Мир так несправедлив, что я даже её имени не знаю

Но не успела Лана сделать и двух шагов навстречу Эбби, не успела её рука коснуться его плеча, как реальность снова показала свой истинный, уродливый оскал. С оглушительным визгом тормозов, который перешел в глухой, тошнотворный удар металла о плоть, в Лану на полной скорости влетела черная машина. Удар был такой силы, что девушку отбросило назад, и она с хрустом костей впечаталась в стену ближайшего дома, сползая вниз по кирпичной кладке. Мир был так несправедлив, что даже самая первая, искренняя попытка позаботиться об Эбби обернулась смертным приговором. Теперь Лане грозила неминуемая смерть, и виной тому была лишь её доброта, проявленная не в то время и не в том месте. — НЕЕЕТТТ! — заревел Эбби. Этот крик вырвался из самой глубины его существа, разрывая многолетнюю тишину его безэмоциональности. Его сердце, годами работавшее как изношенный механизм, сделало один громкий, болезненный стук, а затем забилось втрое сильнее, разгоняя кровь с бешеной скоростью. Страх потери затопил его сознание. Он побежал к Лане. Ноги подкашивались, но он бежал, спотыкаясь о собственную тень. Девушка лежала у стены, а вокруг неё быстро расплывалась багровая лужа. Кровь текла ручьями, окрашивая асфальт и её одежду. И мир был так несправедлив, что водитель, сбивший её, даже не остановился. Машина, слегка замедлившись, рванула вперед и исчезла за поворотом. Водитель, вероятно, даже не понял, кого сбил: ему показалось, что он наехал на большую куклу, на манекен, на мусор, но никак не на живого человека. Для мира Лана уже стала ненужным объектом, который можно игнорировать. Эбби добежал до неё, рухнул на колени в лужу крови и осторожно, дрожащими руками приподнял её голову. Её лицо было бледным, покрытым кровью и грязью, а глаза закрыты. — ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ХОТЬ КТО-НИБУДЬ! — истошно кричал Эбби, захлебываясь слезами и воздухом. Он орал во всю глотку, чувствуя, как его сердце, столько лет не видевшее заботы и тепла, теперь не может просто так отпустить единственный луч света, который появился в его жизни. Но мир был так несправедлив к нему, что никто его не слышал. Люди шли мимо, погруженные в свои телефоны, в свои проблемы. Они проходили рядом, наступая на брызги крови, даже не поворачивая голов. Для них Эбби был невидимкой, а его крики просто шумом ветра. Никто не остановился и никто не помог. Эбби смотрел на Лану и понимал страшную истину: она умирает. И даже если он попытается её спасти, своими слабыми руками, своим отчаянием — ничего из этого не выйдет. Мир уже вынес свой вердикт. Справедливости здесь нет и не будет. Внутри него что-то надломилось. Последняя грань терпения лопнула. — МИР, СУКА, НЕСПРАВЕДЛИВ! — заорал он во всю глотку, выражая всю боль, накопленную за годы унижений, неудач и одиночества. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью Ланы. — ПОЧЕМУ Я ПРОСТО НЕ МОГУ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ?! ПОЧЕМУ ОНА СТРАДАЕТ ВМЕСТО МЕНЯ?! ЗА ЧТО?! ОНА ЖЕ НИЧЕГО ПЛОХОГО НЕ СДЕЛАЛА! Он долго кричал, хрипел, бил кулаками по асфальту, но всё было бесполезно. Мир слишком несправедлив, чтобы хоть кто-то его услышал. Тишина города поглощала его отчаяние, оставляя его один на один с умирающей девушкой. И вдруг, сквозь шум его собственного рыдания, он услышал слабый, прерывистый звук. — Э... бби... — еле слышно прохрипела Лана, с огромным трудом открывая глаза. Её взгляд был расфокусированным, полным боли, но в нём всё ещё теплилась жизнь. И в этом взгляде не было обвинения. Только беспокойство. Беспокойство о нём. Но не успел Эбби раскрыть рот, не успел он выдавить из себя ни слова как её веки дрогнули и медленно опустились. Глаза закрылись и дыхание стало поверхностным, прерывистым, едва уловимым. Мир был так несправедлив, что даже последние слова девушки, так и не были произнесены. Они застряли в горле, не получив обратного ответа, повиснув в воздухе невысказанной мольбой или прощением. Слёзы градом хлынули из глаз Эбби, размывая картину мира в сплошное серое пятно. Он кряхтел от боли, которая разрывала его грудь на части, понимая всю глубину своего бессилия. Он — просто никто. Ничтожество. И никто не собирается ему помочь. Превозмогая собственную слабость, дрожащие колени и тяжесть отчаяния, Эбби с трудом поднял безвольное тело Ланы. Она была легкой, слишком легкой. Он потащил её к своему дому, единственному месту, чтобы она не умирла прямо на грязном асфальте под равнодушными взглядами прохожих. Но мир был так несправедлив, что этот путь превратился в пытку. Эбби спотыкался на ровном месте, падал сам и ронял её, каждый раз причиняя и без того умирающей девушке еще большую боль. Он слышал тихий стон, вырывающийся из её губ при каждом ударе о землю, и это звучало для него хуже любого крика. Он извинялся, плакал, умолял прощения у неё и у вселенной, но продолжал тащить её вперед, оставляя за собой кровавый след. Несмотря на всё это, несмотря на адскую дорогу, Эбби смог донести Лану до своего дома. Он с невероятным трудом, шатаясь, втащил её внутрь и уложил на свою старую, жесткую кровать. Ткань мгновенно пропиталась кровью, превращая белое покрывало в багровое полотнище смерти. Сам Эбби, обессиленный, сполз по боку кровати вниз, садясь на пол. Он взял холодную руку Ланы в свои дрожащие ладони, прижимая её к лицу, и заплакал горькими слезами, сотрясаясь всем телом. И именно в этот момент, на пике трагедии, когда каждая секунда могла стать последней, мир проявил свою изощренную, садистскую несправедливость в новом ключе. Эбби резко почувствовал позыв в туалет. Его организм, переживший стресс, требовал своего. И он понимал с ужасом: если он сейчас побежит, то может пропустить последние секунды жизни этой девушки. Девушки, имени которой он даже не знал, а она его да... Что за извращенная несправедливость! Эбби, стиснув зубы, через не хочу, через страх и отвращение к самому себе, все же рванул в туалет. Это заняло всего несколько секунд, но для него они показались вечностью. Он вернулся, задыхаясь, готовый увидеть жизнь, покинувшую её тело. И благо, мир был так несправедлив, что нарушил даже законы драматургии: Лана не умерла в такой ситуации, как обычно бывает в других историях, где герой опаздывает на одну роковую минуту. Она всё ещё дышала. Слабо, едва заметно, но дышала. Эбби снова сел рядом с ней, опуская голову на край кровати. Он закрыл глаза, чувствуя себя самым большим ничтожеством во всём мире. Намека на счастье в его жизни никогда не будет. Он будет несчастлив вечно, потому что такова его доля. Даже когда появляется надежда, мир отбирает её, оставляя лишь боль и чувство вины. — Мир... несправедлив... — прошептал Эбби полным боли, слез и бесконечного горя голосом. Он понимал, что он просто мусор, который только портит жизнь другим. И... В его жизни никогда не будет ничего прекрасного. Никакого света. Никакого чуда. Всё всегда будет заканчиваться кровью и одиночеством. Или нет?