Возвращение

Глава 30. Возвращение Обратный путь занял у них четыре дня — четыре долгих, изнурительных дня, в течение которых зима, казалось, решила напомнить путникам, кто здесь хозяйка. Снег валил почти без остановки, засыпая дорогу, которую они с таким трудом расчистили на пути к Алтарю, и теперь каждый шаг лошадей давался с удвоенным усилием, а холод, пробравшийся под меховые плащи и кожаные доспехи, стал до того вездесущим и пронизывающим, что даже Вэлиан, обычно не жаловавшийся на погоду, несколько раз помянул недобрым словом и северные ветра, и горные перевалы, и самого Морвейна, который, по его мнению, «мог бы выбрать для своего логова место с климатом получше». Корделия, ехавшая рядом с ним на своей усталой, но всё ещё послушной лошади, слушала его ворчание с тем же терпеливым, чуть усталым спокойствием, с каким выслушивала его дурацкие шутки в башне, — и, надо признать, это ворчание странным образом успокаивало её, потому что напоминало о том, что он рядом, что он жив, что он всё ещё остаётся собой, несмотря на всё, что случилось на Алтаре. Новолуние приближалось с каждым часом, и Корделия чувствовала его приближение не по календарю, а по тому, как её магия, обычно послушная и отзывчивая, начинала вести себя всё более непредсказуемо — то вспыхивала в кончиках пальцев при малейшем волнении, заставляя снег вокруг неё таять и испаряться с тихим шипением, то, напротив, угасала до едва ощутимого уровня, словно засыпала, обессиленная, не в силах бороться с надвигающейся тьмой. Она ничего не говорила Вэлиану, но он, разумеется, всё замечал — замечал, как она морщится от внезапных спазмов, как её пальцы, держащие поводья, иногда дрожат, как она украдкой прижимает ладонь к груди, туда, где под рёбрами уже начинало зарождаться то самое глухое, ноющее предчувствие боли, которое всегда предшествовало новолунию. — Сколько? — спросил он однажды вечером, когда они остановились на ночлег в небольшой роще, единственном укрытии на много миль вокруг, и пока стражники разводили костёр, а Изабель раскладывала остатки провизии, он подошёл к ней и встал рядом, глядя на закат, окрасивший снег в розовые и золотистые тона. — Два дня, — ответила она, не оборачиваясь. — Может, чуть меньше. Я чувствую, как оно подступает — как прилив, который ещё не достиг берега, но уже тянет воду обратно в море. — Мы успеем вернуться в замок к тому времени? — Должны, — она наконец повернулась к нему, и в её зелёных глазах, отражавших закатное небо, он увидел ту самую усталую, но несломленную решимость, которая всегда появлялась у неё накануне решающей битвы. — Если не будет задержек, завтра к вечеру мы будем дома. — И что тогда? — Тогда мы подготовимся, — она взяла его за руку и сжала её с той особенной, собственнической силой, которая говорила больше любых слов. — Морвейн думает, что новолуние делает меня слабой. Беспомощной. Лёгкой добычей. Он ошибается. Новолуние делает меня уязвимой — да. Но уязвимость и слабость — это разные вещи. Я три года переживала новолуния в одиночестве, без помощи, без защиты, без надежды. Теперь у меня есть ты. И у меня есть замок, полный людей, которые готовы сражаться. И у меня есть знание, которое мы добыли на Алтаре. Он думает, что мы будем ждать его в страхе. А мы встретим его во всеоружии. Вэлиан долго смотрел на неё, и в его голубых глазах, обычно таких насмешливых, сейчас отражалось что-то, чему она не могла подобрать названия, — смесь восхищения, страха, гордости и той особенной, всепоглощающей любви, которая рождается только перед лицом смертельной опасности и становится крепче от каждого испытания. — Ты невозможна, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая была их личным кодом, их тайным языком, их способом говорить «я люблю тебя» без слов. — Я знаю, — ответила она, и её губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Но ты всё равно со мной. — Всегда, — подтвердил он, поднося её ладонь к губам. — Даже если ты решишь сражаться с древним божеством голыми руками, я буду рядом и буду подавать тебе камни. Замок встретил их поздним вечером следующего дня — серый, величественный и до боли знакомый, с башнями, увенчанными снежными шапками, и окнами, в которых горел тёплый, приветливый свет. У ворот их встречал Кайрен — мрачный, но явно испытывавший облегчение при виде своей королевы живой и относительно невредимой, — и целая толпа придворных, которые, завидев вернувшуюся процессию, высыпали во внутренний двор, несмотря на мороз и поздний час. Корделия, спешившись и передав поводья конюху, обвела их взглядом — всех этих людей, которые присягнули ей на верность, которые поверили в неё, которые ждали её возвращения, — и почувствовала, как к горлу подступает комок, совершенно неуместный для королевы, которая только что бросила вызов древнему