Паудер

199 год по Партийному календарю.

Дом одного из члена Партии Социального Прогресса.

Паудер влетела на кухню уже в куртке, схватила со стола кусок хлеба и сунула в рот. — Сядь, — сказала Фелисия, не оборачиваясь от плиты. — Ня мяху, — Паудер жевала на ходу, запихивая записную книжку в сумку. — Опяздываю. — Ты каждый день опаздываешь. Каждый....Один…День. И каждый день я стою здесь как дура с горячей кашей. — Мам, я не ем кашу с двенадцати лет. — А я варю её с тех пор, как тебе было два. Привычки так не работают. Сядь. Паудер не села. Она стояла у двери, дожёвывая хлеб, и рылась в сумке — блокнот есть, карандаш есть, рулетка... — Рулетку зачем? — спросила Фелисия, каким-то образом видя содержимое сумки, не глядя в неё. — Рена сломала свою. — И ты отдаёшь свою. — Ну а что ей, пальцем мерить? Фелисия выключила плиту. Повернулась, и вытерая руки медленно и тщательно, посмотрела на дочь. — У тебя смазка на воротнике. Паудер глянула вниз, а там пятно, тёмное, въевшееся. — Это со вчера... я... — Со вчера, — Фелисия подошла, послюнявила палец и попыталась стереть. Паудер дёрнулась. — Стой смирно. Ходишь как беспризорница, честное слово. Отец хотя бы после смены умывался. А ты прямо в этом идёшь. — Мам, меня ждут. — Подождут, тебя всегда все ждут. Ты с рождения опаздываешь... на одну неделю позже срока вылезла, и с тех пор не остановилась. Паудер фыркнула, а Фелисия стёрла пятно, или размазала, но удовлетворённо кивнула. — И ты мне сегодня поможешь с готовкой, — сказала Фелисия, мягко улыбаясь дочери. — С готовкой? — Паудер уже застёгивала сумку. — Завтра к нам приходят Вандер с мальчиками и Силко. Мне нужно... — Мам, я после работы помогу, обещаю... — Как в прошлый раз «после работы»? Когда я одна чистила рыбу до полуночи, а ты пришла и сказала «ой, я думала ты справилась»? Фелисия упёрла руки в бока. — Я реально думала, что ты справилась! — Восемнадцать порций, Паудер! Восемнадцать! — Ладно, ладно! Вернусь пораньше.... Обещаю! — Паудер стояла уже одной ногой за порогом. — А по какому поводу вообще? Просто так собираемся? Фелисия перестала двигаться. Тряпка повисла в руке, а плита шипела. За все свои восемнадцать лет Паудер видела мать всегда в движении, то она писала что-то для партии, то готовила, то что-то переставляла. А сейчас стояла. — Паудер. Скажи мне что ты не... — Что? — День рождения отца. Завтра, день рождения твоего отца. Паудер открыла рот и быстро закрыла его. По лицу было видно, как мысленно она листает: "какое сегодня число", "какое завтра" — и как до неё доходит. — Я.… да, я знала. Я помнила. Просто закрутилась с... — С чем? С работой? С приборами? С Реной и её сломанной рулеткой? — Фелисия говорила ровно, негромко, как всегда, когда злилась по-настоящему. Ой-ой, мама сильно рассержена... — Вай уже три дня пишет ему тост. Тост, Паудер. Ты же знаешь как твоя сестра ненавидит писать. Она сидит каждый вечер, зачёркивает, переписывает. А ты даже не помнишь дату. Паудер молчала.       Фелисия отвернулась к плите, а её руки двигались сами, она переставила кастрюлю, вытерла стол, хотя он был чистый. — Ты уже не здесь, Паудер.... Каждое утро... не здесь. Вечно бежишь, вечно в голове, вечно потом. А твой отец говорит: "не трогай, она занята.", а я говорю: "посиди с нами." Ты не слышишь. — Помолчала. — Что ты будешь делать, когда нас с отцом не станет? Паудер остановилась у двери. Обернулась, быстро побежала к ней и крепко обняла. — Мам. — Что? — Я об этом не думаю, потому что я всегда буду с вами. Фелисия то ли хотела возразить, то ли сказать что-то ещё. Паудер уже выбежала, и дверь захлопнулась, а на столе остывала каша. Фелисия постояла секунду, посмотрела на дверь, покачала головой и снова вытерла руки. Наверное привычка. На улице было тепло. Тепло, которое бывает утром, можно