Сцена 1.

Людям, не имеющим отношения к индустрии искусств и развлечений, кажется, что это самая лёгкая и безопасная работа на свете. Вот, людей лечить - это сложно, а по подиуму пройтись каждый дурак может. Сидеть с утра до ночи перед холстом - абсолютно не то же самое, что перед компьютером при составлении отчётов. И только начиная заниматься хоть чем-то в жизни, серьезно увлекаясь, понимаешь, какие это бывают адские муки и душевные терзания. Как музыкант в поисках заработка целый день даёт уроки, вечером бежит на концерт, а ночью готовится к следующей работе, и все это за деньги сильно меньшие, чем у менеджера по продажам. Как каскадёр каждый раз рискует своей жизнью в попытке сделать эффектный кадр, от силы десять секунд экранного времени, даже без надежды на ту блестящую славу, что достанется актеру. Именно так размышлял главный режиссер, Кристофер Соултон, сидя перед маленьким экраном, куда проецировалось все, что снимает камера. Его сын, профессиональный каскадёр Мэттью Соултон, уже в который раз отлетал в стену будто бы от взрыва. Но то осветители сделают ошибку, то оператор расфокусирует случайно камеру, а в последнем дубле вообще кошка выбежала на середине сцены. Простая задумка Криса, снять сериал по сказкам Барда Биддля, которые ему читала в детстве мама, оказалось не так легко реализуема. Сам текст надо было докрутить до экшена, не нарушая логику магической сказки, ведь для сквиба было важно отдать дань уважения миру, откуда он происходил. Именно поэтому в самую добрую историю про Прыгливый горшок, где волшебник не хотел помогать магглам, и его зачарованный котел беспрестанно прыгал на оловянной ноге и издавал стоны нуждающихся в нем, была добавлена сцена со взрывом того самого котла, когда колдун хотел сварить в нем зелье для лечения своей простуды. И вот, наконец, показалось, что всё идёт идеально. Кадр выглядит как надо. Мэттью летит в стену, страхуемый двумя тросами. Щелчок, и пыль в перемешку с мелкими камнями эффектно застилают сцену. "Стоп. Снято." - устало, но довольно произнес Кристофер. Близился конец смены, и все, о чем мечтал режиссер - оказаться в своей кровати, но сквибу такие функции были недоступны, поэтому придется сесть за руль и пилить ещё час до дома. Соултону показалось, что тишина длится несколько дольше, чем обычно. Ведь стоит прозвучать команде "Стоп", как все начинают болтать, ходить, пить и есть. А тут ничего не происходит. Режиссер медленно слез со своего высокого стула, размахивая руками перед лицом и отгоняя ещё не осевшую до конца пыль. Внутри него все сжалось от болезненной неизвестности и нехорошего предчувствия. На дрожащих ногах Кристофер подошёл к сыну - Мэттью так и не поднялся, его глаза были закрыты, а грудь не поднималась от вдохов. Общее оцепенение продлилось не больше минуты, но для отца это была вечность. Он хотел броситься к своему мальчику, хорошенько встряхнуть его, приказать встать, как делал в детстве, когда он падал. Но режиссера уже подвинули в сторону дежурившие на площадке фельдшеры скорой помощи. - Жив! - громко и четко сказал коренастый доктор в очках и голубом костюме, - Гэри, каталку срочно! "Жив!" - это слово билось в черепной коробке Кристофера, словно мотылек о лампочку летним днём.

***

Каскадёра оперативно доставили в частную больницу. Дорогая страховка для такой профессии была не просто блажью. Мэттью не приходил в себя, но отца к нему и не пускали. Молодого человека готовили к экстренной операции: сильное сотрясение мозга и множественные переломы позвоночника. Через часа два приехала мать Мэттью - Джозефина, бывшая жена Соултона. Она была красивой женщиной чуть за сорок, средняя фигура и лицо, но то как она умела себя одевать и подать, не оставляли для нее шанса остаться незамеченной. Они развелись, когда маленькому Мэтти было около одиннадцати (Кристофер был страшно рад, что мальчик не унаследовал магических способностей деда и бабки, которых не знал). Джози не смогла простить измену своему напрочь творческому мужу, а он не был до сих пор уверен, что до конца разлюбил ее. Тем больнее было смотреть в разочарованные, полные горя глаза матери, которая была категорически против профессии каскадёра. А Крис поддержал. Как же! Сын в одной индустрии с отцом! Конечно, в последствии потом он не раз жалел об этом, наблюдая за опасными трюками, которые с кажущейся лёгкостью проделывал Мэттью, а позже лечил бесконечные переломы и растяжения. Но их двадцатилетний сын и слушать не желал о смене деятельности. И вот, Кристофер стоит и не знает, как посмотреть в глаза своей бывшей жене. А Джозефина сверлит взглядом дырку у него во лбу. И так прошло уже несколько часов, за которые они друг другу не сказали ни слова. Молчание лишь изредка прерывалось репликами медсестры: "Операция ещё идёт". Ожидание было сродни пытке. Лучше бы родители тысячу раз побывали на этом операционном столе без наркоза, чем гадать о будущем своего ребенка, не зная наступит ли для него завтрашний день вообще. Ещё через несколько часов вышел явно вымотанный хирург. Бывшие супруги синхронно встали, не смея дышать. - Операция прошла успешно, насколько это возможно. Переломов много. Мы погрузили мистера Соултона в искусственную кому. Но... Даже если он выживет, ходить не будет. Сожалею. Мужчина и женщина смотрели в сгорбившуюся спину удаляющегося хирурга. И каждый из них ощущал страшную ненависть к Кристоферу Соултону.

