Ложь, ставшая правдой

Мир был так справедлив, что произошло невозможное: Эбби, Энгель и Клэр успели добежать до урока химии за секунду до звонка. Не сговариваясь, они рухнули на одну свободную парту в самом центре ряда, жадно глотая воздух и пытаясь унять бешеный стук сердец. Эбби, немного придя в себя, обвел взглядом класс. Его сердце ёкнуло. Ланы не было. Легкое беспокойство сковало его грудь. В этой школе опоздание без уважительной причины могло стоить жизни. Мисс Блуми не славилась мягкостью, даже если мир стал справедливым. — Клэр, а где Лана? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Клэр, вытирая пот со лба, спокойно ответила: — Она написала мне утром, что болеет. Лежит дома с температурой. Эбби выдохнул с облегчением. Если причина веская, то наказания не последует. Но тут же его сознание пронзила другая мысль, от которой внутри всё похолодело: "Как она могла заболеть весной, когда на улице такая жара? Не из-за меня ли? Не из-за того, что она своими израненными руками драила мой дом?" Волна мучительной вины накатила на него с такой силой, что он едва усидел на месте. Он быстро достал свой телефон, дрожжами руками. — Можно её номер? — умоляюще попросил он Клэр. Его взгляд был таким жалостливым и полным искреннего страха за девушку, что Клэр сразу растаяла. — Конечно. — мягко улыбнулась она и быстро продиктовала контакты. Эбби только начал набирать сообщение, полные заботы и тревоги слова, как вдруг что-то легкое, шелестящее и наглое влетело прямо ему в лицо. Это был бумажный самолетик. Следом послышалась громкая, издевательская усмешка со стороны задней парты, где, как на троне, восседала троица хулиганов: Зип, Оливер и Эдвард. — Эй, ты, яблочное чмо! Какого хрена ты вообще посмел сюда прийти?! — рявкнул Эдвард, привлекая всё внимание класса к Эбби. Его лицо исказила гримаса злобы, но в глазах читалось нечто большее — собственнический страх. — Мало того, что за Зип сегодня утром в парке следил, так ещё и в нашу школу поступил? Совсем страх потерял? Он спрашивал это с таким рвением, защищая свою "подругу", что любой наблюдательный человек мог бы понять: Эдвард её любит. Но, кажется, все в классе либо были слишком напуганы, чтобы заметить эту тонкость, либо просто делали вид, что не замечают, чтобы не спровоцировать его гнев на себя. — Пс, Эд, че за тип? — тихо спросил Оливер, лениво крутя в руках ручку и интересуясь личностью "новичка". — Да какой-то чел, который за Зип сегодня утром в парке подглядывал! — прогремел Эдвард еще громче, специально унижая Эбби перед всем классом. Эбби чувствовал на себе десятки взглядов. Но, к его удивлению, не все из них были осуждающими. Многие ученики смотрели на Эдварда с неприязнью. Всё-таки Зип была известной хулиганкой, и многие (все, кроме её ближайших друзей) недолюбливали её компанию за постоянные унижения других. Мир был так справедлив, что Эбби перестал быть невидимкой. Теперь он стал заметен, и сразу же превратился в объект для унижений. Но Эбби был слишком умён, чтобы попадаться на такие примитивные провокации. За годы одиночества он прочитал множество книг по психологии, надеясь понять людей и найти друзей. И сейчас, в этот критический момент, эти знания стали его щитом. Энгель, сидящий рядом, уже напрягся, его мышцы готовы были вскочить, чтобы вступиться за нового друга. Но Эбби мягко положил руку ему на плечо, останавливая порыв. — Я сам разберусь. — тихо прошептал он, глядя на Энгеля взглядом, полным неожиданной уверенности, спокойствия и справедливости, которую он в себе взрастил. Энгель, увидев его взгляд медленно кивнул и расслабился. Эбби развернулся на стуле лицом к троице хулиганов. Он спокойно посмотрел на них. А затем его рот раскрылся, и голос прозвучал четко, ясно и достаточно громко, чтобы услышал весь класс: — Смешно слушать