сказать сонным, когда город ещё не до конца проснулся. Паудер шла быстро, но не бежала. Последний раз, когда она бежала по городу было тогда, когда ей было четырнадцать лет, она врезалась в тележку с яблоками и потом два часа собирала их с мостовой, под ржание всего квартала. А сейчас она шла так, что прохожие уступали дорогу. Длинные ноги, широкий шаг, сумка бьёт по бедру. Её привычный маршрут был мимо пекарни Торка, где был запах горячего теста, густой, жирный, от которого сводило живот. Дальше мимо фонтана на площади, дети там бросали монетки, одна из них промахнулась, и монетка звякнула о бортик, потом маршрут был мимо большего здания, где виднелась вывеска «Гильдия Инженеров, Нижний Округ», а буквы были позолоченные, одна отвалилась, и вместо «Гильдия» было «Ги_ьдия». Никто её не чинил уже третий месяц. Осталось чуть-чуть... Черт, я опоздала... Паудер свернула в проулок, там был короткий путь, который срезал несколько минут, если не застрять за мусорными ящиками. Стены сужались, солнце уходило, и пахло уже не тестом, а сыростью и чем-то химическим, снизу тянуло. "Донный уровень", её ещё называют серой зоной. Паудер перешагнула лужу у третьего дома, не глядя вниз. Обогнула поддоны на углу, которые там стояли, насколько она помнила себя. Кивнула старику на крыльце, который кивнул в ответ, как каждое утро. Вышла на свет, а лаборатория была через два квартала, здание с длинными окнами и вечно заедающей входной дверью. На крыльце сидела Рена и читала толстую тетрадь с загнутыми углами, исписанную мелким почерком. Карандаш за ухом, второй в руке, губы шевелились, наверное, бормотала формулы или заметки, или и то и другое. — Опаздываешь, — сказала Рена, не поднимая головы. — Дома задержалась. — отдышавшись ответила Паудер. — Мама? — Угадала Рена захлопнула тетрадь. Поправила карандаш за ухом, но он тут же съехал. Посмотрела наверх, а там небо было чистое, бледно-голубое, без единого облака. — Ну что, готова? Межкафедральная исследовательская группа уже направилась к месту сбора. — Тогда чего мы ждём? Собираемся, — Паудер дёрнула дверь. Заело, она дёрнула сильнее. — Помоги. Рена встала, сунула тетрадь подмышку и схватилась за ручку вместе с ней. Вдвоём, рывок, и дверь сдалась с протяжным скрипом. — И ещё, Пауни, это возможно единственный случай, где были следы возможной магии, — сказала Рена, когда они уже шли по коридору. — Ты же понимаешь каким это резонансым событием будет, если сумеем установить причастность магии? — Подожди... Мы куда идём? Я думала мы будем испытывать новую систему фильтрации воздуха, на "Донном уровне". — Не-не, к этому мы завтра приступим, а сегодня нас пригласили в загород, там какой-то инцидент случился, говорят аномалия. — Я не пойду. Серьёзно? Аномалия? У нас других дел нет? — Паудер бросила сумку на свой стол. Стол был завален: чертежи, полусобранный фильтр или вентилятор, три пустых кружки и блокнот с пятном какого-то напитка на обложке. — Я лучше испытаю новый фильтр. — Как знаешь... Без тебя мне будет трудно там.... Да и представь, что бы было если мы смогли установить наличие там источника магии. За семьдесят лет это было бы первым ее появлением... Представь… что мы могли бы открыть и сделать, к примеру новые устройства на основе магии, для нашего города, да и в целом для всего мира... Это же займёт всего-то пару часов. Паудер остановилась. Посмотрела на Рену, а Рена смотрела в ответ, ее глаза были тёмные, серьёзные. Хммм, там, возможно, магия…. А что, если и вправду найдём источник магии, и абуздаем её. Если догадки Рены верны, то мы бы могли изобрести мощный генератор.... Так стоп Паудер! Ты забегаешь вперёд. Ты даже не знаешь, что за магия там... Да и магия ли — это вообще. — Пару часов... — повторила Паудер. — Да, подумай хорошенько. Пауза. — И где