куда приличнее, чем все дети на этом празднике вместе взятые.       Драко выпрямился и снова посмотрел на центр поляны. Там была Гермиона. В легком лимонном платье, которое невероятно шло к ее чуть загоревшей коже и каштановым волосам, слегка выгоревшим на французском солнце. Она порхала между гостями, смеялась, передавала тарелки с закусками, успевая следить за всем на свете.       Вот она на секунду затормозила возле пробегавшего мимо Лео, ловко перехватила его, поцеловала в вихрастую макушку и отпустила дальше штурмовать кусты. А в следующее мгновение ее брови строго взлетели вверх.       — Скорпиус Гиперион Малфой! — донесся ее предупреждающий голос. Пятилетний Скорпиус — абсолютная копия Драко внешне, но с той же невыносимой гриффиндорской тягой к справедливости и пытливым умом матери — стоял возле роскошного куста пионов, который Нарцисса берегла как зеницу ока. В руках у мальчика был огромный розовый бутон, безжалостно сорванный секунду назад.       — Скорп, мы же договаривались, цветы из бабушкиного сада не рвать! — Гермиона подошла к сыну, подперев руки в бока.       Маленький Малфой ничуть не испугался. Он выпрямил спину, посмотрел на мать своими серыми глазами и с абсолютным, обезоруживающим достоинством произнес:       — Но мамочка, это не для меня. Это для леди Мелании.       И Скорпиус, развернувшись на каблуках, подошел к сидящей на траве Мелании Уизли, галантно протягивая ей пион. Девочка смущенно улыбнулась и взяла цветок, а Рон Уизли на заднем плане подавился своим напитком под громкий смех Нарциссы и Джин.       Гермиона, собиравшаяся прочесть сыну лекцию о бережном отношении к флоре, просто закрыла рот ладонью и умилилась, ее глаза заблестели от сдерживаемого смеха и нежности.       Она обернулась, поймала взгляд Драко и улыбнулась ему — той самой особенной, теплой улыбкой, которая предназначалась только для него одного с тех самых пор, как они научились доверять друг другу.       Драко не выдержал. Он отставил бокал, подошел к жене, мягко обнимая её со спины, и по-хозяйски положил подбородок на её плечо.       — Ты слишком строга к нашему юному романтику, — тихо произнес он ей на ухо.       — Он оборвал самые редкие пионы из сада твоей мамы, — со вздохом ответила Гермиона, накрывая его руки своими, но в её голосе сквозила сплошная нежность. — Но, признаюсь, жест был очаровательным.       — Весь в отца, — самодовольно шепнул Драко, оставляя легкий поцелуй на её виске.       Гермиона повернула голову, нашла его взгляд и просияла той чистой, лучистой улыбкой, от которой у Драко внутри всё переворачивалось.       — Кстати, мне снова писал Кафф, — тихо произнесла Гермиона, задумчиво и невесомо выводя кончиком пальца узоры на его предплечье.       После их свадьбы Драко вновь с головой ушёл в развитие своей фармацевтической корпорации, оставив за собой лишь роль редкой, но всегда долгожданной «приглашенной звезды» в радиоэфирах. Несмотря на эти перестановки, «Голая правда» стабильно рвала все рейтинги. Но с рождением неугомонного Лео Гермиона осознала, что её внутренний ресурс окончательно исчерпан. Ей отчаянно захотелось посвятить всю себя семье и детям, поэтому они с мужем приняли непростое, но честное решение на пике закрыть проект.       Драко чуть сильнее прижал её к себе, мягко зарываясь носом в каштановую макушку.       — И что ты ему ответила? — его низкий, спокойный голос приятной вибрацией отозвался в груди.       — Сказала, что пока не готова возвращаться, — она слегка пожала плечами и, чуть отстранившись, повернулась к мужу лицом и подняла на него серьезный взгляд янтарных глаз. — Думаю, что это уже пройденный этап, Драко. Я бы хотела заняться чем-нибудь другим.       Малфой с обожающей полуулыбкой заправил выбившуюся кудряшку ей за ухо и посмотрел прямо в глаза, не скрывая абсолютной веры в её силы:       — Чем бы ты ни решила заняться, любовь моя, я уверен — тебя ждёт грандиозный успех.       Гермиона просияла, её щеки тронул едва заметный, взволнованный румянец.       — Знаешь… я ведь больше десяти лет пишу статьи и эссе для научных изданий и политических вестников, — она на мгновение прикусила нижнюю губу, словно решаясь наконец озвучить свою давнюю мечту. — Мне бы очень хотелось серьезно развиваться в писательстве. У меня накопилось несколько потрясающих идей для книг, и я хочу попробовать себя в роли настоящего автора.       