***

Последующая неделя превратилась в ад для каждого, кто был близок к пострадавшему каскадёру. Джозефина не выходила из его палаты, несколько лучших друзей каждый день навещали его, а отец... Он пытался забыться работой, ведь съемки никогда не останавливались от травм кого-либо из съемочной группы, но режиссер присутствовал лишь физически, отчего страдали все. Сдавшись через несколько дней, Кристофер переложил свою работу на помощницу Анабель, для которой это был уникальный шанс показать себя. Мужчина решил, что хоть кто-то должен выиграть в этом апокалипсисе. Ещё пару дней Соултон беспробудно пил, но от этого душевные раны болели ещё больше, к тому же в любой момент он мог понадобиться сыну. Поэтому оставшиеся три дня сквиб ходил пешком по Лондону маггловскому и даже зашёл в магическую часть, возвращаясь домой только переночевать. На исходе недели доктор с сожалением сообщил, что Мэттью перешёл из искусственной комы в обычную. Когда врач вышел из палаты, Джозефина, не меняя каменного выражения лица произнесла в никуда: - Это твоя вина, Кристофер. Ты каждый день рассказывал ему вместо сказок истории об актёрах и каскадёрах. Если из-за тебя наш сын умрёт, я убью сначала тебя, а потом себя. Используй все свои деньги и связи, но верни мне ребенка! Изобрети, наколдуй, укради! Мне без разницы! Сделай хоть что-нибудь! Монолог бывшей жены перешел от полушепота в отчаянный крик. Сначала мужчина, и сам пребывавший в отчаянии, был добит словно выстрелом. Но потом, двигаясь шаркающей походкой по больничным коридорам, Соултон понял, что Джозефина сама того не ведая, подсказала план действий.

***

- Ты знаешь, что так нельзя. Министерство никогда не даст на это разрешения, - Римус Люпин, друг детства Кристофера и секретный консультант по магическому соответствию в сериале, сидел напротив Соултона в гримёрке. Весь персонал они предусмотрительно отправили пить кофе, а после Люпин наложил заглущающие чары для верности. - Это мой сын, Римус. И он умирает. Почему я, зная о мире волшебников, не могу воспользоваться последним шансом? Я и так ничего не получил от этого знания и родства, кроме унижений и чувства неполноценности. - Но Мэттью даже не сможет увидеть больницу святого Мунго, как и Джозефина. Для них это будут развалины старого госпиталя. - Джозефина не будет знать про такое специфическое лечение. Но если для Мэттью снимут эти чары, он сможет увидеть в последствии. Когда вообще придет в себя. - Даже если мы вместе принесем твоего сына к крыльцу Мунго, они не примут его, - Люпин переплел собственные пальцы, - Я сожалею, Кристофер. - Представь, что с Теодором случилось что-то подобное! - Соултон вскочил и перешел на повышенный тон, - Что бы ты делал на моем месте?! - Успокойся... - Как мне успокоиться?! Мой единственный сын умирает! Любые деньги! Или Министерство магии не берет взяток?! Я не верю! - С Мунго ничего не получится, но у меня есть одна идея. Моя бывшая студентка вроде работает в больнице, и, возможно, как частный колдомедик она согласится тебе помочь. Но ты же понимаешь, что ничто не гарантирует положительного исхода? - Римус с сочувствием посмотрел на друга. - Я понимаю. Но выбора нет. Просто ждать я не могу.

