Улыбка вопреки несправедливости

И... Эбби уснул. Мир был так несправедлив к нему, что даже не позволил ему побыть рядом с умирающей девушкой хоть на мгновение дольше, чтобы рассмотреть её лицо, запомнить тот свет в душе, который она зажгла и который тут же начал угасать вместе с ней. Сон накрыл его внезапно, как черный бархатный занавес, обрывая реальность на самом трагичном моменте. И мир был настолько изощренно несправедлив, что во сне показал ему самые прекрасные видения. Никаких кошмаров, никакого горя, никакой крови. Ему снилась нормальная жизнь: он смеялся, у него были друзья, его любили, он был счастлив. Будто вселенная специально насмехалась над ним, демонстрируя рай, которого у него никогда не было и не будет, показывая, какой могла бы быть его жизнь, если бы мир хоть на йоту был справедлив. Открыв глаза после такого невероятно красивого сна, на лице Эбби еще играла остаточная улыбка. Давно он не видел ничего столь прекрасного, давно его сердце не билось в ритме спокойствия. Но эта улыбка мгновенно сползла, превратившись в гримасу боли, как только он почувствовал тепло чужой ладони в своей руке. Сердце издало протяжный, больной удар, отдавшийся эхом во всем теле. На глазах Эбби навернулись горячие слезы. Он вспомнил всё: аварию, кровь, крики, свое бессилие. Эбби зарыдал, закрыв лицо свободной рукой, готовые проститься с жизнью девушки навсегда. Его плечи дрожали от беззвучных рыданий. Но пока он плакал, сквозь пелену слез он заметил одну странную деталь... Рука в его ладони была теплой. Не холодной, как у мертвых. А живой, пульсирующей теплом. Эбби замер. Слезы застыли на ресницах. Он медленно, с ужасом и надеждой поднял взгляд. Лана была жива! Её грудь ровно поднималась и опускалась. Эбби, не веря своим глазам, быстро встал и осторожно, дрожащими руками начал осматривать Лану. И только сейчас, без пелены горя и отчаяния, затмевавшего разум, он заметил детали, которые раньше игнорировал. Она не была сильно повреждена. Синяки были, ссадины тоже, но никаких открытых переломов, никаких страшных ран, которые он видел в своем воображении. Мир был так несправедлив, что решил разыграть перед ним целую театральную постановку со смертью, хотя на деле девушка была живее всех живых. На самом деле в момент удара машины между бампером и Ланой каким-то чудом пролетела стая птиц. Одна из них, жертвуя собой, забрала на себя основную инерцию удара, смягчив столкновение до минимума. Здание, в которое она врезалась, оказалось не кирпичной стеной жилого дома, а старым, полузаброшенным пунктом приема крови, где стена была обшита мягкими панелями для шумоизоляции. А тот страшный хруст костей, который услышал Эбби? По несправедливости мира это был всего лишь громкий треск старой деревянной обшивки, но никак не перелом. Лана упала в бессознательное состояние только потому, что её голова, отскочив от мягкой панели, случайно задела выступающий угол металлической рамы внутри стены, вызвав легкое сотрясение и мгновенный сон. А то имя, которое она прошептала перед отключкой — "Эбби" — было просто результатом того, что Лана временами страдала лунатизмом и во сне проговаривала то, что крутилось у неё в голове последние секунды перед ударом. — Как... — шептал Эбби, не в силах поверить. Он не осознавал, что ему хоть раз, всего один единственный раз в жизни, но повезло. Что эта девушка смогла выжить вопреки всем законам его проклятого существования. На его лице появились слезы счастья. Облегчение было таким сильным, что ноги снова стали ватными. Он уже хотел тихо отойти от Ланы, дать ей время отдохнуть, не беспокоить её, но... Из-за все той же вселенской несправедливости, его нога запуталась в одеяле. Эбби потерял равновесие и с глухим стуком упал прямо на неё, придавив своим весом. Лана широко раскрыла глаза, резко выныривая из сна. Первым, что она увидела, был её одноклассник Эбби, который сейчас лежал на ней сверху, глядя вниз испуганными, полными слез глазами. Вокруг них, на кровати и на полу, всё еще было много крови, создавая жуткую, но теперь уже