Сцена 2.

Когда Мэттью уже в который раз летел в стену и старался правильно сгруппировать тело, его взгляд зацепился за страхующий трос. Эту верёвку перед началом съемки каскадер самолично закрепил в нужном месте, а теперь она, как в замедленной съемке, отрывается, ускоряя его падение. Парень понимал, что скорее всего удар будет гораздо чувствительнее предыдущих, но потерять сознание он не рассчитывал. И уже тем более Мэттью не ожидал, очнувшись, увидеть перед собой не столпившуюся съемочную группу с отцом во главе, а беловолосую, почти полупрозрачную девушку, которая прижималась к его кисти. Если бы не тепло от ее лба, каскадёр подумал бы, что умер - настолько прекрасно, странно и по неземному она выглядела. То ли девушка, а то ли видение подняла на него огромные голубые глаза, и из ее бледных губ вырвался выдох: - Справилась, - она моргнула, и лицо ее приобрело отстранённый вид. Едва Мэттью собрался задать вопрос о происходящем, как голова взорвалась страшной болью. Разрывающее череп чувство пошло по позвоночнику и распространилось на половину тела. Молодой человек ощутил, что снова проваливается в пустоту, но его выдернул из небытия резкий вскрик незнакомого слова, а затем в рот влилась сладко-горькая вязкая жидкость. И теперь он окончательно пришел в себя: - Где я? - голос хрипел, словно Мэттью не разговаривал и не пил несколько дней. - Ты дома, - девушка обвела рукой комнату, а в другой была какая-то палка, - Сейчас позову твоего папу. Кристофер примчался так быстро, что его сын не был уверен, что отец вообще может так бегать. На лице отца читалась смесь облегчение и страха: - Ты очнулся, спасибо Господи, спасибо, - Соултон осторожно обнимал сына, целуя ему руки. - Я так долго был в отключке? - прохрипел Мэттью, стараясь перебить приступ эйфории у родителя. - Больше двух недель, сынок, - режиссер смотрел на отпрыска с болью, а странная девушка тихо закрыла за собой дверь, - Ты был на грани. - Тогда почему я здесь, а не в госпитале? Где аппарат искусственного дыхания? - в голове молодого человека все ещё не укладывалось количество потерянного времени, - И кто эта чудная сиделка? - Понимаешь, - подвешенный на язык режиссер отчаянно подбирал верные слова, - Мисс Лавгуд - она врач альтернативной медицины. - Что? - Мэттью закашлялся, слишком резко вдохнув, - Папа, ты понимаешь, что ты доверился шарлатанке?! Она меня погубила - я не чувствую ног! Каскадёр и сам понял это окончательно только тогда, когда произнес вслух. До этого в душе тлела надежда, что сейчас придут врачи и скажут, что все позади и надо лишь время на восстановление. А сейчас вся его жизнь летела в черную дыру из-за идиотского поступка отца и дамочки с отрешенным взглядом. Кристофер же оставался крайне подавлен, но невозмутим, что ещё больше раздражало сына. - Я забрал тебя лишь тогда, когда врачи сделали прогноз настолько ужасный, что... Ты умирал. А мисс Лавгуд сидела здесь 4 дня и спасла тебя. - Меня спасла не она, а врачи, которые сделали настолько много, что даже эта особа не смогла ничего испортить. Нормальной медицине нужно было время! Соултон услышал в голосе юноши нотки отчаяния. Сам же он уже давно принял мысль, что сын может остаться инвалидом. Но за его жизнь режиссер был отдать что угодно. Мужчина понимал, что мальчик срывается из-за боли, стресса и неведения. - Я сегодня же пришлю сюда врачей из больницы. Мисс Лавгуд ещё несколько дней будет просто твоей сиделкой. Все хорошо, сынок, самое главное - ты жив.

