Ксавьер

      

Глава 1 «Ксавьер»

      Заброшенная крепость стояла на самом краю Земель Рассвета, почти на утёсе, где поля Монии упирались в предгорья Бесплодных земель. От неё осталось немного, две башни с проломами да едва заметные бугры на земле, обозначавшие контур бывших стен. Конец осени, и первые холода добрались и сюда.       — Жрать охота, — сказал Инь, ни к кому конкретно не обращаясь. — Может поедим? Ксавьер окинул взглядом развалины, прикидывая.       — Запасы на исходе… — его прерывает Мелисса.       — Поэтому нужно было взять хоть чуть-чуть еды, в замке Аберлин.       — Правители тех земель, герцоги империи, даже если они твои дальние родственники, они могли нас сдать церкви. — возразил ей Ксавьер. — Мы можем добыть еду тут, здесь полно мелкой дичи.       — Ух, хорошая идея! — Инь уже приподнялся. — Чур я охочусь. Никто не возразил вслух. Ксавьер только качнул головой.       — Нет. Только не ты.       — В смысле? Я быстрый, сильный, ловк...       — А ещё громкий и торопливый, — сказала Мелисса, не поднимая взгляда. — Всю дичь распугаешь. Инь хотел возразить, но немного задумался. Ксавьер посмотрел на Мелиссу.       — Поэтому идёшь ты. Твои иглы бесшумные, атакуешь на дистанции. У тебя больше шансов. Мелисса почесала затылок. Скривилась, но спорить не стала.       — Убедил. Она подняла старый кожаный плащ с рюкзака, набросила на плечи и пошла в сторону поля, не оглядываясь. Ксавьер проводил её взглядом и повернулся к парням.       — Нам нужна стоянка. Инь, идёшь за дровами. Джулиан, за водой, река в паре сотен метров к юго-западу. И не светитесь, мы не знаем как далеко оторвались от инквизиции. Инь, по возможности длинные палки. Инь скривился так, как когда люди не понимают, но кивнул. Джулиан молча подобрал вёдра.       — Возражения есть? Тишина.       — Тогда за работу. Ксавьер осмотрел обе башни. Та, что пониже выглядела целее, меньше проломов, стены держались. Он остановился на ней.       Следующий час он таскал камни. Брал всё что оставалось от других строений, затыкал дыры в стенах, утрамбовывал щели. Работа была тупая, руки быстро занемели. На крышу материала не хватало, поэтому ждал Иня с палками.       Думаю, этого хватит. Он вышел наружу и посмотрел в бескрайние поля Монии. Вдалеке виднелись горные хребты Бесплодных земель, тёмные, острые, как зубья пилы на фоне бледного неба. Ветер шёл оттуда лёгкий, с запахом подмёрзшей земли и прелой листвы. Ксавьер закрыл глаза, и вдохнул воздух.       Надеюсь, у нас всё сложится, всё пройдёт гладко....       Он открыл глаза и посмотрел на подножья холма.       Интересно, что с ребятами?       Немного отдохнув, он перенёс все вещи в башню и достал из рюкзака спальные мешки. Их они купили в одной деревушке, где их чуть не опознали инквизиторы. Мешки пахли овцой вперемешку с ноткой дыма. Он расставил их по кругу от костра, у которого были только обводки из камней. После приступил к барьеру, движением рук создал почти невидимый слой по периметру башни. Оставалось ждать ребят. Первым вернулся Джулиан. Поставил вёдра у костровища, кивнул и ушёл в сторону башни проверять что-то своё. Инь приплёлся следом, дрожащий, с охапкой длинных палок и пучком хвороста. Воротник натянут до самого носа, кончики пальцев красные до того что кажется будто облезли. Мелисса появилась последней. Подошла молча, на ходу стряхивая колючки с плаща. На щеках горел румянец, было непонятно от ветра или от ходьбы. В руке болталась тушка зайца.       — Как прошла охота? — спросил Ксавьер, одновременно ища что-то в своём рюкзаке. Мелисса бросила на него короткий взгляд.       — В целом неплохо, двух других, к сожалению, упустила. По её лицу было видно, что упустила больше. Но Ксавьер не стал уточнять, в этом не было смысла, она и так была злая на саму себя.       — Нам и одного хватит. Она шагнула к Иню и сунула ему добычу почти под нос, и с ухмылкой начала говорить.       — Твой выход, солнышко. Как-то помнится твои слова о том, что ты был мастером по свежеванию. Инь схватил зайца обеими руками.       — Хах, сомневаешься во мне? Смотри и учись. Он привычным жестом уложил тушку на бок, крепко прижал ладонью к бревну и пару раз скребанул лезвием против шерсти. Сдвинул брови. Принялся вертеть зайца, ощупывать, прикидывать. С нажимом провёл большим пальцем вдоль хребта. Подёргал за лапу, попытавшись распластать тушку по поверхности. Перевернул. Снова надавил, ища, где рёбра легче отходят от мяса. Достал нож, примерился сделать длинный продольный срез по спинке, повертел в руке и отложил, чтобы поправить хватку. Мелисса наблюдала молча, секунд десять.       — Инь...       — Что?       — Зачем ты его скребёшь?       — Я его... оцениваю. Прикидываю линию среза.       — Ты его к бревну придавил так, что он хрустит! Он же объёмный был!       — Он и сейчас объёмный!       — Он сейчас плоский! Ты его расплющил. Инь взял тушку, осмотрел её, с очень рассерженным лицом.       — Мдэ... что-то я перестарался. Тушка тут вообще другая, со спины не зайдёшь...       — Так бы и сказал, что не умеешь! Только тушку изуродовал.... Инь положил тушку на камень, который использовался как разделочная доска.       — Прости, но я правда был экспертом по свежеванию, только не зайцев… а рыб. Мелисса иронично подняла руки, и резко отпустила.       — А что же ты промолчал?!       — Я хотел продемонстрировать свои навыки! Джулиан молча встал, подошёл, взял зайца. Парой коротких, выверенных движений он стянул шкуру чулком, аккуратно выпотрошил зверька и ловко порубил его прямо на камне. Под звуки металла об мясо, тушка быстро превратилась в ровные куски, которые тут же полетели в котелок с закипающей водой. Вытирая лезвие пучком соломы, Джулиан лишь невозмутимо попросил Мелиссу передать мешочек соли из инвентаря, пока их «эксперт» не попытался размять и её. Мелисса плюхнулась у костра и посмотрела на своих товарищей.       — Я вот за что люблю наш отряд. Никогда не бывает скучно.       — Я же хотел помочь, — буркнул Инь.       — Ты хотел выпендриться, знаток.       — Это одно и то же. Мелисса фыркнула. Но уголок рта дёрнулся, и Инь это увидел, и заулыбался, довольный собой. Через время в котелке булькала похлёбка. В это время Ксавьер взял палки, те самые, длинные, что принёс Инь и полез на башню. Работал методично, и укладывал палки поперёк пролома, а вязал их тем, что нашлось, обрывки верёвки, полоска кожи от старого ремня.       Так-то лучше.       Внизу Инь что-то говорил, Мелисса слушала его, подперев подбородок кулачком. Джулиан молча наблюдал за теми двумя. Крыша готова. Ксавьер спустился, сел у костра. Мелисса молча подала ему миску, полную, которую она отложила заранее.       — Неплохо, — сказал он. Инь переглянулся с Мелиссой. Та подхватила с полуслова.       — Неужели? Это сейчас мне послышалось, Инь? Нашему критику понравилась еда? Оба посмотрели друг на друга с намекающим взглядом, как будто что-то стукнуло им одновременно.       — То-то я думаю почему сегодня погода суровее чем обычно, а оказывается нашему критику понравилась еда. — сказал Инь, еле сдерживая улыбку. Ксавьер чуть усмехнулся и покачал головой, но отвечать на колкости не стал. Ребята ели не торопясь. Огонь потрескивал, и тени прыгали по камням, а за стенами башни тихо выл ветер, но внутри было тепло. Инь вытянул ноги к костру, поставил пустую миску на колени и уставился в огонь, потом неожиданно повернулся ко всем.       — Слушайте, а вот какой момент в вашей жизни ярче всего запомнился? Первый… который в голову пришёл? Никто не говорит. Где-то в поле кричала ночная птица. Мелисса заговорила первой, не сразу, подумав.       — Это момент, когда я обрела свою магию. Мне было... не помню. Двенадцать, может. Я тогда уже сбежала из отцовского дома. В ту ночь спала под навесом какой-то лавки. Шёл дождь. — Она уставилась в пустоту. — И мне приснились холмы, где цвели только алые розы… и стояла мама. Она стояла передо мной в нескольких десятках шагов, шла по тропинке молча, без эмоций на лице. Я звала её, махала руками. Она не отвечала. Мы дошли до вершины какой-то горки, она остановилась, подошла ко мне, поцеловала в щёку и горько улыбнулась. А потом начала исчезать. Я пыталась её изо всех сил удержать, но она растворилась в воздухе. Глупо, конечно. Её уже не было. И тогда я заметила в руках свою куклу, Обнимулю. Она говорила голосом матери. Говорила: «Я всегда буду рядом чтобы защитить тебя, моя малышка.» Я крепко обняла Обнимулю и почувствовала странное… как будто что-то начинает раскрываться.       Инь посмотрел на того, кто стоял следующим, на Ксавьера. А тот не торопился. Помешивая «пустоту» ложкой в миске.       — Разговор с отцом. Мы сидели у окна, он спросил, чем я хочу заниматься. Я рассказал, про церковь, про свои планы на далёкое будущее. Он слушал, не перебивал, но по мере того, как я продолжал говорить, на его лице было видно разочарование. Как будто он ожидал другого ответа. Как будто...... я его предал. Потом молча встал и ушёл. — Ксавьер поставил миску на землю. — Это был последний раз, когда я видел отца.       И опять тишина, никто не захотел спрашивать подробности, возможно стеснялись задать неудобный вопрос.       — Ну а у тебя? — прервал молчание Ксавьер, глядя на Иня. — Какая первой пришла?       — Случай с моим другом Руном. Мы пошли на какое-то состязание, там было много молодых ребят. Вдруг кто-то Руна задевает, ну он, конечно, сразу вспыхнул, к тому парню подтянулись его друзья, на подмогу. Рун говорит мне, что всё под контролем, просто вспугнём их. Не получилось. Тогда он говорит: ты отвлекай двоих, дразни их, а я пока того разберу. В итоге я еле сдерживал двоих, а мой друг дал по тапкам. — Инь слегка улыбнулся и посмеялся, вспоминая последствия. — Я тогда отхватил от тех трёх, всё-таки толпой загасят и льва. Я тогда страшно был зол на Руна. Он потом извинялся, даже на коленях стоял. Как вспомню ещё раз, ностальгия в лицо попадает. Не знаю почему, но это первым пришло в голову.       Все посмотрели на Джулиана. Тот смотрел в огонь, долгая пауза, такая что, казалось, он не ответит.       — Первое задание, — сказал он наконец. — Как Ворон. Я выполнил его. Шёл обратно один, ночью. И что-то было... не знаю что. — Он чуть нахмурился, как будто пытался разглядеть что-то далёкое. — Думаю, это была радость. Не уверен.       Мелисса и Инь были немного удивлены, что Джулиан хоть что-то рассказал им о своей жизни. И всё же наступила глубокая ночь, огонь догорал медленно. Никто не подбрасывал дров. Мелисса первой легла, завернулась в мешок, и отвернулась.       — Спокойной ночи, мальчики.       — Спокойной, — ответили хором остальные.       А потом легли и другие. Ночь была спокойной. Ксавьер открыл глаза задолго до рассвета. Какое-то время лежал, слушая дыхание остальных. Мелисса посапывала тихо, Инь похрапывал, а Джулиан дышал так, будто его в комнате нет. Сон ушёл и возвращаться не собирался. Он тихо поднялся, накинул плащ и вышел наружу. Небо ещё не серело, звёзды стояли яркие и холодные, а костёр почти прогорел, остались только угли, дававшие больше тепла чем света. Ксавьер прошёл к краю обрыва, остановился, всмотрелся в темноту полей. Тишина была такая плотная, что в ушах звенело. Внезапно за спиной угли костра неестественно пригнулись к земле. Из-за обрушенных стен раздался мерный, тяжёлый лязг стали. Ксавьер замер, вернулся к костру и сел, ожидая "гостей". Полушёпотом, через плечо, он разбудил остальных. Пока отряд поднимался, из теней выступили всадники в тяжёлых доспехах инквизиции, перекрыли все выходы и замерли. Из темноты раздался голос, низкий, с хрипотцой. Без агрессии, скорее усталый.       — Здравствуй, старый друг...       Из мрака вышел здоровый двухметровый человек. Его голова была выбритой до блеска, широкие чёрные усы низко спадали по углам рта. А доспехи были в дорожной пыли. Смотрел он на Ксавьера почти по-родственному.       — Давно не виделись. Выглядишь...... измотанным.       Ксавьер не встал. Он медленно поднял взгляд от костра, как будто его оторвали от чего-то поинтереснее.       Они настигли... Хотя было ожидаемо.... Ульрих.... Неужели он не погиб в той битве? Впрочем, он не помеха...       — Ульрих, — он чуть склонил голову набок. — А я думал, ты утонул в тот раз.       Надменным голосом произнёс Ксавьер. Паладин тяжело вздохнул. Он даже не посмотрел на остальных из отряда, словно их тут и не было.       — Не недооценивай меня, друг мой, — пророкотал Ульрих, делая шаг ближе к свету. — Церковь помнит твои заслуги, Ксавьер. Наверху готовы закрыть глаза, на эту твою... затянувшуюся глупость. Всё можно исправить. Просто одумайся.       Он кивнул в сторону остальных, не глядя на них.       — Инквизиции нужны еретики. Сдай этот сброд, и ты снова под крылом Света. Никто не вспомнит про твой уход, всё спишут на долгое внедрение.       Ксавьер тихо усмехнулся.       — Сброд....Под крылом Света, — он покачал головой. — Тебе стоило бы следить за речью… ты говоришь со мной как с послушником, который пропустил утреннюю молитву.       — Я говорю с тобой как с другом.       — Друзья не приводят с собой полтора десятка латников.       — Приводят. Когда друг упёрся.       Джулиан бесшумно перехватил оружие, Инь стиснул зубы. Ульрих заметил это краем глаза и поднял ладонь.       — Пойми меня правильно. Я не хочу забирать твою жизнь. Но если упрёшься... То сожжём всех прямо здесь. Без суда. Без долгих речей.       Он приблизился к Ксавьеру и наклонился к его уху.       — Дело не в мести. Просто вы слишком опасны, чтобы оставлять вас бродить по миру, без присмотра. Сегодня вы благородные изгои, а завтра примкнёте к Бездне, чтобы выжить. Церковь не играет в рулетку.       Ксавьер наконец поднялся. Неторопливо, отряхнул плащ. И спокойно заговорил.       — Опасны? Не будь таким критичным. Я понимаю, что для таких как ты, мир всего лишь чёрно-белый. Но не думай, что церковь белая, впрочем, кому это я, всё равно бесполезно объяснять.       Он отвернулся от Ульриха.       — Уезжай. Забирай своих и уезжай. Вас здесь ждёт только смерть... Это последнее, что я могу сделать тебе по старой памяти.       Ульрих не двинулся. Смотрел всё так же спокойно. Только в уголках губ что-то дрогнуло, не улыбка, а скорее её тень.       — Ты всегда был такой, Ксавьер.       — Какой?       — Заносчивым...       Он медленно сделал шаг назад.       — Я тебя двадцать лет знаю. Знаю, как ты дерёшься. Знаю, что у тебя в рукаве, и что ты сделаешь, когда поймёшь, что первого недостаточно. Знаю даже как ты дышишь перед тем, как ударить. — Ульрих чуть прищурился. — Думаешь, я сюда пришёл с пустыми руками, надеясь, что ты по доброте душевной согласишься?       Ксавьер молчал, но его тело уже готовилось к битве.       — Ты на нас сверху смотришь, — продолжил Ульрих ровно. — Всегда смотрел. На меня, на Сидона, на этих своих... — кивнул в сторону Мелиссы и остальных. — Думаешь, твоя магия тут самая страшная вещь?! — Сказал он это раздражённо. Потом помолчал чуть-чуть, чтобы успокоиться. — А я ведь тоже не дурак. Я к тебе не с пустыми руками прискакал.       Мелисса медленно перевела взгляд с Ульриха на Ксавьера. Инь напрягся. Джулиан чуть сместил вес на переднюю ногу, вглядываясь в темноту за спинами всадников, но там ничего не было видно, только неподвижные силуэты в железе. Ульрих устало развёл руками в латных перчатках. А Ксавьера заинтересовало оружие Ульриха, какой-то странной оно было, смесь церемониального жезла и боевой булавы.       