именно за городом? — Северо-восточный лес, у подножья горы. А ещё сказали, что объект виден сразу. — Идём, и напоминаю всего на пару часов. Если сегодня мы не испытаем систему, то я пойду домой, помочь маме. Лес начинался резко, как будто город просто кончился, и за последними дозорными башнями сразу стена деревьев. Тропинка была узкая, натоптанная путешественниками и любителями природы, но через километр она разошлась на три направления. И тут девушки увидели луч, который исходил откуда-то неподалёку, его верхушка была видна в 50 метрах над землёй. Паудер подняла взгляд вверх. — Ого! Рена схватила Паудер за запястье. — Пойдём уже скорее! Интересно… это магия? Или прибор? Нет, столб или что это?.. Он какой-то необычный, цвет странный… и формы у него неестественные… Они добежали до места. Деревья расступились, и Паудер увидела овраг, неглубокий, заросший папоротником. На другой стороне поляна. А там луч, вертикальный, неровный, как столб, только не из камня, а из чего-то, что не было ни светом, ни огнём, ни электричеством. Он шёл от земли вверх, пробивая кроны деревьев, и дрожал так мелко и быстро, как натянутая струна. Воздух вокруг него плыл, искажался, и трава у основания была не зелёной, а серой, выжженной? замёрзшей? непонятно. Экспедиционный отряд был уже на поляне, четыре человека на разном расстоянии от столба. Один сидел на пне с блокнотом, второй стоял с биноклем, третий ковырялся в раскрытом ящике с приборами, четвёртый просто смотрел. Заметив девушек, тот, что с биноклем замахал рукой. — Наконец-то! Где вас носит? Девушки спустились в овраг и поднялись на поляну. Воздух тут стал плотнее, и сводило уши, как будто перед грозой, только грозы не было. — Не подходите ближе пяти метров, — сказал мужик, опустив бинокль. — У нас уже два магнитометра легли, а геолог упал в обморок, когда подошёл слишком близко. Замеры только с дистанции. — А деканат? — спросила Рена, сбрасывая рюкзак. — Курьера отправили час назад, так что думаю они уже в курсе. Рена кивнула и достала рулетку. Паудер не сразу пошла за ней, её взгляд зацепился за что-то у основания столба. Земля вокруг луча была не просто серой, а вспаханной, глубокие борозды расходились от столба наружу. На краю поляны молодое дерево было сломано на высоте человеческого роста и выдрано, с обнажёнными белыми волокнами по сколу. — Тут до нас что-то было. — Ты про эти следы? — отозвался мужик с биноклем, не глядя на следы. — Зверь крупный, если это вообще зверь. И скорее всего эта аномалия из-за этого существа. Что-то тут случилось. И что-то очень нехорошее. — Чувствуешь? — спросила Рена. — На уши давит. — Как будто поднимаешься в горы. — Угу. Девушки встали на безопасное расстояние в пяти-шести шагах от луча. И начали осматривать его и окружение. Вооув это завораживающе! — Пауни, — голос Рены был тихий, руки дрожали. — Это магия? — Мы пока не знаем, что это. — Ты посмотри на траву. Не сгорела, а изменилась. Такого не делает ни одно устройство, ни одна кислота… — Рена. Просто записывай. Паудер смотрела на столб, и постепенно начала различать движение у самого его основания. Не статичное, дрожащее, как мираж за стеклом, но что-то там было. — Рена… — Вижу, — Рена перестала писать. — Что это? Из основания луча, у самой земли, к стенке света прижималась рука. Чужая, бледная, с длинными пальцами и слабым голубоватым свечением на кончиках. Она давила на плёнку с той стороны, плёнка прогибалась наружу, в их сторону, и пружинила обратно. Снова давила, и снова пружинила. Кто-то пытался прорваться к ним. — Там человек? — сказала Паудер. — Мы не знаем, что это, — Рена взяла её за руку. — Может быть это ловушка, или мираж. Давай отойдём. Столб пульсировал ритмично, раз в несколько секунд, как сердцебиение сжимался и разжимался. Существо с той стороны