морализаторства от человека, чей телефон забит фотографиями спящих одноклассниц. — отрезал Эбби, и его голос прозвучал как приговор. — Эдвард, ты пытаешься выставить меня монстром, потому что сам чувствуешь вину. Ты подсматриваешь за девушками годами, используя свою силу, чтобы никто не смел пикнуть. Зип, он не защищал тебя. Ты для него просто ширма. Неужели ты хочешь дружить с тем, кто считает нормальным подглядывать за девушками? Это всё было наглым враньём. Чистейшей воды пиздежом. Но Эбби нёс эту ложь с таким ледяным спокойствием, с такой непоколебимой уверенностью в голосе и глазах, что ни у кого в классе даже тени сомнения не возникло. Его аура была настолько убедительной, что реальность, казалось, прогнулась под его слова. Эдвард заметил, как взгляд Зип изменился. Озорные искорки доверия погасли, уступив место настороженности. Она чуть отодвинулась от него, оценивающе глядя то на Эбби, то на своего "защитника". Но Эдвард не собирался так просто оставаться в дураках и терять лицо. — Я не знаю твоего имени, яблочное чмо, но вот что я точно знаю, что ты противоречишь сам себе! — рявкнул он, хватаясь за единственную соломинку логики. Весь класс затаил дыхание, ожидая развязки. — Ты сказал, что я годами подсматривал за девушками? Как ты можешь такое говорить, если ты поступил в эту школу буквально сегодня?! Вопрос повис в воздухе. Лица учеников дрогнули, а в их глазах появилось сомнение. Логика Эдварда казалась железобетонной: новичок физически не мог знать его тайн. Теперь уже Эбби выглядел лжецом, пытающимся очернить героя ради собственного спасения. "Твоя жалкая ложь не сработает на мне, выскочка." — торжествующе подумал Эдвард, видя, как в глазах Зип снова зажглись озорные искорки понимания и поддержки. — Так его! — усмехнулся Оливер, хлопнув друга по плечу с одобрительным стуком. — Ну чего притих, чмо? Слезы пускать собрался? Уж прости, но никто не просил у тебя воды! Добавил Оливер свои пять копеек, помогая другу окончательно закопать этого наглого "новичка" в могилу общественного позора. Но Эбби знал, что врёт. И он знал, что они знают, что он врёт. Но отступать было некуда. Он решил идти до конца. "Эх, а я ведь еще радовался, что меня не замечают хулиганы... Но ладно, выкарабкаюсь." — успокоил он себя, понимая главное правило выживания в этой школе: покажи хоть каплю неуверенности, и на тебя накинутся, как на поваленное животное. Нужно держать удар, пока не случится чудо. Но не успел он открыть рот, чтобы произнести хоть слово оправдания, как дверь класса с тяжелым скрипом распахнулась. В помещение вошла мисс Блуми. Она медленно оглядела класс своим пристальным, хищным взглядом, сканируя каждого ученика, прежде чем остановиться на Эбби. Он стоял спиной к доске, развернувшись к хулиганам, и именно эта поза сделала его главной мишенью. Еще идя по коридору, она слышала их спор. И, будучи педагогом до мозга костей, она сразу решила, что её любимый ученик Эдвард, не может быть виноват. А значит, виноват этот дерзкий новичок. Не желая отдавать своего фаворита в обиду, она начала говорить громко, с явным укором и презрением, которое сочилось из каждой поры её тела: — Новенький! А ну живо развернулся ко мне! — скомандовала она. Эбби послушно, без лишнего сопротивления, развернулся к ней. Блуми направилась к нему. Её шаги были тяжелыми и размеренными, как у палача, идущего к эшафоту. Проходя мимо первой парты, где сидели Робби, Кабби и Бабл, она даже не взглянула на них, но само её присутствие заставило троих друзей сжаться в комочки от страха. Они видели, насколько она зла и чувствовали исходящую от неё волну убийственной ауры. Мисс Блуми встала вплотную к парте Эбби, нависая над ним своей не внушительной фигурой. Она смотрела на него сверху вниз с выражением глубокого, брезгливого презрения, словно