Что за оружие у него в руках? На простую булаву не тянет. Гравировка по навершию, и чувствуется в ней... что-то.       Ульрих неторопливо опустил руку к поясу. Жезл скользнул в ладонь привычным движением, как будто паладин делал это сотни раз. Поднял его перед собой, спокойно, без угрозы, как будто показывая.       — Что же.... Я пытался, видит бог.... Покойся с миром.       Ксавьер не стал ждать. Выставил свою ладонь, а в воздухе перед ладонью сжалась плотная искра, и в следующее мгновение пулевая магия ударила Ульриха прямо в грудь. Паладина откинуло шагов на пять, латы лязгнули о камни, и он замер.       — В укрытие! — рявкнул Ксавьер.       Отряд сдвинулся. Мелисса первой выхватила Грязнулю из-за пояса и швырнула в гущу всадников.       — Ловите подарочек, мальчики!       Кукла выпустила нити в полёте, они связали сразу шестерых паладинов. Мелисса уже доставала Хохотуна, иглы заплясали в её пальцах.       — Так-так-так... теперь не дёргайтесь. Будет очень больно!       Иглы пошли одна за другой, на Грязнулю, а тот передавал импульс по нитям. Связанные паладины сдавленно мычали, пытаясь оторваться от нитей. На другом фланге Джулиан скользнул вперёд бесшумно, как тень. Цепи в его руках ожили, потянулись к ближайшим всадникам, обхватывая ноги лошадей, шеи людей, рукояти оружия. Двое паладинов рухнули с сёдел, не успев поднять мечи. Лицо Джулиана осталось закрытым, как всегда. Инь наконец дал себе волю, его золотые кольца вспыхнули вокруг кулаков, и он с довольной ухмылкой бросился на оставшихся. Первый удар смял нагрудник как фольгу, паладин сложился пополам и отлетел к стене.       — Уххххх, наконец-то можно не прятаться!       Ксавьер быстро оценил поле.       Этих мы добьём. Но...       Первые лучи солнца начали падать на вершины башни, и поле битвы виднелось всё чётче с каждой минутой, наступал рассвет. За холмами на горизонте начали появляться тёмные силуэты. Сначала десяток, потом ещё и ещё. Конные, пешие, факелы вспыхивали один за другим, образуя цепь, замыкавшую руины со всех сторон. Их не пятнадцать, их было около пятидесяти. Ксавьер сжал кулаки, и воздух вокруг него начал густеть, заряжаться светом.       Глупцы, одумайтесь! ...... Вы не оставляете мне выбора....       — Проблеск зари.       Он развёл ладони перед собой, и из них хлынул широкий луч, чистый, голубой, режущий темноту. Луч пошёл навстречу набегающим паладинам, и в ту же секунду Ксавьер увидел движение слева. Ульрих поднимался, но с трудом. Кровь шла изо рта, заливая всю челюсть, в глазах лопнули сосуды, но рука с жезлом была твёрдая. Ксавьер с раздражённым лицом.       Невозможно...... Я попал ему в сердце!       Жезл сверкнул, и навершие его раскрылось как чашечка цветка. Луч Ксавьера, не дойдя до паладинов, изогнулся, втянулся в жезл, и исчез. Паладин сплюнул кровь, выровнял дыхание и поднял жезл уже в сторону Ксавьера. Губы его шевелились, он произносил литанию сожжения, монотонно, как заученную с детства молитву.       Так вот что это за штука. Поглощает и возвращает.       Жезл вспыхнул, и тот же луч, его же луч, рванул в сторону Ксавьера. Он успел только снова свести ладони и выпустить второй «Проблеск» навстречу. Два луча встретились в воздухе посреди руин. Сначала была вспышка, белая, без цвета, без тени, такая что глаза перестали видеть, потом был звук, низкий гул, который шёл не из воздуха, а из самой земли, из камней под ногами, из костей, потом земля начала проседать. Под местом столкновения лучей пошла трещина, которая с каждой минутой становилась всё шире. Из трещины пошёл свет, который был необычного пёстрого цвета. Ксавьер услышал крик Мелиссы, потом Иня, они все становились