***

Несколько дней Полумна действительно оставалась безмолвным наблюдателем действий маггловских врачей. Для ведьмы это была уникальная возможность, и она не упускала ни слова, ни действия. Конечно, они все были невыносимо слепы к магическим потокам и эмоциональному фону больного. Но девушка старалась исправлять эти тонкие нюансы после ухода докторов. Юноша смотрел на нее с недоверием, особенно, когда она применяла палочку. И однажды он не выдержал: - Что это за палка-копалка? Врачи должны были скоро прийти, и у Полумны было мало времени на диагностику, но просто отмахнуться от вопроса она не могла. Но, слава Мерлину, мистер Люпин и Соултон уже продумали такие моменты: - Это ладжер... Карманный... для точечных исследований. То как Лавгуд вспоминала сложные слова не укрылось от ее пациента: - Вы хотели сказать лазер? - Мэттью посмотрел на нее с видом победителя, что сделало его лицо ещё красивее. - Да, да, конечно, лазер. - Зачем вы дурите голову моему отцу? Сколько он вам платит? Я дам больше, только перестаньте ломать эту дурацкую комедию! Молодой человек завелся не на шутку, а колдомедик не могла понять, о чем речь. У них с Кристофером был разговор, в котором он пространно объяснил сложившуюся ситуацию, но волшебница не приняла всерьез скептический настрой своего пациента. Это ведь так просто - лечение магией. - Я не получила от вашего отца никаких денег, мистер Соултон. Он обратился ко мне как к последней надежде - и я помогла. Мэттью схватил Полумну за кисть с палочкой, заставив ее взглянуть себе в глаза. Зрительный контакт продлился дольше обычного, будто молодые люди изучали души друг друга. Щелчок от открытия двери заставил обоих вздрогнуть и отстраниться - вошли маггловские доктора. Мужчины обменялись приветствиями, и врачи приступили к своей рутине. Они не уставали восхищаться, как быстро восстанавливается их пациент, его даже возили делать какие-то снимки позвоночника. Для Лавгуд было очевидно, что это ее заслуга, и ведьма воспринимала это как должное, не радуясь и не гордясь. Уже перед уходом один из врачей решил сделать больному витаминный укол. После того как доктора покинули коттедж, Мэттью взглянул на Полумну с явным намерением продолжить начатый разговор. Но стоило ему открыть рот, как из него пошла обильная пена, и молодой человек начал задыхаться. Волшебница давно привыкла к подобным внештатным ситуациям, поэтому быстро очистила полость рта заклятием и сунула туда заблаговременно раздробленный безоар. Симптомы отравления пропали, но юноша в себя не приходил. Но едва Лавгуд стала проводить диагностику, Соултон очнулся с громким вдохом. До конца рабочего дня колдомедика никто больше не проронил ни слова. Когтевранка в открытую применяла все чары и зелья, но молодой человек лежал словно оглушенный. Только по движению его зрачков можно было понять, что он видит, что происходит. Полумна сделала вывод, что укол, который сделали маггловские врачи, вступил в непредвиденную реакцию со всем магическим лечением. Девушка, уходя, подняла этот вопрос с Кристофером. И они пришли к единому мнению: без волшебства не обойтись.