безопасную картину. И конечно же, из-за несправедливости мира, Лана, обладая невероятной интуицией мгновенно считала ситуацию. Она поняла, что он не хотел ничего плохого, что он переживал за неё, что он плакал из-за неё. Она поняла весь масштаб его отчаяния и его радости сейчас. Стоп... Вместо того чтобы закричать, испугаться или спросить "что происходит", уголки её губ дрогнули. — Доброе утро, Эбби. — сказала Лана первую попавшуюся фразу, которая пришла ей в голову. Её голос звучал хрипло, но удивительно тепло. На её лице расцвела мягкая, искренняя улыбка. И из-за несправедливости мира эта улыбка вышла еще прекраснее, еще ярче, чем должна была быть у ослабленного человека. Она сияла ярким светом, стирая остатки вчерашнего кошмара. Эбби впервые в жизни не знал, как поступить в этот аномально добрый момент. Его мозг, привыкший к подвохам и ударам судьбы, завис. Он просто перекатился на бок и неловко встал с кровати, пробормотав в ответ: — Доброе утро... Затем, собрав всю крупицу смелости, что у него осталась, он задал вопрос, который мучил его больше всего на свете. Вопрос, на который мир обычно отвечал молчанием или насмешкой: — Как тебя зовут? И мир был так несправедлив, что вместо возмущения, вместо вопроса: "Ты что, издеваешься? Мы же одноклассники!" — Лана просто спокойно представилась: — Лана. Она приподнялась, опираясь на локти, и села на краю кровати. Она посмотрела на Эбби, который в панике отполз в самый дальний угол комнаты, прижавшись спиной к стене, и теперь не знал, куда деть руки и взгляд. — Эбби, подойди сюда. — слегка приказным, но мягким тоном позвала Лана. В её глазах читалась не злость, а глубокая боль и надежда. Она видела его страх и хотела его развеять. Эбби замер, оценивая ситуацию. Видя, что она не собирается его бить или проклинать, он медленно, неуверенно сделал шаг к ней, затем второй. Когда он оказался рядом, Лана, не давая ему времени на отступление, спросила прямо, глядя ему в самые глаза: — Почему ты хотел покончить с собой? Вопрос повис в воздухе. Лана смотрела на него внимательно, пытаясь понять логику этого отчаянного шага, совершённого этим странным парнем прямо у неё на глазах. И вот тут должен был сработать закон несправедливости. Обычно Эбби начал бы заикаться, путаться в словах, врать, что это была шутка, или просто замкнулся бы в себе, как делал всегда. Любой другой Эбби в такой ситуации солгал бы, чтобы защититься. Но мир был так несправедлив, что сломал даже этот жалкий тип поведения. Эбби открыл рот и из него полилась правда. Он рассказал всё. Про своё трудное детство, про сиротство. Про бесконечные попытки покончить с собой, которые заканчивались абсурдным выживанием. Он говорил о том, как мир до жути несправедлив к нему, превращая его жизнь в фарс. Рассказал, как его не замечают люди, как учителя ставят ему пятерки вместо двоек, лишая даже права на ошибку и на быстрый конец. Он говорил много, долго, сбивчиво, выплескивая годы накопленной боли, обиды и одиночества. Он говорил о своей очень несправедливой жизни, не скрывая ни единой детали. И мир был так несп... Стоп. Что-то поменялось. Атмосфера в комнате изменилась. Если бы мир был действительно несправедлив, как всегда, Лана бы уже давно перебила его, засмеялась, назвала нытиком или просто перестала слушать, отвернувшись с равнодушием. Но она не сделала ничего из этого. Она слушала. Она сидела неподвижно, не сводя с него глаз, и каждое его слово находило отклик в её взгляде. В её глазах не было насмешки. Там было сочувствие, понимание и какая-то тихая грусть за него. Она впитывала его историю, принимая её целиком. Неужели мир стал чуточку справедливее? Неужели баланс наконец-то склонился в его пользу, подарив ему того, кто готов услышать? Или же это новая, еще более жестокая ловушка? Может, Лана на самом деле просто притворяется, изображая сочувствие, а внутри ей абсолютно плевать на него, и она ждет момента, чтобы ударить больнее? Эбби замолчал, тяжело дыша, и с ужасом ждал реакции, гадая: это чудо или новая иллюзия перед падением в бездну?