перед ней был не человек, а насекомое, посмевшее заползти на её стол. Внезапно её протёз дернулся, и из него с металлическим щелчком выехал длинный, острый канцелярский нож. Она резко поднесла острие прямо к лицу Эбби, почти касаясь его кожи. — Я даю тебе три секунды. — прошипела она, и каждый звук её голоса был пропитан сладким, густым ядом. — На то, чтобы представиться. Извиниться передо мной и перед Эдвардом за свою наглость. И назвать причину, по которой ты развел здесь этот шум, мешая учебному процессу. Раз... Два... Её глаза сузились, а зрачки расширились от предвкушения. "Спасибо, Эдвард, за завтрак." — пронеслось у неё в голове. Она незаметно облизнула свои острые, акулий формы зубы длинным, раздвоенным языком. В её голове план был прост и жесток, как всегда: Эбби испугается и начнет лепетать несвязные оправдания. В этот момент она проткнет его своим клинком прямо в сердце или горло, быстро съест, а после начнет занятие в превосходном настроении, с сытым желудком и в окружении послушных, запуганных детей. Никто даже не пикнет, ведь все привыкли к таким "дисциплинарным взысканиям". Энгель и Клэр застыли в ужасе, их пальцы вцепились в края парт до побеления. Они были готовы броситься на защиту своего нового друга, даже если это означало верную смерть. Но, о чудо, Эбби не вздрогнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он слишком много раз стоял на краю, слишком часто пытался покончить с собой, чтобы бояться какого-то там огромного канцелярского ножа. Но угроза была предельно реальной. В справедливом мире не было места случайностям: если Блуми ударит, нож точно войдет в плоть, не соскользнет и не промахнется. — Эбигейл. — тихо, но с непоколебимой уверенностью представился он. Блуми удивленно приподняла брови. Такое спокойствие перед лицом смерти сбивало её с толку. "Какого чёрта этот мальчишка не боится меня?!" — недоумевала она, чувствуя легкий укол раздражения. Но он пока не ответил на главный вопрос, а значит, сценарий ещё можно было переписать. Его мясо всё ещё могло оказаться у неё во рту. — Я не разводил шум. — продолжил Эбби, глядя ей прямо в глаза, словно разговаривал с равным, а не с каннибалкой. — Я лишь отвечал на поставленный мне вопрос. И я не новенький. Я учусь здесь с первого класса. Воздух в классе стал вязким от шока. Все замерли, открыв рты. Он же буквально вырыл себе могилу! Зачем он продолжает лгать о том, что он тут с первого класса? "Вот дурак." — синхронно подумали Зип, Оливер и Эдвард, уже мысленно представляя, как кого-то прямо сейчас насадят на нож, как сочный кусок мяса для шашлыка. Блуми хищно усмехнулась, обнажив ряды острых зубов. Она приблизила нож ещё ближе, касаясь лезвием его щеки, и медленно провела им по коже, оставляя тонкий, кровоточащий шрам. — Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать и врать мне в лицо? — прошипела она, и в её голосе зазвучала опасная нотка. — Может, ты парень Алисы? При этих словах Оливер резко вскочил, его лицо исказилось от возмущения: — Эй! Вообще-то я её па... — Заткнись! Не с тобой разговаривают! — рявкнула Блуми, метнув в него взгляд, полный такой угрозы, что Оливер мгновенно сел обратно, обиженно сопя. Ему было больно осознавать, что этого "новичка" назвали парнем Алисы, хотя именно он, Оливер, единственный заслуживает её внимания! Только он достоин того извращения, которую она творит! Никто другой не имеет права даже думать о ней! Эбби тяжело вздохнул, игнорируя боль от пореза и драму Оливера. Он спокойно посмотрел на учительский стол и, слегка улыбнувшись, произнес: — Посмотрите ваш журнал. Я там есть. Блуми с видимой неохотой отодвинулась, всё же решив послушать эту последнюю волю мертвеца перед казнью. "Чувствую себя Смертью, исполняющей последнее желание обреченного." — подумала она с мрачной