рванулся, и плёнка наконец подалась. Рука прорвала свет и оказалась здесь, в их мире, настоящая. Пальцы дёрнулись, как будто пытались за что-то ухватиться. Но он не выдержал, и рука втянулась обратно, и плёнка тут же затянулась, как будто её и не рвали. Один из мужиков с поляны крикнул: — Эй! Там кто-то! И тут луч резко вспыхнул, столб раздулся вдвое за долю секунды, давление ударило в грудь как порывом ветра. Паудер пошатнулась, упёрлась ногами, но ноги уже скользили. Не назад, не в сторону, а вперёд, к лучу. — Что за… Тот мужик с биноклем уронил бинокль и попытался отбежать, но не успел, его потащило по траве. Геолог у ящика схватился за дерево и держался, его лицо было красным, а рот открыт в крике. — Рена! Рену уже волокло. Она упала на колени, схватилась за корень, но корень вырвало из земли вместе с куском дерна. Глаза огромные, рот открыт, кричала что-то Паудер, но звук пропал резко. Это было последнее, что Паудер увидела перед тем, как её саму подняло над землёй. Воздух пропал, земля пропала, а её саму рвануло прямо в столб, и плёнка лопнула под её спиной. Паудер провалилась на ту сторону. И сразу — удар. Спина впечаталась во что-то твёрдое, в чьё-то плечо. Воздух вышел из лёгких разом. Она услышала чужой придушенный выдох. Это был тот, чью руку она видела в столбе. Их обоих закрутило, всё смешалось. Паудер не понимала, где у неё руки и ноги, её просто несло. Вокруг была воронка, чёрная и бескрайняя, без верха и без низа, и по её стенкам проносились миры. Это были не картины или сцены, а целые и живые миры. Один зелёный, с странными людьми, которые носили одежду сотканной из листьев, похоже деревья там были колоссально большими. Другой серый, где всюду летал пепел, где были куполообразные здания, а в них ходили роботы с рубачами. Третий лесной, с обнаженными людьми вокруг костра. Они проносились мимо одной мигающей чередой, и Паудер не успевала их разглядеть. Где-то рядом неслось ещё что-то, тёмные тени. Кто-то из экспедиции, может быть Рена. Паудер занесло в один из миров, как будто воронка наконец нашла куда её выплюнуть. Темнота. Падение оборвалось внезапно. Паудер ударилась о камень животом, потом коленями, потом локтями, и воздух из лёгких вылетел разом, без остатка. Она лежала плашмя, лицом в каменную крошку, и не могла вдохнуть. Несколько секунд только кашель и звон в ушах. Когда наконец воздух пошёл обратно, он был сырой, пыльный, с привкусом ржавчины. Что произошло?.. Где я?.. Она перекатилась на бок. Локти ныли, колени горели, на ладонях содранная кожа. Прикусила язык в момент удара, во рту чувствовался привкус крови. Паудер сумела сесть, голова кружилась, и ей пришлось закрыть глаза и подождать пару секунд. Глухой удар ее тела о землю эхом прокатился по тоннелю. Когда она открыла глаза, полумрак исчез. В ответ на вибрацию и шум, колонии грибов, облепивших камни, начали пульсировать. Они вспыхивали один за другим, заливая пространство холодным, призрачно-голубым светом и резко выхватывая из отступившей темноты очертания тоннеля. Рядом кто-то лежал. Паудер замерла. Мужчина, на боку, лицом к ней. Пока она прислушивалась к тишине, пульсирующее сияние грибов начало медленно угасать, погружая пещеру в густые тени. Но даже в этом тускнеющем свете она разглядела тонкую струйку крови, вытекающую из-под его виска, казавшуюся абсолютно черной. Рядом с его головой торчал из пола круглый камень, большой, размером с кастрюлю. На камне тоже была кровь. Он ударился об него... Она подобралась ближе, на четвереньках. Дрожащей рукой потянулась к шее. Кожа холодная. Под пальцами что-то билось, слабо, но билось. — Живой, — сказала она вслух. Сама не поняла зачем. Звук её голоса нарушил тишину, и колонии грибов на стенах резко вспыхнули ярким, режущим глаз сиянием. В этой внезапной вспышке