В серых глазах Драко вспыхнула неподдельная гордость. Он перехватил её ладонь и бережно поцеловал костяшки пальцев.       — Это просто великолепная идея, Гермиона. Я уже это вижу — как твои книги сметают с полок быстрее, чем горячие пирожки. Очередь во «Флориш и Блоттс» выстроится на весь Косой переулок, вот увидишь.       — Спасибо, Драко, — выдохнула она, и её голос чуть дрогнул от переполняющей нежности.       Она счастливо улыбнулась и снова уткнулась лицом в теплую впадинку на его шее, чувствуя себя самой защищенной женщиной на свете.       Драко чуть крепче притянул её к себе, вдыхая аромат её волос, смешанный с запахом цветущего сада. Он не стал отвечать словами — в этом просто не было нужды. Вместо этого он лишь сильнее прижал её к груди и прикрыл глаза, вслушиваясь в звонкий смех своей огромной семьи, и чувствовал абсолютное, безграничное счастье.       ***       Десять лет спустя (сентябрь 2020 г.) Платформа 9 ¾ тонула в клубах густого белого пара, гомоне голосов и уханье сов. Хогвартс-экспресс призывно свистел, готовясь к отправлению. Драко стоял, обнимая Гермиону за плечи, и с легкой, искренней улыбкой наблюдал за творящимся вокруг хаосом.       Сегодняшний день был историческим. Впервые за все эти годы их шумная, разношерстная компания отправляла всех своих детей в школу одновременно, ведь, наконец, очередь дошла до самых младших: одиннадцатилетние Оливия Малфой, Лучана Забини и Ричард Нотт сегодня должны были впервые отправиться в Хогвартс.       Драко мысленно провел перекличку, глядя на пеструю толпу подростков. Старший из их выводка, Артур Нотт, шел уже на шестой курс. Скорпиус, Мелания Уизли и Николас Нотт — на пятый. Маттео Забини и Сара Нотт отправлялись на четвертый, а невыносимая троица неразлучных хулиганов — Лео Малфой и близнецы Джеймс и Сириус Поттеры — на третий. И теперь к этой армии присоединялись Оливия, Лучана и Ричард.       — Ну что, дамы и господа, — торжественно протянул Блейз Забини, — Поздравляю, мы дожили до этого дня — все наши наследники будут в Хогвартсе одновременно.       — Я искренне не завидую профессорам и в особенности бедолаге Филчу, — хмыкнул Рон, прижимая к себе Падму. — Сдаётся мне, к Рождеству Минерва пришлёт нам счет за капитальный ремонт замка. Три Малфоя, два Поттера, четыре Нотта, два Забини и одна Уизли. Хогвартс просто не выстоит.       Теодор Нотт, стоявший в обнимку с Луной, вдруг замер. Его глаза расширились, когда до него дошла математика происходящего.       — Моргана милосердная… Погодите-ка, — медленно произнес Тео. — Вы понимаете, что это значит? Это первый год, когда мы все одновременно…остаемся дома без детей. Абсолютно одни.       Эта мысль повисла в воздухе. Взрослые переглянулись. До каждого из них, наконец, дошел истинный масштаб события.       — О, святые угодники…— выдохнула Джинни.       — И что мы будем делать со всей этой свободой? — Блейз лукаво вскинул бровь.       Драко многозначительно переглянулся с Гермионой, которая уже прятала улыбку.       — О, поверь, Блейз, мы обязательно придумаем, что с ней делать, — протянул Малфой с фирменной ухмылкой, — Тем более у нас есть прекрасный повод: нужно как следует отметить оглушительный успех новой книги моей блестящей жены. Поэтому приглашаю вас всех на неделю, скажем, на Мальдивы.       — Блестяще, Драко! — довольно закивал Тео, —Это будет отдых исключительно для взрослых, никаких семейных отелей и поездок в волшебные аквапарки. Только мы, море алкоголя, белые пляжи и океан.       Повисла короткая пауза, за которой последовал всеобщий взрыв энтузиазма, который был вероломно нарушен возмущенным голосом Рона.       — Какого черта… Малфой! Какого хрена твой сын делает возле моей дочери?!       Все дружно повернули головы. Чуть поодаль, у самых дверей вагона, стояли пятнадцатилетние Скорпиус и Мелания. Девочка скромно опустила глаза, на её щеках играл густой румянец, а Скорпиус смотрел на неё с такой обезоруживающей, теплой полуулыбкой, что Драко мысленно поаплодировал сыну.       — А чем тебя не устраивает Скорпиус? — лениво отозвался Драко. — Он лучший на Слизерине, твоя Мелания лучшая на Когтевране. У них куча общего, к тому же, они оба ловцы. Может, они не флиртуют, может, это такой обмен спортивным опытом.       — Пусть твой сын держит свой опыт при себе, — проворчал Рон, но его уши предательски покраснели.       Драко невозмутимо шагнул к Рону и по-братски приобнял его за плечи, наслаждаясь моментом.       — Да ладно тебе, Рон. Подумай о перспективах! Может быть, мы с тобой породнимся. Разве это плохо? Мы же с тобой так отлично ладим.       Рон нервно усмехнулся, сбросив руку Драко со своего плеча.       — Ты меня пугаешь, Драко, — искренне сказал Уизли под дружный хохот остальных. — Клянусь, мне было гораздо спокойнее жить, когда ты не был таким чертовски дружелюбным!       — Не расслабляйся, Драко, — насмешливо вставил Тео. — Посмотрим, как ты сейчас запоешь. Приглядись-ка к своей принцессе. Посмотри, как Оливия смотрит на Джеймса.       Смех Драко оборвался. Он резко повернулся. Одиннадцатилетняя Оливия, его маленькая девочка с платиновыми кудряшками, этот ангел во плоти, стояла напротив тринадцатилетнего Джеймса. Мелкий Поттер что-то активно рассказывал про квиддич, размахивая руками, а Оливия смотрела на него снизу вверх прозрачными, абсолютно влюбленными глазами.       Внутренний слизеринец и сверхопекающий отец мгновенно слились воедино. Драко прищурился и метнул убийственный взгляд на Гарри.       — Поттер, — ледяным тоном произнес он. — Следи за своим сыном.       Гарри только открыл рот, но его опередила Пэнси, воинственно выступая вперед:       — В смысле?! Ты за своей дочерью следи, Драко! Наш сын просто стоит и болтает о мётлах. Это твоя принцесса на него слюни пускает!       — Не смей так говорить о моей дочери, Пэнси! — возмущению Драко не было предела.       — Драко, дорогой, не переживай, они всего лишь говорят о квиддиче, — Гермиона положила ладонь на грудь мужа и успокаивающе погладила лацкан его пальто, еле сдерживая себя от смеха.       — Действительно, Драко. Джеймс просто делится своим спортивным опытом, — съязвил Рон, довольно хмыкнув.       Вся компания снова взорвалась смехом. Кроме Драко, ему, конечно, было не до шуток. Он отправлял свою маленькую нежную девочку впервые так надолго из дома, и мысль о том, что он больше не сможет оберегать каждый её шаг, приводила его в настоящий ужас. И хуже всего было то, что Драко действительно заметил этот абсолютно восхищенный, распахнутый взгляд, который Оливия бросила на этого мелкого поганца Джеймса. Сердце Драко болезненно сжалось. Он не готов был принять тот факт, что его малышка растёт. Разогнавшись в собственных мыслях, он буквально за пару секунд сам себя накрутил. Откровенная паника охватила его при мысли о том, что всего через несколько лет какой-то несносный мальчишка может набраться смелости позвать её на первое неловкое свидание. А вдруг это и правда будет Джеймс? О, убереги его Салазар, этот парень был сущим кошмаром, Поттер-младший был неукротим и непредсказуем, как настоящий огонь, сжигающий все на своем пути. А потом эта паническая цепочка привела Драко к самому жестокому сценарию: вдруг кто-то разобьет сердце его единственной дочери. От этой мысли грудную клетку сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Нет, лучше ему об этом не думать. Совсем. Драко мотнул головой, стараясь наглухо отогнать непрошеные картины пугающего будущего, и через силу натянуто улыбнулся продолжающим шутить друзьям. Мерлин, быть отцом дочери было чертовски сложно.       Раздался финальный гудок, и родители бросились к своим детям для последних, торопливых объятий. Драко прижал к себе Лео и Скорпиуса, попросив их присматривать за младшей сестрой, а затем крепко обнял Оливию, расцеловав её в обе щеки, не обращая внимания на её смущенное «Пап, ну пусти!».       Когда экспресс со стуком тронулся, набирая ход, Драко обнял Гермиону. Она слегка всхлипнула, прижимаясь к его плечу, провожая взглядом алые вагоны.       — Ничего, любовь моя, оглянуться не успеем, как наступит Рождество, и мы снова их увидим. — прошептал он, целуя её в макушку.       Они стояли на перроне в окружении Уизли, Поттеров, Ноттов и Забини — людей, которые когда-то были по разные стороны баррикад, а теперь стали его настоящей, шумной, невероятной семьей. Драко смотрел на них и чувствовал, как грудь распирает от щемящей нежности. Его жизнь сложилась абсолютно идеально. У него была большая и любящая семья, чудесные дети, невероятные друзья и женщина, эта восхитительная женщина, которая была не просто его женой, но его домом, его совестью и тем якорем, который держал его на плаву в любые времена.       Что ж, он на собственном опыте доказал всей магической Британии главную жизненную аксиому: если ваша личная жизнь летит к дракклам — просто спросите Грейнджер. Ему ли, черт возьми, не знать.