усмешкой. Она подошла к своему столу, обогнула его и снизу достала тяжелый классный журнал. Раскрыв его на нужной странице, она замерла. Из-за справедливости в мире, Эбби не исчез из записей. Наоборот, он там был, четко и ясно, со всеми оценками, которые он заслужил за эти годы. Страница была заполнена множеством пятерок и двумя тройками. Блуми захлопнула журнал с такой силой, что пыль взметнулась облаком. — Как ты это сделал?! — прорычала она, и в её глазах вспыхнула настоящая злоба. — Кто дал тебе ключи от моего кабинета?! Живо отвечай, пока я не вырвала тебя язык! Она начала медленно, угрожающе приближаться к нему. Но не успела она сделать и двух шагов, как произошло нечто странное. Её ноги словно вросли в пол. Справедливость мира диктовала свои правила: нельзя карать, не убедившись в вине окончательно. Эбби, заметив её ступор, снова заговорил с той же мягкой, почти ангельской улыбкой: — Проверьте свой комод и наши работы. Я там тоже есть. Блуми сильно сжала челюсть, мышцы на шее напряглись от бессильной ярости. Этот пацан смеет указывать ей, что делать?! Но магия справедливости была сильнее её воли. Она физически не могла сделать шаг в его сторону, не выполнив проверку. "Почему я не могу ходить?" — недоумевала она, пытаясь сделать шаг. И тут, на долю секунды, она заметила странное свечение. Ожерелье на шее Эбби мягко засветилось теплым золотистым светом. Скрепя зубами, она развернулась, быстро подошла к своему столу, опустила руки вниз и достала стопку тетрадей и контрольных работ за последние годы. Начав быстро просматривать их, она обнаруживала одно и то же: на каждой самостоятельной работе, на каждом тесте красовалось имя "Эбигейл". Но самое странное было в содержании. Работы были пустыми. А рядом с ними её собственной рукой были выведены жирные красные пятерки. И лишь две работы, выполненные идеально, без единой ошибки, были оценены ею же в три балла. "Что за херня?" — не понимала Блуми, переводя взгляд с работ на Эбби, который всё так же спокойно улыбался ей. Она с силой швырнула листы на стол, так что многие ученики в классе вздрогнули от грохота. — Меня ты, может, и смог обмануть! — прокричала она, тыча пальтом в его сторону. — Каким-то образом впихнул себя в мой журнал и подстроил работы! Но со всеми остальными учителями ты этого сделать не мог! Поэтому жди здесь! Только посмей уйти — и Смерть не заставит себя долго ждать! Я вернусь и съем тебя живьем! Развернувшись, она стремительно направилась к выходу. Её цель была ясна: пойти к Грейс, чтобы потребовать общие журналы школы, а затем по пути зайти к своим подругам-каннибалкам — Циркуль и Тавель. Она должна была найти хоть одну несостыковку в его лжи. И если Эбби соврал хотя бы в одном журнале, если его Имя не окажется у других учителей, у неё будет законное право растерзать его. Она вышла, сильно хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка, оставляя класс в состоянии полного оцепенения. Тишина длилась несколько секунд, а затем по классу прокатился шепот. Осознание накатило на всех сразу: Новичок оказался не новичком. А значит, и все его слова были правдой. Эдвард действительно лгал. Зип использовали. Эдвард извращенец Но самое главное: как он скрывался от них все эти девять лет? Как он сидел с ними за одной партой, ходил по одним коридорам, дышал одним воздухом, и никто его не замечал? Теперь, когда мир стал справедливым, эта многолетняя невидимость превратилась в железобетонный факт его существования. Старая несправедливость и новая справедливость работали вместе, создавая вокруг Эбби непробиваемый щит. Но что это было за свечение? Неужели ожерелье, подаренное таинственной старушкой передало волю самой Справедливости? Неужели именно оно не позволило Блуми сдвинуться с места и напасть, пока она не проверит факты? Узнаем позже.