Он обещал...

Вот так и пролетели два часа напряженной работы. Эбби, выполнив свой амбициозный план и чувствуя глубокое удовлетворение от проделанного, лежал на своей узкой кровати в маленькой комнате. Дивана у него не было. Да и зачем он нужен человеку, у которого нет ни друзей, ни родственников, которые могли бы прийти в гости? Эбби тяжело вздохнул, глядя в потолок. Он понимал, что в скором времени ему придется покупать диван, а вместе с ним и всю остальную мебель, чтобы превратить эту берлогу в настоящий дом. Но сейчас его мысли заняло другое, более насущное беспокойство. — Где Лана? — вслух спросил Эбби, переводя взгляд на часы. Стрелки уже давно перевалили за три часа дня, а Ланы всё еще не было. Холодная волна тревоги накатила на него, сжимая сердце тисками. Он слишком хорошо знал, в какой школе они учатся. В школе, где за двойку могут убить, а просто представав перед Алисой тебя бы растерзали и съели, такие опоздания могли означать только одно... Смерть. Либо она провалила контрольную, либо стала обедом для Ланы. Сердце Эбби жалобно, болезненно ударилось о ребра. Он волнуется за неё. За того единственного человека, который первым в его жизни искренне захотел помочь. Эбби яростно помотал головой, пытаясь отогнать мрачные мысли, пытаясь верить в лучшее. Но вера давалась ему плохо. И тут, воспользовавшись его уязвимостью, подкрались старые, незажившие раны низкой самооценки. Его внутренний критик, тот самый голос, что шептал ему годами, начал свою атаку. "Она обманула тебя. Ты никому не нужен." — ядовито думало его подсознание, стараясь сломить его дух. — "Ты лишь жалкий отброс, которого бросили даже собственные родители. Тебя никто не любит. Ты никому не нужен. Ты просто мусор, ошибка природы." Давление нарастало с каждой секундой. Слова били точно в цель, давя на сознание тяжелой плитой отчаяния. Эбби из последних сил пытался сдержать этот натиск, но увы — он еще не был так силен духом. Он просто поддался этому черному океану критики, утонув в нем с головой. "Я никому не нужен." — пронеслось в его голове как приговор. И самокритик тут же ответил эхом: "Да, ты никому не нужен. Никогда и не будешь." Так прошел еще час. Эбби, мягко говоря, был на пределе. Он лежал, весь мокрый от слез, сотрясаемый приступами паники. Раньше в таких ситуациях ему удавалось сохранять лицо благодаря маске безразличия; он давно поставил крест на эмоциях, заморозив их внутри. Но сейчас, когда Лана вдохнула в него жизнь, разморозила его душу и выпустила наружу все подавленные чувства, он стал невероятно уязвимым. Любая царапина теперь кровоточила рекой. Эбби поднял заплаканные, мутные глаза на часы. Цифры горели красным: 16:00 Два часа ожидания. Это давило на него всё сильнее, вызывая пульсирующую боль в висках, которая распространялась по всей голове. Боль была невыносимой. Он медленно, дрожащей рукой потянулся к ножу, лежащему на тумбочке. Единственный способ перекрыть эту душевную агонию — физическая боль. И благодаря справедливости этого мира, он смог это сделать... Стоп. Мир справедлив? Нет же... Ведь если мир стал справедливым, он должен защищать его, а не позволять причинять вред. Или же... Кажется, мир снова начал относиться к Эбби как к воздуху. Нож просто сломался пополам, не дойдя даже до кожи. Лезвие рассыпалось на маленькие осколки, оставив руку невредимой. И в тот же миг Эбби почувствовал, как холодная волна безэмоциональности снова накрывает его, возвращаясь туда, откуда её выгнали. Неужели закон таков: когда Эбби несчастен, мир к нему несправедлив? А когда счастлив — мир становится справедливым? Или же всё дело в его вере внутри, которая колеблется, меняя реальность вокруг? Внезапно дверь распахнулась, и в квартиру ворвался запыхавшийся голос: — Эбби, прости, что опоздала! Меня дома запрягли работать, пришлось помогать родителям! С тобой всё в порядке? — крикнула Лана, вбегая в комнату с тревожным выражением лица. Эбби, услышав её живой, теплый голос, почувствовал, как внутри него разливается тепло. Ледяная корка безразличия треснула и осыпалась. Слезы снова хлынули из его глаз, но теперь это были слезы огромного, очищающего