света она наконец смогла рассмотреть его лицо. Он был странный. Не сказать, что уродливый, нет, скорее наоборот, симпатичный по-своему. Худой, скулы острые, тёмные волосы прилипли ко лбу с кровью. Но что-то было не так. Уши длиннее обычных, немного заострённые сверху. И одежда абсолютно чужая, ни городская, ни из деревень. Какой-то нелепый плащ с жестким светлым воротником, расходящийся острыми крыльями, незнакомый белый камзол с ремнями, тяжелые сапоги и тускло блеснувшие на плечах массивные наплечники с синим камнем. Кто это?.. Свет вокруг снова начал плавно меркнуть. Паудер села обратно, обняв колени. Сердце колотилось так, что мешало думать. Она зажмурилась и попыталась собрать мысли. Так, Паудер, не паникуй! Я не знаю где я… Я не знаю где мои подруга и знакомые… сижу тут с пришельцем, из-за которого все это произошло… Стоп, это он виноват! Это всё из-за него.... Злость поднималась откуда-то снизу, тёплая, удобная. Злиться было легче чем бояться. Паудер сжала кулаки. Когда он очнётся, я допрошу его. И он ответит. Иначе... Она огляделась. На полу лежал кусок породы с острым сколом. Подняла, повертела. Ничего особенного, но в руке тяжело и удобно. Сойдёт. Теперь надо было встать. Колени держали её еле-еле. Паудер выпрямилась и осмотрелась как следует. Тоннель, который выглядел давно заброшенным. Тяжелые деревянные балки, почерневшие от времени и въевшейся сырости, подпирали свод, обрамляя провал, уходящий в глухую темноту. Стены здесь не были похожи на обычный серый камень — порода слоилась странными, неестественными полосами бирюзового, грязновато-синего и ржавого цветов, словно земля насквозь пропиталась химикатами. По влажному, неровному полу змеились кривые рельсы, теряясь во мраке рядом со старыми, сошедшими с путей вагонетками. Повсюду, куда падал взгляд, колониями разрастались знакомые светящиеся грибы. Их округлые, полупрозрачные шляпки гроздьями лепились к сырой породе, брошенному металлу и сгнившему дереву, источая холодное, бело-голубое сияние. Шахта. Она выдохнула. Ведь такие грибы росли лишь в одном месте, и это шахты Пилтовера. Только... Только что-то было не так. Паудер сделала несколько шагов вдоль стены, оглядывая всё внимательнее. В шахтах Пилтовера в каждом секторе стояли паровые буры, большие, тяжёлые, прикрученные к полу. Их было видно издалека. Здесь не было ни одного. Ни одного. И освещения не было, в её шахтах ставили двойные электрические фонари через каждые десять метров, чтобы рабочие не теряли видимость. А здесь нет даже погасших керосиновых ламп. Заброшенная.... Паудер ухватилась за эту мысль. Заброшенная шахта. Они закрыли несколько секторов на севере лет пять назад, оборудование вывезли. Может быть, она в одном из них. Она прошла несколько шагов, хлопая чтобы грибы не погасли и увидела табличку, на которой была надпись. Краской, выцветшей, но ещё читаемой. Паудер подошла ближе и наклонилась. И тут у неё что-то оборвалось внутри. Буквы. Она видела буквы, но они были чужие. То есть не совсем чужие. Они были похожи на её. Некоторые она узнавала. Вот это вроде «а» вот это вроде «о». Но рядом стояли буквы, которых Паудер никогда в жизни не видела. И складывались они в слова, которые она не могла прочитать. Не могла даже произнести. Что это такое.... Она провела пальцем по надписи. Краска была старая, осыпалась. Она снова попыталась прочесть, но все тщетно. Это было, как если бы кто-то взял её алфавит, перемешал с другим, добавил странных закорючек и написал ими предложение. Похоже, но непонятно. Паудер отступила. Сердце снова заколотилось. Не Пилтовер. Не заброшенная шахта на севере. Это что-то другое. Это куда-то её занесло, и это «куда-то» совсем не дом. Спокойно. Спокойно. Думай. Она вернулась к мужчине. Он лежал в той же позе. Кровь на виске уже не