Джинкс

Сначала был потолок. Каменный, неровный, в трещинах. Грибы на нём пульсировали тускло, бело-голубым. Джинкс смотрела на него, не понимая, что видит. Потом закрыла глаза. Открыла снова и тот же потолок, но теперь рядом с ним было ещё что-то, чьё-то движение по краю зрения. Джинкс с трудом перевела взгляд на правый бок. Она увидела бортик чего-то железного, поняла, что лежит в вагонетке. А с правой части, толкая эту штуку, шла девушка. С синими волосами, собранными в небрежный боб. Спина прямая, плечи напряжённые, руки в обмотках на запястьях. Девушка повернула голову. Это было её лицо. Только без татуировок, без шрамов, без той тяжёлой усталости, которая въелась в её собственное. Чистое. Ухоженное. Как будто она смотрела на свою не сломанную версию. Тело не болит… Что за?.. Значит, я всё-таки умерла. Только странно, что загробный мир идет через шахту. Думала будет что-то другое. Она попыталась поднять руку, и тело отозвалось болью, тупой, везде разом. Ноги почему-то болели сильнее всего. Если я мертва, почему болит?.. Боль становилась всё яснее, и вместе с ней приходило понимание. Она не мертва. Лежит в вагонетке. Кто-то её сюда положил, кто-то перевязал ноги, и теперь куда-то везёт. Та, что толкала вагонетку, заметила, что Джинкс открыла глаза. Остановилась. Посмотрела на неё сверху. — Ты пришла в себя. Голос. Тоже её, только без хрипоты, без той сорванности, которая в Джинкс осталась после стольких лет. Спокойный голос. Джинкс молчала, и смотрела. Не на лицо даже, а сквозь него. Мозг отказывался обрабатывать. Почему это девка похожа на меня?.. Не-не-не-не… Она снова закрыла глаза. Так было проще. Если не смотреть, то можно представить, что всё нормально, что это просто бред от потери крови, и сейчас она снова глянет и окажется что у той лицо другое. Кто-то рядом тяжело вздохнул, по левую сторону. Джинкс открыла глаза. А там мужчина, который шёл рядом с вагонеткой, держась за её левый борт. Тёмные волосы с пепельно-синим отливом, прилипшие ко лбу. На виске запёкшаяся кровь. Глаза неестественно синие, и уши вытянутые, заострённые сверху. Джинкс попыталась приподняться на локтях. Тело отозвалось болью, ноги прошило так, что в глазах потемнело. Она зашипела, упала обратно. — Не дёргайся, — сказала девушка. — У тебя обе ноги переломаны. Мы перевязали, но кости не смогли вправить. — Какая забота. Джинкс перевела дыхание. Боль накатывала волнами, и каждая волна возвращала её в реальность чуть жёстче. Не загробный мир. Не бред. Шахта, вагонетка, две незнакомые рожи. И одна из этих рож похожа на её собственную. Черт! Все-таки не мерещится… Думай... Кто она? — Как тебя зовут? — спросила Джинкс. Девушка помолчала секунду. — Паудер. Что-то в груди у Джинкс оборвалось и провалилось вниз. Паудер... Что за хрень?!... Совпадение... Просто совпадение. Бывает... Мало ли Паудер в городе. Но ее лицо, она уж больно похоже на мою… Родственница? Двоюродная, троюродная, какая-нибудь? Джинкс не дала ничему отразиться на лице. Закрыла, как ставней. — Смешное имя, — сказала она. — Нормальное имя. Послушай, как погляжу ты уже пришла в себя. Я бы хотела тебе задать несколько вопросов. — "Хоти" и дальше. Хотя… дай угадаю ты хотела спросить почему мы с тобой похожи? Паудер посмотрела на неё с настороженностью. — Возможно... Как ты оказалась тут? — Девочка, не твое собачье дело. Паудер нахмурила брови. — Эй, расслабься, я это спрашиваю, чтобы понять, как мы очутились тут, в заброшенной шахте, вот и всё. — Я не помню. — Хотя бы своё имя… — Нет. Паудер перестала задавать вопросы Джинкс. Та лежала и смотрела в потолок. Твою же мать как я вообще выжила?! И почему эта зануда перестала задавать вопросы? Она что-то задумала?.. Хотя какая разница, может смерть и к лучшему… Она помнила всё. Хексврат, Варвик, руку Вай, которую она отпустила. Помнила, как падала, как выдернула чеку, как в последнюю секунду тело само рвануло вбок, в горизонтальный отвод, как сильно ударилась ногами. Помнила взрыв за спиной. И потом как ползла, оставляя за собой кровь, не понимая зачем ползёт, если всё уже решено. Она выбирала умереть. Это было единственное чистое, что она сделала за всю жизнь. Отпустить руку. Спасти, чтобы Вай выжила, и жила без этой обузы, без этого проклятья. А теперь она жива. И весь смысл коту под хвост. Если Вай узнает, что я выжила... всё зря. Все слёзы, всё прощание, всё зря. Она опять будет меня искать. Опять будет ломать себя из-за меня. — Эй, — сказала Джинкс вслух. — Куда вы меня везёте. — Ищем выход, — ответила Паудер, не останавливаясь. — Наверх. Наверх... В Пилтовер что ли?.. — Не надо наверх. — Что? — Не надо. В Пилтовер нельзя. — Джинкс соображала на ходу, цепляясь за первое, что приходило. — Меня