***

Когда Мэттью понял, что милая девица - обыкновенная шарлатанка, раздражение охватило все его существо. От крайне нелицеприятных слов в свой адрес сиделку спасло лишь то, что юноша почувствовал резкий приступ тошноты и полную дезориентацию. Сквозь мутную пелену до сознания доносились непонятные слова, а после - осколки какого-то ореха с трудом протолкнулись ему в глотку. Туман в голове рассеивался медленно. Однако, до каскадёра начало доходить, что действия мисс Лавгуд выходят за рамки всего виданного им. Но сил на вопросы не оставалось, и Соултон решил оставить выяснения до лучших времён. Но ответы не заставили себя долго ждать. Едва Мэттью проснулся, в комнату просунулась голова отца: - Как ты? - мужчина осторожно сел на край кровати. - Бывало и лучше, - юноша старался не смотреть папе в глаза, не понимая, как завести интересующий его разговор. - Я хотел поговорить с тобой, - словно прочитал его мысли Кристофер, - мисс Лавгуд сказала, что обычное лечение тебе не подходит. Ты едва не получил сильнейшее отравление. - Да что ты?! А что ещё сказала эта мошенница? Какую сумму она посчитала приемлемой для своей незаменимой персоны?! Старший Соултон устало прикрыл глаза и собрался с духом: - Твои представления о ней ошибочны. Как и о многих других вещах. Ты же видел, что она делала. Неужели, тебя это не удивило? - У меня нет сил на удивление, папа, как и на твои глупые загадки. - Ты никогда не задавался вопросом: где и как прошло мое детство? Кем работали твои бабушка с дедушкой? И почему ты о них практически ничего не знаешь? Ведь о маминых родителях ты знаешь все. - Они давно умерли. Я видел их, когда ещё еле ходил. К чему все это? - Потому что есть целый мир, к которому ты не имеешь доступа. Мисс Лавгуд - ведьма, волшебница. Как и мои родители. - Ага, - Мэттью смотрел на отца как на умалишенного, - А я глава масонов и повелитель мух. У тебя совсем на фоне стресса крыша поехала? - Не верь мне на слово. Просто когда придет мисс Лавгуд, попроси ее показать тебе. - А почему же ты не можешь, если твои родители тоже были волшебниками? - юноша даже не скрывал язвительность. - Потому что я сквиб - человек без магических способностей, рождённый в семье волшебников. Это такая же редкость, как и магглорожденные волшебники. Но мне не повезло. - Какие? Магглочто? - Магглы - обычные люди. Иногда у обычных людей рождается ребенок, наделённый магическим даром. - То есть мне сейчас надо во все это поверить? Я лишился ног, а не рассудка. - Ног ты ещё не лишился - мисс Лавгуд сказала, что надежда есть. И ещё раз повторю, попросишь ее показать тебе. Я не в силах. - То есть ты в их в мире такой же урод, как и они в нашем? - своей издёвкой мальчик попал точно в цель. Кристофер сморщился, как от неприятного запаха. К магглорожденным он не питал никаких особенных чувств, но сам о себе до сих пор часто думал в подобном ключе. Мэттью быстро понял, что задел больное место отца, и удовлетворённо хмыкнул. На этом моменте их и застала вошедшая Полумна: - Добрый день, - девушка лучилась своей невозмутимой святостью, чем только усугубляла едкое раздражение маггла. - Отец сказал, что ты колдунья-фокусница. Ну, давай, демонстрируй! Волшебница вопросительно посмотрела на старшего Соултона и после его кивка взмахнула палочкой: предметы стали летать по комнате в причудливом танце, образуя различные рисунки. Юноша был впечатлен, но пытался держать маску скепсиса на лица. Впрочем, она быстро сменилась страхом, когда он и сам поднялся над кроватью и мягко преземлился обратно. - Я не хочу, чтобы эта ведьма ко мне прикасалась, - Мэттью смотрел на Лавгуд, как испуганный волчонок, - Выстави ее и пригласи нормальных врачей! - Твое лечение маггловским методами больше невозможно, - Полумна говорила тихо спокойно, возвращая все летающие предметы на места, - Волшебство и зелья спасли тебя, но и значительно повысили уровень магии в твоём организме. Теперь даже вероятно, что ты будешь видеть магических существ, как и мистер Соултон. - Никакого волшебства не существует! - Мэттью упрямился, как ребенок. - Как знаешь, - колдомедик пожала плечами, - Твоя жизнь вне опасности, но я надеялась попытаться восстановить способность ходить. - Пошла вон, - прошептал себе под нос молодой человек. Полумна удалилась под ошарашенный взгляд Кристофера, который был настолько поражен жестокостью сына, что даже не находил слов. В итоге режиссер предпочел последовать за колдомедиком. Когда Соултон догнал Лавгуд, она невозмутимо собирала какие-то медицинские мелочи в дорогу: - Мисс Лавгуд, подождите, - мужчина немного задыхался от ходьбы и эмоций, - Он ещё совсем мальчишка, шокированный и раздраженный на весь мир. Он одумается! Полумна подняла на Кристофера открытые удивлённые глаза: - Я не могу силой оказывать ему помощь, мистер Соултон. Конечно, мне жалко и его, и потраченного времени, - девушка немного помолчала, призадумавшись, - Но если он передумает - мой отпуск длится ещё неделю, и вы знаете, как меня найти. Всего доброго.