***

Для Полумны Лавгуд мир был очень простым и понятным. Она жила не одним днём, а одним мгновением. Если девушке было хорошо, она наслаждалась, если плохо - уходила. Голодных - накормить, нуждающимся - помочь, тех, кому не помочь - пожалеть, а дальше идти своей дорогой. Все считали ее полоумной, когда заставали после отбоя лежащей не траве. А когтевранка не понимала, как можно не смотреть на эти звёзды. Судьба потребовала от нее биться с Пожирателями, и Полумна билась, не жалея себя и врага. Палочка ее не дрожала и не сомневалась, отправляя злодеев иной раз и к праотцам. Но позже, находя их ранеными, Лавгуд лечила и заботилась о них, не ожидая раскаяния. Большинство Пожирателей все равно не выбрались живыми, умирая в Азкабане, но и здесь Полумна не рефлексировала - свою судьбу последователи Темного Лорда выбирали сами, значит и последствия надо было принять с достоинством. Столько лет прошло со времён Магической войны, но Лавгуд каждый день благодарила Вселенную за свою жизнь, стараясь отдать долг, работая в больнице святого Мунго. Ее ныне покойному отцу казалось, что хрупкой чувствительной девушке будет тяжело трудиться в госпитале. Но он ошибся. Для Полумны и здесь не было ничего, что сломало бы ее представления о мире: люди болели, вылечивались и умирали, безнадежно страдали, но когтевранка помогала всем, как могла. Если не могла помочь - успокаивала. С ее верой в загробную жизнь и уверенностью в абсолютно идеальное мироздание больные и сами чувствовали себя лучше. Полумна сидела в своем крохотном кабинете, где едва помещался стол со стулом, когда после деликатного стука в дверях появился ее бывший профессор защиты от темных искусств: - Добрый вечер, доктор Лавгуд, - произнес Римус со своей фирменной мягкой полуулыбкой, - Можно вас ненадолго отвлечь? - Здравствуйте, профессор! Проходите, присаживайтесь, - голос девушки всегда был немного потусторонним. Люпин сел, не решаясь начать. Бывшая ученица его не торопила, внимательно разглядывая постаревшего за восемь лет учителя своими большими голубыми глазами. - У меня есть друг детства - сквиб. Он давно ушел в мир магглов, стал там известным режиссером и сейчас снимает кино по сказкам Барда Бидля для волшебников и обычных людей. С его сыном произошел несчастный случай, из-за которого юноша может умереть. И... Суть моей просьбы..... - Да, в Мунго действительно его устроить не получится, - Полумна будто бы начала с середины разговора, читая мысли Римуса, - Никто не возьмёт на себя такую ответственность. Но вы правы, я бы могла попробовать поставить юношу на ноги. У меня как раз с завтрашнего дня отпуск, так что даже отпрашиваться не придется. Конечно, любой бы родитель, знающий о существовании магического мира, сделал бы все для спасения своего ребенка. В конце концов раньше ведь маги совершенно спокойно помогали магглам, пока последние не начали их сжигать на кострах. А как ваш недуг? Под контролем? - Вы удивительная и очень тактичная девушка, Полумна, - Люпин тепло смотрел на доктора, - Держусь. Правда, доставать зелья становится всё сложнее и дороже. - Министерство хочет начать выдавать их только через больницу под роспись. Пытается ввести учёт больных лекантропией. Но у меня завалялось ещё две ампулы, - Лавгуд открыла ящик и вынула склянки с зельем для оборотня, - Держите, профессор. - Спасибо, - Римус немного растерялся, - Что ж тогда завтра с утра я приду за вами? Вы живёте там же? - Да, буду готова к девяти.

***

Когда мисс Лавгуд в сопровождении Люпина вошла в огромный загородный дом Соултона, последний не смог сдержать удивления. Девушка совершенно была не похожа даже на колдомедика: странные бусы из пробок, в ушах серьги в виде редисок, почти белые длинные волосы. Но Полумну не смущала реакция и любопытные взгляды сквиба, она и сама в удивлении крутила головой - с миром магглов девушка столкнулась впервые. Мэттью через огромное усилие отца, который спорил и с докторами, и с Джозефиной, перевезли в коттедж. Парень лежал с аппаратом искусственного дыхания и различными датчиками, фиксирующими показатели жизни. С большим трудом режиссер сделал так, чтобы дома никого не было к моменту прибытия колдомедика. После короткого и крайне неловкого знакомства, где каждый участник чувствовал себя не в своей тарелке, все трое поднялись на второй этаж в комнату к Мэттью. Полумна сразу достала волшебную палочку и попыталась просканировать тело юноши, но многочисленные электронные аппараты блокировали магию. К тому же в теле магглов было мизерное количество магии, а соответственно в его поле было пробиться ещё тяжелее. - Надо убрать аппараты, - задумчиво произнесла Лавгуд, не отрываясь от больного. - Это невозможно, - с плохо скрываемым ужасом и скепсисом ответил старший Соултон, - Он не сможет дышать. - Вы уберете трубки, а я волью ему зелье с кислородом. У нас будет пол-часа на диагностику, а затем вернём как было. - Но как мы вернём? Этим же занимаются врачи! - Не волнуйтесь, мистер Соултон, у нас же есть магия, - девушка мягко продемонстрировала свою волшебную палочку. Когда Кристофер попытался дрожащими руками вынуть из сына все инородные предметы, Римус осторожно обхватил его запястье: - Давай, тут тоже поработаем магией? Это был тот самый момент, когда сквиб абсолютно не злился на волшебников за их превосходство. Если только они помогут его сыну, Соултон сам воздвигнет им кинематографический памятник. Мужчина смотрел, как Люпин управляет пластиковыми трубками, словно факир, заклинающий змей. После того как приборы отчаянно запищали об остановке сердца, волшебники отключили и их, а затем странная колдомедик влила голубую жидкость в Мэттью. Грудь молодого человека стала вздыматься от медленных вдохов, и девушка нараспев произнесла: - А теперь, будьте добры, оставьте нас. Ваши энергетические поля сбивают меня. Даже Люпин удивлённо взглянул на бывшую ученицу, но спорить мужчины не стали и молча удалились за дверь.

