Магия справедливости

Точно нельзя сказать, сколько времени Лана и Эбби провели в объятиях. Минуты растянулись в вечность, а секунды сжались в мгновение. Но когда они наконец отпрянули друг от друга, их лица были сильно покрасневшими и опухшими от слёз. Увидев друг друга в таком состоянии, они вдруг одновременно засмеялись. Этот смех был странным, немного истеричным, но невероятно искренним. И тут Лана случайно взглянула на часы, лежащие на тумбочке. Её улыбка мгновенно сменилась ужасом. — О боже! — воскликнула она, вскакивая с кровати так быстро, что чуть не упала. — Я опаздываю домой на целых полтора часа! Она быстро поправила одежду, смахнула пыль и повернулась к Эбби. Её взгляд стал серьёзным и заботливым. — Эбби, завтра в школу не иди. — твердо сказала она. — В таком состоянии тебе лучше остаться дома, отдохнуть. И... Она посмотрела на него. Её лицо всё ещё было мокрым от слёз, глаза красные, но в них теплилась забота. Сквозь эту влажную пелену проступила её мягкая, лучезарная улыбка, которая осветила всю комнату ярче любой лампы. — Пообещай, что больше не будешь так делать, хорошо? — спросила она очень тихо, почти шепотом, но с такой огромной, хрупкой надеждой в голосе, что сердце Эбби жалобно ёкнуло, сжимаясь от боли и радости одновременно. Эбби опустил взгляд в пол, чувствуя тяжесть своего обещания, но также и легкость освобождения. — Обещаю. — сказал он уверенно, глядя ей в ноги. И мир был так справедлив, что эти слова прозвучали идеально и Лана поверила ему без тени сомнения. Она еще раз улыбнулась, кивнула и произнесла: — Тогда я завтра приду к тебе. Мы уберём твою квартиру. Она оглядела пустую, пыльную комнату с единственным стулом и грязной кроватью. Эбби стало невыносимо стыдно за свой быт, за эту нищету, которую он считал нормой. Он просто молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова благодарности. Лана подошла к нему, ласково потрепала его по волосам, словно маленького ребенка, и вышла из дома, оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы впустить немного свежего воздуха. И когда Эбби остался один, тишина снова накрыла комнату. Но теперь она не давила, а успокаивала. Вдруг он замер и напряженно осмотрелся по сторонам. — Кто ты? — спросил Эбби вслух и его голос дрогнул. — И почему ты описываешь мои действия? Тревога начала подкрадываться к нему. Теперь, когда Лана ушла, он осознал всю странность ситуации: какой-то незнакомый, всезнающий голос комментирует каждый его шаг, каждую мысль. — Ну... — протянул я медленно, подбирая слова, не зная, как лучше представиться этому травмированному парню. — Можешь звать меня просто Другом. Эбби нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Но где ты? — спросил он, крутя головой. — Ты здесь? В комнате? — В твоей голове. — ответил я честно. — И... боюсь, я не смогу долго общаться с тобой. Скоро мир полностью станет справедливым. А мой голос... это слишком серьезная несправедливость для нового мира. Как только баланс восстановится окончательно, я больше не смогу с тобой говорить. Я исчезну из твоего сознания. Эбби чуть взгрустнул. Несмотря на странность моего присутствия, я помог ему услышать Лану. Потерять единственного собеседника, который понимал его боль, было тяжело. Но он кивнул, принимая эту жертву. Ладно, сейчас у него были куда более важные дела. — Я хотел поспать... — возразил Эбби, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он был абсолютно обессилен после множества часов плача, крика и эмоционального потрясения. Всё же мир был к нему справедлив: теперь он уставал как нормальный человек. Если бы несправедливость продолжала действовать, он бы плакал до полного истощения, пока не упал бы без сил, а затем страдал бы днями от бессилия, не в состоянии даже пошевелиться. Но теперь? Теперь его тело просто требовало отдыха, как и положено здоровому организму после стресса. А да... — ...кровать испачкана... — закончил за меня Эбби, с отвращением глядя на простыню, багровую от засохшей крови. Он сделал шаг вперед, намереваясь найти тряпку и начать отмывать это ужасное пятно, но не успел он даже согнуться, как произошло чудо. Кровать вдруг вспыхнула мягким светом. Ткань зашевелилась, кровь исчезла, будто её никогда и не было. Простыня стала ослепительно белой, чистой, мягкой и гладкой. Даже матрас расправился, став новым и упругим. Вся комната словно обновилась: пыль исчезла, воздух стал свежим. Эбби застыл на месте, широко раскрыв глаза и не веря увиденному. Он моргнул, потер глаза, но кровать осталась идеально чистой. — Стоп. — удивленно пробормотал Мир, обращаясь ко мне. — Раз я теперь справедлив, то почему я не заставил его отмыть её самому? Разве не было бы справедливо, если бы он сам исправил свой беспорядок? Это же его квартира... Я улыбнулся и пробормотал в ответ, хотя мой голос Эбби уже не мог услышать из-за нарастающего барьера между нами: — Всё просто, дорогой Мой. Мир так справедлив, что решил воздать ему сполна за всё пережитое. Он столько лет страдал из-за тебя ********, пытался покончить с собой, жил в грязи и одиночестве... — Можно без матов? Мне обидно. — попросил Мир, немного обиженно фыркнув. Я усмехнулся и продолжил повествование, игнорируя ворчание Вселенной. Эбби недолго стоял в ступоре. Осторожно, боясь испортить магию, он опустился на кровать. Она оказалась невероятно мягкой, уютной, совсем не такой жесткой и холодной, какой он помнил её всю жизнь. Ткань приятно холодила кожу, подушка приняла форму его головы. Он закрыл глаза, и облегчение накатило на него теплой волной. Сон пришел почти мгновенно, глубокий и без сновидений. Он уснул с последней мыслью о завтрашнем дне, о том, что ему предстоит увидеть Лану снова, и о том, что кошмар наконец-то закончился. Мир всё же встал на его сторону, решив воздать ему за все годы мук. Но... насколько же много Мир был должен Эбби? Я чувствую эту гигантскую задолженность. И я предчувствую, что в будущем произойдет что-то очень интересное, что-то грандиозное, способное изменить не только жизнь Эбби, но и сам мир. Спокойной ночи, герой. Завтра начнется новая глава твоей справедливой жизни.