тягучими и больше напоминали визги и стоны, потом они вовсе пропали. А он всё падал и видел, как камни разлетаются в стороны, как Джулиан переворачивается в воздухе, как Ульрих с открытыми от изумления глазами летит куда-то вбок. Видел сам разлом, в который их затягивало, видел стенки этой воронки, и по сторонам этой воронки были миры, которые были целые, живые, разные. Один весь в зелени и стекле, другой, серый, с шахтами и трубами. Третий, лесной, где между деревьев горели огни. Каждый отдельный, каждый настоящий, а воронка тянула вниз, к одному из них.       Что за чертовщина! Где мы?       Ксавьер дёрнулся, рванулся в сторону. Мимо лица проскочил какой-то мир, цветной и солнечный. Он попытался зацепиться за его край, и у него это получилось, правда только на секунду, потом он сорвался, и полетел дальше, в саму глубину разлома, где не было миров, где было только это. Что-то было рядом. Что-то, у которого не было тела.       Кто здесь?       Что-то странное находилось и в то же время не находилось, это чувство было за гранью понимания. Ксавьер попытался отпрянуть, но в разломе не было сторон. Существо рядом было таким же сорванным, таким же падающим, но без тела, как будто душа, и оно тянулось к нему. Боль пришла сразу, не как удар, а как врастание. Как будто кто-то залез в его кости изнутри и начал укладываться там жить. Чужие воспоминания вспыхнули одновременно с его собственными, перепутались, наложились. Ксавьер увидел город. Город, у которого были две стороны, в верхней процветала жизнь и порядок, а внизу буйствовал хаос. Он видел мастерскую, которую никогда не видел, и увидел руки, которые напоминали руки изнеможённого человека, держащие какую-то приблуду. Услышал голос, не свой, хриплый, говорящий об эволюции.       Victor...       Существо отозвалось, а боль стала вдвое. Ксавьер чувствовал, как его собственная душа сжимается, прогибается, освобождая место. Это было не нашествие… это было вселение того, кому больше некуда деться. Виктор был так же напуган, как и он. Виктор тоже не выбирал. Они были вдвоём в одной точке пространства, и эта точка не была рассчитана на двоих.       Стой. Стой…. Это моё!       Prosti. U menya ne bylo vybora.       Слияние шло не как складывание, а как смешивание двух красок, которые никогда не должны были смешиваться. Где Ксавьер кончался, там начинался Виктор. Где Виктор тянулся, там Ксавьер вытеснялся, и под конец было непонятно, кто думает. Боль ушла, и наступила тишина. То, что осталось, открыло глаза. Глаза были его, но смотрели немного иначе. Ксавьер чувствовал свои руки и не свои руки одновременно. Чувствовал свою память и память человека, которого никогда не знал. Это был он, и не совсем он. Времени осознавать не было, и воронка снова потащила его вниз.       Зацепиться…. Nado kuda-to zacepitsya.       Он рванул рукой в сторону ближайшего мира, и его пальцы вцепились в твёрдое, в корни или землю, во что-то живое и плотное на самом краю. Удержался, и над головой висел разлом, под ногами пустота, а сам он повис между. Ксавьер начал подтягиваться, медленно, на одной руке, пытаясь хоть на ладонь выбраться наверх в этот мир. И в этот момент сверху, из самого того мира, за который он держался, посыпались люди. Они падали мимо него вниз, в саму глубину разлома, и Ксавьер успел увидеть только мелькание лиц, чей-то плащ, чьи-то распахнутые от ужаса глаза, и всё это уносило в воронку. Он не успел понять что произошло, потому что кто-то падал прямо на него. Девчонка с синими волосами летела спиной вперёд. Удар. Её спина ударилась о его плечо и грудь. Воздух вышел из лёгких разом, пальцы на корнях разжались сами, и Ксавьер сорвался. Где-то ещё ниже падали другие, и их крики становились такими же тягучими, как до этого крики Мелиссы и Иня. В голове помутнело, потом пришла темнота.