***

Последующие несколько дней душа юноши пребывала в кипящем котле негодования, обиды, раздражения и злости. Отец с ним почти не разговаривал, хоть и купил абсолютно мерзкую подачку - инвалидное кресло. Мэттью быстро освоил транспортное средство и перестал прибегать к посторонней помощи для рутинных дел и самообслуживания. Однако, смотреть на жалость в глазах матери, которая приходила ежедневно, было гораздо тяжелее, чем даже осознавать себя физически ограниченным. Молодой человек подумывал рассказать ей и остальным о своем новом волшебном открытии, но побоялся, что его примут за умалишенного. Тем более, что Кристофер сразу сказал - он будет хранить тайну и не подтвердит слова сына, даже если тому будет грозить психушка. И когда молодой человек уже твердо решил, что не прибегнет помощи ведьмы, и проведет оставшуюся жизнь в кресле, отец, наконец, пустил к нему его лучшего друга и девушку. Дэвид и Дайана Кароянц - родные брат и сестра и самые близкие для Мэттью люди. Дэвид тоже был каскадёром. Через него Соултон и познакомился с его прекрасной, совсем ещё юной сестрой. Черноволосая и черноокая, молчаливая, умная и покорная - девушка была идеальной партией для красивого молодого человека. Мэттью не мог сказать, что сильно уж любил девушку, но зато она его любила очень. Юноша понимал - с такой женой его тыл будет надёжно прикрыт, а чудесные детишки унаследуют только лучшие черты обоих родителей. К тому же идея породниться с лучшим другом была для Соултона очень уж заманчива. Он планировал сделать предложение, и только этот несчастный случай нарушил его планы на семейную жизнь. Дайана смотрела сейчас на него совсем, как мать, крепко сжимая руку Мэттью. А вот на лице ее брата не было жалости, за что Соултон был страшно благодарен другу. - Ну, что, бездельник, валяешься тут, пока мы там проект без тебя закрываем, а? - на смуглом лице Дэвида сверкнула белозубая улыбка. - Дава, ты что! Как ты можешь! - его сестра нахмурила брови, а затем сказала ещё что-то на своем языке. Они всегда переходили на него, когда хотели что-то обсудить между собой. В ответ Дэвид лишь отмахнулся, мол, женщины ничего не понимают в юморе и дружбе. - Как у вас там на воле? - Мэттью сидел в своем кресле у окна, - Неизвестно, что привело меня сюда? - Расследование ведётся, - брюнет отвёл глаза, - Но пока ничего не нашли. Дэвид стал прохаживаться по комнате. Только в эту секунду Мэттью ощутил свою неполноценность - он больше никогда не сможет вот так просто делать шаги. - Как тебе мой вид? - Соултон знал, что сделает этим вопросом своей девушке больно, но отчаянно желал перекрыть собственные эмоции чужими, - Уже не так хочешь быть со мной, как раньше? Дэвид бросил на сестру странный взгляд и вновь сказал что-то на своём. Дайана ответила брату тем же, а затем развернулась к Мэттью: - Ты мне нужен любым, - девушка прижалась лбом к его кистям, лежащим на коленях. Молодые люди пытались непринужденно болтать, но в каждом из них сквозило напряжение. И когда за гостями захлопнулась дверь, Мэттью с горечью осознал, что за шанс быть равным Дэвиду во всём он поступится своими принципами.