божеству. — Ваше Величество, — Кайрен шагнул вперёд и склонил голову, — замок в порядке. Лорды ожидают ваших распоряжений. Но есть новости. — Какие? — спросила она, направляясь в замок и чувствуя, как Вэлиан идёт за ней — на полшага позади, как всегда, как её тень, как её защита, как её молчаливое обещание. — С юга, — Кайрен понизил голос, так что его слышали только она и Вэлиан. — Принц Леандр прислал письмо. Он предлагает военный союз. Говорит, что прослышал о вашей экспедиции и о том, что вы ищете способ снять проклятие. Пишет, что Южный альянс готов предоставить войска, если вы согласитесь на их условия. — Какие условия? — спросила Корделия, хотя уже догадывалась об ответе. — Брак, — сказал Кайрен. — Всё тот же. Принц Леандр не отступился. Он пишет, что понимает вашу привязанность к Хранителю Тени, но «политические союзы не должны зависеть от личных чувств». Его слова, не мои. Вэлиан, шедший позади, издал звук, подозрительно похожий на смешок, но когда Корделия обернулась, его лицо было бесстрастным, хотя в глазах плясали те самые искры, которые всегда появлялись у него, когда он задумывал что-то особенно дерзкое. — Ответьте принцу Леандру, — сказала Корделия, поворачиваясь к Кайрену, — что я благодарна за предложение, но вынуждена отказаться. У меня уже есть союзник. — Она бросила короткий взгляд на Вэлиана. — И если Южному альянсу нужна моя дружба, пусть ищут другие способы её получить. — Будет исполнено, — Кайрен кивнул, и в его серых глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Они вошли в замок, и Корделия, едва переступив порог, почувствовала, как усталость последних дней наваливается на неё всей своей тяжестью. Но прежде чем она успела дойти до своих покоев, Изабель, всё это время молчавшая, вдруг тронула её за рукав. — Ваше Величество, — произнесла она тихо, — я хотела поблагодарить вас. За всё. За то, что взяли меня с собой. За то, что ищете способ помочь моему отцу. За то, что не боитесь Морвейна. — Я боюсь, — ответила Корделия. — Но я не позволяю страху управлять мной. Это единственный способ выжить. — Мой отец говорил то же самое, — Изабель грустно улыбнулась. — Перед тем, как заболеть. Он говорил: «Страх — это компас. Он показывает, куда нужно идти». Я тогда не понимала. Теперь, кажется, понимаю. Корделия кивнула и, сжав руку Изабель в коротком, но тёплом жесте, направилась к своим покоям. Вэлиан последовал за ней, и когда дверь за ними закрылась, отсекая шум замка и голоса придворных, она наконец позволила себе опуститься в кресло у камина и закрыть глаза. — Ты устала, — сказал он, опускаясь на одно колено перед ней и беря её руки в свои. — Я вымотана, — поправила она, не открывая глаз. — Но я не могу отдыхать. Завтра новолуние. — Знаю, — он погладил её пальцы своими большими пальцами, и это простое, почти машинальное движение наполнило её тем теплом, которого она не чувствовала весь день. — Я буду рядом. Как всегда. — Я знаю, — она открыла глаза и посмотрела на него. — Но Морвейн… он сказал, что придёт за тобой в новолуние. Он знает, что я буду слаба. Он может попытаться… — Пусть попытается, — перебил он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую она слышала на Алтаре. — Я не боюсь его. И я не отдам ему ни Тень, ни тебя. Если он хочет войны — он её получит. — Ты невозможен, — прошептала она, и на этот раз это прозвучало не как упрёк, а как благословение. — Я знаю, — он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо, как касаются губами хрупкой драгоценности. — А теперь спи. Завтра у нас трудная ночь. И послезавтра. И, возможно, все ночи до самого конца зимы. — Ты умеешь успокаивать, — заметила она с тенью сарказма. — Это мой дар, — он улыбнулся, поднимаясь. — Я сплю в соседней комнате. Если что — зови. Я услышу. — Ты всегда слышишь. — Потому что ты — мой дом, — сказал он просто. — А дом всегда слышит, когда кто-то стучится. И он вышел, оставив её одну в тишине королевских покоев, где камин потрескивал дровами, а за окном падал снег — густой, неторопливый, укрывающий замок белым саваном. Корделия ещё долго сидела у огня, думая о завтрашней ночи, о Морвейне, о трёх печатях, о том, что четвёртый путь должен существовать, — и где-то в глубине её сознания, как далёкая звезда, начинала брезжить мысль, ещё не оформившаяся, ещё не осознанная, но уже живая. Мысль о том, что ответ, возможно, всё это время лежал не в древних книгах и не на алтарях, а где-то ближе — в том, что связывало её и Вэлиана, в том, что делало их сильнее вместе, чем поодиночке. Она не знала, куда эта мысль её приведёт. Но она знала, что завтра, когда луна исчезнет с неба и боль начнёт разрывать её тело, она будет не одна. И это знание стоило больше, чем все магические силы, вместе взятые. За окном снег продолжал падать. До новолуния оставалась одна ночь.