текла, запеклась, превратилась в тёмную корку. Дыхание было ровнее, чем сначала. Она присела рядом и попыталась собраться. Так. Раз он был в воронке, значит, либо он отсюда, либо он откуда-то ещё. Если отсюда, то он знает, где мы. Если откуда-то ещё, то он тоже потерянный. В любом случае, его надо привести в чувство, что толку от догадок. Только... Только если он враждебен, он может на неё напасть сразу как очнётся. Паудер встала и снова огляделась. Метрах в двадцати, в углу прохода, она заметила что-то вроде ниши. Подошла. Так и есть, старое инструментальное помещение. Несколько бочек, ржавые, пустые. На стене висели кирки, две, обе тяжёлые, с деревянными рукоятками. Рядом моток верёвки, грубой, пеньковой, тоже пыльной, но крепкой на вид. Она сняла одну кирку и взвесила в руке. Тяжелая... С такой можно проломить череп с одного удара. Взяла моток верёвки. Вернулась к нему. Сначала перевернула на живот. Он застонал глухо, но не очнулся. Завела руки за спину и обмотала запястья верёвкой. Узел получился кривой, пальцы её плохо слушались, но узел держался. Потом обмотала ещё раз, для верности. Она повернула его голову в сторону стены, чтобы, очнувшись, он не сразу её увидел. Если попытается дёрнуться, у неё будет несколько секунд. Она села возле него, прислонившись к стене. Кирка лежала на коленях. Ей оставалось только ждать его пробуждения. Время тянулось мерзко. Паудер не знала, сколько прошло, час, два, может больше. Капля за каплей где-то падала вода. Иногда сверху слышался какой-то скрежет, далёкий, и Паудер замирала, но скрежет затихал. Наконец он зашевелился. Сначала шевельнулась рука, потом плечо. Дыхание стало громче. Паудер крепче схватила кирку. — Эй, — сказала она, стараясь говорить твёрдо. Он застонал. — Эй. Ты меня слышишь? Он шевельнулся ещё, попытался пошевелить руками и обнаружил, что они связаны. Дёрнулся, и замычал. — Не дёргайся. Тебе плохо будет. Он замолчал. Дышал тяжело. — Кто ты? — спросила Паудер. Молчание. — Кто ты? И откуда? Он замычал снова. Голос был хриплый, низкий, и из него выходили звуки, которые не складывались в слова. Просто стон, потом что-то вроде «ы-ы-а», потом снова стон. — Не прикидывайся, — сказала Паудер. — Я знаю, что ты в сознании. Кто ты? И вот тогда он заговорил. Но это был какой-то другой язык, слова катились одно за другим, и Паудер не понимала ни одного. Что-то вроде «shto... shto takoye... gde ya...». Звучало даже почти знакомо, ритмом, интонацией, но смысл проходил мимо. Иностранец. Паудер сглотнула. Из всех вариантов этот был самый худший. Возможно местный или нет, но язык другой, значит, не объяснит ей, где она. И при этом одет странно, с заострёнными ушами, упал из воронки. Она наклонилась к нему ближе, держа кирку наготове. — Ты понимаешь меня? Хоть слово? Он замолчал. Дышал. Потом снова что-то сказал, тише, как будто пытался сообразить. Не на её языке. Паудер выпрямилась. Подняла кирку. Толку с тебя. Она посмотрела на него. На связанные руки, на засохшую кровь у виска, на острые уши, торчащие из спутанных волос. И сделала шаг назад, потом ещё один. Развернулась и пошла по тоннелю прочь. Шла она быстро. Кирка ее болталась в руке, а в голове было пусто. Только мысль: уходить, уходить, не оборачиваться, найти выход, разобраться без него. Через пятьдесят шагов она остановилась. Что я делаю?! Я оставила человека… или он не человек? Все равно он «живой», и я оставила его связанным, раненым, в темноте, в незнакомой шахте, без сознания… почти. Если его не найдут, он умрёт от голода и жажды. Даже встать не сможет… Лежал, пытался что-то сказать на своём языке. Не нападал. Наверное, даже не понял, что связан. Я не такая. Паудер постояла, опустив голову. Потом развернулась и пошла обратно. Он лежал там же, в том же положении. Слышал, наверное, что она