***

Перед Полумной на кровати лежал очень красивый юноша: длинноватые каштановые волосы безжизненными прядями обрамляли почти восковое лицо, крупные на редкость симметричные черты создавали впечатление волевой личности, тело было крепким даже после недели пребывания в коме. Молодой человек был явно младше мисс Лавгуд, но, конечно, не колоссально, ей и самой не было ещё тридцати. Проводя палочкой по его телу, девушка откровенно им любовалась, думая о том, что такую красоту надо обязательно спасти. Диагностика выявила, что переломы плохо и трудно срастаются, особенно в шее, а вот сотрясение мозга было не настолько катострофическим. С магглами в лечении зельями надо было быть крайне осторожным, в их организме было недостаточно магии, чтобы правильно реагировать на лекарства. Поэтому Полумна для начала дала небольшую дозу костероста. Девушка, затаив дыхание, стала следить за откликом тела Мэттью. Внешне ничего не происходило, но диагностика показала небольшое улучшение кровообращения. Лавгуд дала полную дозу костероста и вставила назад трубки. Все приборы сразу возобновили работу, и насколько могла судить неопытная в маггловский технике ведьма, показатели были в норме.

***

В течении последующих нескольких дней Полумна приходила к Соултонам. Она сидела по несколько часов у постели больного, обследуя его, опаивая зельями и воздействуя заклятиями. Сканирующие чары показывали значительное улучшение, но внешне ничего не менялось - прекрасный юноша спал. По вечерам колдомедик обкладывалась трактатами по магической медицине для магглов и прочими трудами по подобному воздействию, а днём пыталась применять полученные знания на практике. Однако, нулевой результат начинал поначалу волновать, а потом и откровенно раздражать Лавгуд. Обычно ровный эмоциональный фон девушки стал скакать, что было совершено для нее непривычно и даже неестественно. Полумна не знала, что делать с нарастающей злостью. Теперь она начинала понимать Гарри, у которого блестяще получались боевые чары, потому что придя домой в очередной раз без успеха, мисс Лавгуд разнесла в щепки трухлявый пень неподалеку от дома. После чего девушка долго и со слезами просила у природы прощения, но сама слабо понимала за что. Для самой волшебницы подобные эмоции ощущались, как для глухого первые звуки или четкая картинка для человека со слабым зрением - мозг отказывался верить в происходящее. На четвертый день Полумна решила, что если сегодня она не справится, то покинет дом Соултонов навсегда. Привычным путем она вошла в комнату, где лежал неподвижный Мэттью, убрала все трубки и стала вливать в него одно зелье за другим. После, в течение традцати минут, волшебница зачаровывала юное тело различными восстановительными заклятиями. Но каскадёр был недвижим. - Да что с тобой делать, соплохвоста тебе в нос! - высокий тон голоса перешел почти на визг, - Ты не посмеешь вот так и остаться! Я потратила столько времени на маггла, а он даже не соезволил глаза открыть! Ты даже не представляешь сколько всего ты упускаешь, пролеживая здесь зазря! Какие рассветы и закаты могли бы быть твоими! Какие девушки могли бы быть у твоих ног! А ты.... Полумне от прилива агрессии захотелось посильнее ударить нерадивого больного, но вместе этого она лбом прижалась к безвольно лежащей руке. Волна дрожи, вызванная гормонами и магией в теле, прошла от ног до ушей. Девушка ощутила, как энергия ушла от нее к Мэттью. Удивившись странному чувству, Лавгуд подняла голову - парень смотрел на нее своими ясными карими глазами.