облегчения. Она не предала его. Она не умерла. Она просто опоздала. Эбби судорожно, рукавом вытер слезы с лица, пытаясь придать голосу нормальное, спокойное звучание. Но получилось очень плохо; голос дрожал, срываясь на всхлип: — Я... я у себя... — пробормотал он, поднимаясь с кровати. — Я э-э... со... со мной всё в порядке. Услышав этот жалкий, прерывистый шепот, Лана не раздумывая ни секунды рванула к его комнате. Она распахнула дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Первое, что бросилось ей в глаза — это россыпь острых осколков ножа на полу. Второе — сам Эбби, который, сделав неуверенный шаг, наступил прямо на эти осколки. Из-за того, что сердце Эбби наполнилось теплом и облегчением от голоса Ланы, мир снова стал относиться к нему справедливо. А справедливость означала, что законы физики работают без исключений: если наступишь на острое, ты порежешься. Проклятая неуязвимость исчезла. Эбби больно вскрикнул, нога подогнулась, и он покачнулся, падая вперед. Но он не ударился об пол — сильные, мягкие руки Ланы подхватили его, не дав упасть. Она держала его крепко, но с невероятной осторожностью, боясь причинить ему еще большую боль своим прикосновением. Эбби зажмурился от острой боли в стопе, чувствуя, как горячая кровь течет по ноге, смешиваясь с холодным потом страха. Он ощутил себя в самых надежных руках в мире — в руках Ланы. — Эбби. — начала она, и её голос дрогнул от смеси укора, боли и бесконечного сочувствия. — Потрудись объясниться. Что это такое? Она посмотрела сначала на осколки на полу, затем на капающую кровь с его ноги, и её глаза наполнились слезами. — Ты ведь обещал... — произнесла она уже более грустным, тихим голосом. Эти слова ударили Эбби сильнее любого ножа. Укол вины пронзил его сердце, заставив сжаться от стыда. — Я... я могу объяснить... — начал он слабо, понимая всей душой, что такое просто так не объяснить. Как сказать: "мне стало плохо, потому что я подумал, что ты меня бросила?" Но мир был справедлив. И вместо того чтобы начать кричать, ругать его, говорить, что он не заслуживает доверия или что он слабак, Лана поступила иначе. Она мягко погладила его по вспотевшим волосам, легко, словно пушинку, подняла его на руки и усадила в его старое компьютерное кресло. Она присела перед ним на корточки и спросила мягким, успокаивающим голосом: — Где у тебя аптечка и пинцет? Эбби, не в силах вымолвить ни слова от шока и благодарности, молча указал дрожащим пальцем на тумбочку рядом с кроватью. Лана кивнула. Она осторожно прошла к тумбочке, аккуратно переступая через острые осколки, чтобы самой не пораниться и не добавить ему проблем. Достав аптечку и металлический пинцет, она вернулась обратно, попутно собрав все осколки, отрезав кусок бинта, чтобы завернуть их и выбросить куда подальше. Только убрав опасность, она отложила мусор в сторону и быстрым, но плавным шагом подошла к Эбби. Опустившись перед ним на колени, она бережно взяла его раненую ногу, положила её себе на колено и сняла носок. Ткань местами прилипла к крови. Глядя на глубокие порезы на его бледной коже, Лана сама поморщилась, словно почувствовала эту боль физически, через эмпатию. — Говори. — тихо сказала она, беря пинцет в руку и обрабатывая его спиртом. — Что с тобой произошло за этот день, пока меня не было? Почему ты взял нож? Она начала аккуратно доставать мелкие осколки ножа из его плоти. Эбби морщился, стискивая зубы от каждого болезненного движения, его тело напрягалось. Лана сразу заметила его реакцию. Её голос стал еще более заботливым и нежным: — Потерпи чуточку. Осталось ещё немного. Всё будет хорошо. Она повторяла эти успокаивающие слова на каждом осколке, дыша ровно, чтобы передать ему свое спокойствие. И чувствуя эту искреннюю, безусловную заботу, ощущая тепло её рук и слыша мягкость её голоса, Эбби почувствовал, как ком в горле тает. Он открыл рот, готовый рассказать ей всю правду о своем отчаянии, о мыслях, которые чуть не привели к трагедии. Но что же произойдет дальше? Сможет ли Эбби найти нужные слова, чтобы объяснить глубину своей боли, не испугав её? Или он снова замкнется в себе? Узнаем позже...