вернулась, но не дёрнулся. Только дыхание изменилось. Паудер присела рядом. Опустила кирку на пол, в пределах руки. Достала из кармана ножик, маленький, складной, который Рена ей дала на выезд, и осторожно, не подходя слишком близко, начала перерезать верёвку. Верёвка лопнула одним рывком. Он медленно вытянул руки вперёд, потёр запястья. Перевернулся на бок. Посмотрел на неё, и вот этот взгляд её сломал. Он смотрел на неё как ребёнок. Как ребёнок, который только-только проснулся и не понимает, где он, кто рядом, что произошло. А его глаза светились ярко-сапфировым светом. Паудер отдёрнулась и зажмурилась. Открыв глаза, она поняла, это ей не показалось. У людей так не бывает. Он точно не человек… Паудер сглотнула. — Ты понял хоть что-нибудь? — спросила она тихо. Он начал говорить что-то опять на своем языке. Покачал головой едва заметно. — Не понимаешь… Он начал жестикулировать в надежде что они поймут друг друга. Попробуй слово. Одно слово, которое он точно должен знать, если он отсюда. — Пилтовер, — сказала Паудер. Он замер. Глаза у него стали очень большие. И вдруг по нему пошла судорога, всего, разом. Тело выгнулось, голова откинулась назад, руки и ноги дёрнулись неестественно. Изо рта пошла пена, белая, с пузырями. — Эй! — Паудер бросилась к нему. — Эй, что с тобой?! Она схватила его за плечи и попыталась удержать. Он бился под её руками, голова мотылялась, и Паудер боялась, что он опять ударится о тот камень или о другой. Она подложила свою ладонь ему под затылок. Череп под рукой был горячий, влажный, и она чувствовала, как мышцы шеи каменеют и расслабляются в такт судорогам. — Тише, тише, тише, — забормотала она. — Не двигайся, не двигайся.... Она не знала, что делать. На семинарах по первой помощи рассказывали про припадки, но это было два года назад, и она почти всё забыла. Что-то про то, чтобы не зажимать челюсти. Что-то про то, чтобы перевернуть на бок. Бок! Она аккуратно повернула его на бок, чтобы пена не пошла в горло, и придерживала плечо. Прошло минуты две, может три. Судороги ослабели. Потом ещё раз дёрнулся, послабее, и замер. Дыхание стало ровнее. Пена стекала по подбородку. Что это было?.. Она сидела на коленях рядом с ним. Кирка лежала где-то в стороне. Руки её тряслись, и она этого даже не замечала. Прошло ещё какое-то время, и он застонал и открыл глаза. Посмотрел на потолок. Посмотрел на свои руки. Поднял одну, согнул пальцы, разглядывал их, как будто видел впервые, и перевёл взгляд на Паудер. — Где... — Голос хриплый. — Где это? Паудер замерла, ведь это был её язык. Чуть с акцентом, но понятный. — Ты говоришь, — сказала она. — Что? — Ты говоришь по-нашему. Сейчас. До этого ты говорил на другом... Кто ты? Он нахмурился. Подумал. Сел медленно, опираясь на руку. Снова прижал ладонь к виску, поморщился. — Я... — Он замолчал, прислушался к себе. — Меня зовут Ксавьер. Я... — Снова пауза, длинная. — Я учёный. Изобретатель. Из Пилтовера. Паудер посмотрела на него. Долго. И почувствовала, как что-то в ней снова насторожилось, медленно, как стрелка, поворачивающаяся к красному. Учёный. Изобретатель. Из Пилтовера. С её Пилтовера? С её Пилтовера, и при этом он одет как будто из театральной постановки про средневековье, с странным плащом, с асимметричным белым камзолом, и с заострёнными ушами. У них в университете был один профессор, который коллекционировал старинные доспехи, и даже у него не было ничего настолько странного. Учёные в Пилтовере не ходят в плащах. Паудер медленно подобрала кирку. Не подняла, просто положила поближе. Хмммм, походу я уже с ума схожу, может он из прошлого? Или он ненормальный, и сам верит, что «ученый» ... — Хорошо, — сказала она. — Ты учёный из Пилтовера. Тогда у меня будет к тебе вопрос. — Да? — Какое сейчас время? Он посмотрел на неё