там... ищут. Я в розыске. Если меня увидят, нам всем конец. — Ксавьер остановись. Тот убрал руки от вагонетки и сел, упираясь в стену шахты. Паудер остановила вагонетку. Обошла, встала так, чтобы видеть лицо Джинкс прямо. — В розыске? — Долгая история… — У нас вроде есть время. — Нет, — отрезала Джинкс. — Нету. Они смотрели друг на друга. Два одинаковых лица, одна в синяках и крови, другая чистая. Паудер скрестила руки, и прищурилась. — Значит ты что-то помнишь. Может скажешь о себе что-нибудь? Твою же мать! Лажа! Теперь эта дура не отстанет с вопросами… — Может тебя тоже зовут Паудер? Джинкс выдавила смешок, хриплый, короткий. — Размечталась. Я что, на «Паудер» похожа? — Не знаю, — Паудер не отвела взгляд. — Ты сама сказала, что не помнишь имени. Так может и оно. Сама себе яму вырыла. Молодец. — Слушай, подруга, — Джинкс облизнула пересохшие губы. — Мало ли в городе синих голов. Совпали рожами… бывает. Не делай из этого спектакль. — Синих голов мало, — спокойно сказала Паудер. — С таким лицом ещё меньше. С таким лицом и моим именем одна… Ты. Джинкс молчала. Блять, чего она добивается? — Нам стоит найти выход из шахт. — Прервал тишину Ксавьер. — Может оставим все вопросы позади? Эта незнакомка тяжело ранена, и у меня проблемы с головой. Паудер кивнула ему, и они потащили вагонетку. Она покатилась дальше. Колёса скрипели по старым рельсам, мерно, тупо. Тоннель пошёл вверх. Грибы поредели, и впереди забрезжил свет, грязно-рыжий и мутный. Потянуло сквозняком, и в нём был запах, который Джинкс узнала бы из тысячи. Химия, гарь, сырость, что-то кислое и металлическое разом. Заун. Рельсы оборвались у самого устья тоннеля. Вагонетка стукнулась о тупиковый брус и встала. — Дальше рельсов нет, — сказала Паудер. — Придётся тебя нести. — Сама дойду. — У тебя ноги сломаны. — Я сказала… Но Паудер уже подхватила её под руку, закинула себе на плечо. Джинкс зашипела от боли, но вырваться не смогла, сил не было. С другой стороны подошёл Ксавьер, молча, и принял вторую руку. Её подняли, ноги повисли, и каждый шаг отдавался в переломанных костях так, что темнело в глазах. — Полегче, придурки, — выдавила Джинкс сквозь зубы. Они вышли из тоннеля. Заун обрушился на них разом. Узкая улица уходила вверх и вниз одновременно, теснясь между ржавых стен. Над головой нависали этажи, налепленные друг на друга как попало, балконы, мостки, трубы в три обхвата, из которых шёл пар. Всё светилось, но не лампами, а чем-то живым, ядовито-зелёным, розовым, кислотным, химические огни в стеклянных колбах, неоновые вывески на чужих ломаных буквах. В воздухе висел смог, плотный, с привкусом металла на языке. Где-то лязгало, где-то капало, откуда-то снизу доносился гул, как будто сам город дышал больными лёгкими. Мимо шли люди, и у одного вместо руки была железная клешня, у другого светились глаза, третий тащил баллон с чем-то булькающим за спиной. Паудер встала, как вкопанная, и Джинкс почувствовала, как плечо под ней задрожало. — Что это?.. — сказала Паудер. Тихо, почти неслышно. — Что это за место? — Заун, — буркнула Джинкс. — Не видела, что ли, никогда. — Что за Заун? — Это город, который находится под Пилтовером. — сказал Ксавьер. — Значит мы под Пилтовером?.. — Паудер крутила головой, и в глазах у неё плескался ужас. — Что за здания… что за цвета… почему люди так одеты?.. Голос её сорвался. — Это не мой мир, — прошептала она. — Это не мой мир. Я не дома. Я не дома… Паудер начала оседать. Колени её подгибались, и Джинкс едва не свалилась вместе с ней. — Эй! Эй, не вздумай! — рявкнула Джинкс. — Уронишь меня! Но Паудер не слышала. Она держала Джинкс на плече и плакала, беззвучно, давясь, по лицу текло, а она даже не вытирала, потому что руки были заняты чужим телом. И вот тут Джинкс впервые стало не по себе. Не из-за слёз Паудер. А из-за того, что её надо было спрятать, немедленно, пока никто не увидел. Тут, на средней линии, под вечер, народ шёл со смен, и любой из них мог глянуть, и узнать. Тут её знал каждый второй. Она вжала подбородок в плечо, отвернула лицо от улицы, насколько могла. Капюшон. Хоть что-нибудь. Меня нельзя тут видеть. Только не тут. — Слушайте, — сказала Джинкс, и голос её стал жёстким, деловым. — Реветь потом будешь. Сейчас уводи нас отсюда. В переулок, в тень, куда угодно. Меня не должны видеть. Слышишь? Не должны. Паудер подняла на неё мокрое лицо. — Почему?.. — Потом скажу. Двигай. Или нас всех тут прикопают. И что-то в её тоне, видно, дошло, потому что Паудер, всхлипнув, переступила. Потом ещё раз. Они потащились вдоль стены, в тень, прочь от огней. Джинкс висела между двух чужих плеч, прятала лицо и смотрела вниз, на грязную мостовую родного города. Надо придумать план бегства с этого места! Срочно!