Глава 5. Цветы

Чонгук никогда не думал, что дорога домой окажется страшнее войны. Там все было проще. Люди умирали сразу, а здесь смерть ждала его медленно, в каждом знакомом месте. Он вернулся ранней весной. Снег уже почти растаял, оставив после себя грязные обочины и серую воду в канавах. В руках держал цветы. Нелепо дорогие для человека, у которого почти не осталось денег. Он купил их у старухи возле вокзала, потому что не мог прийти к ней с пустыми руками. Всю дорогу до ее дома он думал только об одном: Она откроет дверь, сперва не поверит. Потом заплачет, обнимет его как делала это всегда. Чонгук представлял это слишком много раз. Именно это держало его живым последние месяцы войны. Даже когда письма перестали приходить. Он шел к ее дому как человек, идущий к спасению. Дом же встретил его пустыми окнами. Слишком тихими. Чонгук долго стоял у двери, не понимая, почему на стук никто не выходит, почему в доме так безжизненно темно. Соседка с соседнего двора окликнула его. И все закончилось. Она говорила долго, слишком долго. Про болезнь. Про то, как стало хуже зимой. Как семья уехала после похорон. Он почти ничего не запомнил. Только одну фразу. - Это тебя она так ждала, – женщина прислонила ладонь к щеке. – Бедная девочка, не дождалась. Потом женщина еще что-то говорила. Кажется, спрашивала, почему ему не сообщили. Но Чонгук уже не слышал, потому что внутри стало тихо. Так тихо, как бывает после взрыва. Он не помнит, как дошел до кладбища. Помнил только грязь под сапогами. И цветы в руке. Слишком яркие для серого дня. Когда он увидел ее имя на могильной плите, что-то в нем отказывалось верить. Нет. Это ошибка. Чужая могила. Чужое имя. Сейчас он моргнет – и все исчезнет. Но имя осталось. Он медленно опустился перед могилой. Не мог заставить себя смотреть вперед. Потому что там ничего не было. Ни ее голоса. Ни писем. Ни обещанного моря зимой. Только холодная земля. Цветы дрожали в его руках. Чонгук долго не мог их отпустить. Словно пока они не лежат на могиле – она еще жива. Ветер трепал его волосы. Где-то каркнула ворона. Мир продолжал жить так спокойно, будто ничего не произошло. И именно это было хуже всего. Он все-таки положил цветы. Очень осторожно. Боясь потревожить ее сон. Достал из кармана последнее письмо. То самое, которое перечитывал в окопах десятки раз. Он открыл его медленно. Глаза остановились на знакомых строчках: «Когда вернешься, я хочу съездить с тобой на море, именно зимой.» Чонгук смотрел на эти слова долго. Слишком долго. А потом впервые понял: возвращаться ему больше некуда. После кладбища он несколько дней не помнил себя. Снимал дешевые комнаты, почти не спал. Потому что во сне все еще была она. Живая. Иногда он просыпался с мыслью, что должен срочно написать ей письмо, но потом осекался. Ее нет. Это разъедало его изнутри, но хуже было другое. Он даже не попрощался, не успел. Пока он учился убивать и выживать – она умирала одна. Он хотел найти ее семью. Мать и сестру, которую он ни разу не видел, так как до войны она училась в другом городе. Искал снова и снова. Будто рядом с ними еще осталась часть ее самой.