непонимающе. — Время?.. — Я про дату. Какая сегодня дата? Он молчал. Долго. — Я не знаю, в последний раз… было 224 год с основания города, — сказал он наконец. От основания? У нас давно по Партийному считают. — 224 год, ты считываешь год с основания города? — Да, но вот самого Пилтовера не стало двадцать лет назад. Паудер не сразу поняла, что он сказал. То есть слова до неё дошли, она их услышала, разобрала. Но смысл не помещался. Двадцать лет назад?! — Что значит не стало? — сказала она тихо. Ксавьер посмотрел на неё. В глазах у него медленно проступало что-то, что-то похожее на узнавание боли, которой он сам не ожидал. — Я не знаю, как это объяснить, — сказал он. — Пилтовер... он разрушен и покинут. Уже давно. Этот парень… либо хороший актер, либо говорит правду. Значит он из будущего? Нет! Не верю! Может он из параллельного мира? Мы же сейчас в заброшенных шахтах…. Точно! Это походу его мир. Надо его проверить. Паудер сжала рукоятку кирки. — Вставай, — сказала она. — Сможешь идти? — Думаю да. — Тогда вставай. Нам стоит прочесть ту надпись на табличке, и потом искать выход. А ты будешь рассказывать мне, что ты имеешь в виду. С самого начала. — Стой, — промолвил он. — А кто ты такая? — Я тоже из Пилтовера, но не с этого, судя по тому, что ты рассказываешь о здешнем Пилтовере. — Что значит с дру… — Паудер тыкнула киркой ему в спину. — Меньше вопросов. Тоннель тянулся дальше. Паудер шла позади него, на полшага в стороне, с киркой наготове. Ксавьер шёл медленно, придерживаясь стены, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Голову он держал странно, чуть склонив набок, как будто прислушивался к чему-то внутри. Вот они дошли до таблички. — Читай, — сказала Паудер. — Я не понимаю, что тут написано. — Чего? Ученный который не умеет читать? Он точно ненормальный… — Как ты это не можешь читать? — Некоторые буквы знакомы, но не все, — Ксавьер поморщился, руками схватился за голову. — Я не могу банально прочесть текст… Значит и он чужак… Блэн! Это создает только больше вопросов… — А как ты попал сюда? — сказала Паудер. Ксавьер прислонился к стене плечом. — Я.… я не помню. — Не помнишь? — Не помню. — Он медленно опустился на корточки. — Я помню, что был в каком потоке... в бесконечном. А дальше... Он не помнит как он сделал тот разлом?! Он прижал ладони к вискам. Пальцы у него дрожали. — Дальше пусто. Просто пусто. Я не могу вспомнить. Не могу. — Ничего? — Ничего. Паудер подошла ближе, остановилась в шаге от него. Кирку держала всё так же, но не угрожающе, просто опустив к ноге. — Может, тебя тоже засосало в черную воронку, как меня? — сказала она. Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. — Что? — Даа уж, ты знатно ударился головой. Он не ответил. Смотрел на неё, и в глазах у него медленно расходилось что-то, как круги по воде. И в этот момент Паудер увидела следы. На повороте шахты тянулась полоса. Тёмная, неровная. Паудер сначала подумала, что это вода. Потом разглядела. Кровь. ОТКУДА ТУТ СТОЛЬКО КРОВИ!? Полоса крови шла по полу, как будто кто-то полз. Местами были смазанные пятна, как будто это «кто-то» останавливался, и на полу оставались отпечатки ладоней или локтей. Полоса уходила за поворот. — Ксавьер, — сказала Паудер тихо, но с дрожащим голосом. Он поднял голову, и посмотрел куда она показывала и увидел полосу. Поднялся. Они оба стояли и смотрели на полосу крови. Что-то кого-то утащило. Без паники! Ааа, страшно, как тут без паники? — Может, обратно, — прошептала Паудер. — Обратно, не получится. Там был тупик. Они стояли. Паудер крепче сжала кирку. Сердце снова стучало в горле, как тогда, в самом начале. И тут из-за поворота донёсся звук. Стон, тихий, но отчётливый. Человеческий, кто-то впереди стонал сквозь боль, тяжело, прерывисто. Человек. Они переглянулись. И пошли туда.