***

После того как Полумна покинула коттедж Соултонов, ее охватило непривычное чувство. Как мог тот, на кого она убила столько времени и сил, просто отмахнуться от ее помощи? Ведьма захотелось вернуться и влепить нерадивому пациенту заклинание щекотки - пусть почешется, не имя возможности встать. Быстро отбросив подобные мысли, Лавгуд трансгрессировала домой. Оставшийся отпуск волшебница проводила в своем типичном меланхоличном настроении. Быть может только сливы-цепиллины, за которыми Полумна стала тщательней ухаживать, ощутили более темный оттенок этой грусти. Напряжение сменилось любопытством, когда от мистера Соултона прилетела сова с просьбой вернуться и продолжить лечение. А любопытство уступило место торжеству. Лавгуд вошла в зашторенную темную комнату, где в углу, затаившимся пауком, сидел Мэттью. - Во-первых, я хотел бы извиниться, - вместо приветствия начал юноша, - Во-вторых, не слишком обольщайтесь по этому поводу - это было условие отца, и я вам по прежнему не доверяю. - И как же вы можете принимать лечение врача, которому не доверяете? - девушка не сделала и шага от двери, борясь с собственными эмоциями. - А потому что теперь вы - мой единственный шанс. К тому же, вам надо загладить свою вину. - И в чем же моя вина, мистер Соултон? - подавляя раздражение, изумилась Полумна. - Из-за вас я не могу лечиться в обычной клинике. Из-за вас я стал дальше от нормальных людей и ближе к вам. Из-за вас я могу начать видеть то, что не хочу и не должен был. Из-за вас я вынужден хранить какую-то идиотскую тайну, иначе меня сочтут сумасшедшим. - Вы знаете, я не буду вам помогать. Всего доброго, - девушка развернулась, чтобы уйти. - Наверное, святая инквизиция была не так уж не права, сжигая таких как ты, а? - в голосе молодого человека было столько злой усмешки и яда, что Лавгуд едва не пропустила отчаяние, сквозившее в нем, - Зачем ваш идиотский дар? Только для малоинтересных фокусов? Волшебница замерла, обдумывая следующий шаг. Ей хотелось поставить мальчишку на ноги, прокачать себя профессионально и показать ему ту красоту, которую она разглядела в нем. Но раздражение и предвзятость Мэттью отравляла ведьму. Она ещё сама не призналась себе, что ее душа на зло отвечает злом. - У меня условие: до конца лечения вы не пророните от слова, за исключением на прямые от меня вопросы. Я лечила убийц, но даже они не позволяли себе так разговаривать с человеком, который спасает им жизнь, мистер Соултон. Любой комментарий - и я наложу на вас заклятие немоты. Согласны? Мэттью долго и враждебно смотрел на Лавгуд исподлобья, пухлые губы его презрительно сжались. Но в итоге юноша дал свое согласие медленным кивком.

***

Каскадёрам многое приходится терпеть в жизни: боль, неудобство, риск, жизнь в тени. Но в этот перечень никогда не входило явное унижение. А сейчас Мэттью чувствовал именно его. Сначала отец заявил, что даже не напишет блаженной ведьме, если молодой человек перед ней не извиниться. Потом, когда он все же наступил на горло своей гордости, девица смотрела с жалостью и неприязнью. А в довершении вообще заставила молчать, пригрозив своей магией. И Соултон замолчал, накапливая в себе весь едкий саркастичный поток. Молодой человек ждал лишь своего выздоровления, и тогда он скажет всем все, что пожелает. Но лечение шло туго. Даже на лице ведьмы читалась озабоченность неуспехом. Иногда она бубнила себе под нос странные слова, ожидая от обездвиженных ног хоть какой-то реакции. Но второй день лишь тиканье часов на стене отвечало на её вопрос: "Чувствуете что-то?". Едва целительница удалилась со своим раздражающим отрешенно-задумчивым взглядом, как в комнату вошёл Дэвид. Был уже глубокий вечер, так что Мэттью не ждал посетителей. У Кароянца был вид крайне встревоженный, хотя он вряд ли мог рассчитывать на эмпатию друга, которого выводила из себя способность других передвигаться на своих двоих. - Дайана сегодня была у тебя? - без предисловий начал Дэвид. - Нет, я сегодня весь день терпел пытки неудачной терапии, - язвительно ответил Соултон. - Она ушла из дома. Я думал - придет к тебе. - Нет, не видел, - равнодушно пожал плечами Мэттью. - И тебя не волнует, где Дайана и что с ней? - Кароянц стоял с руками в карманах. Вид его, внешне расслабленный и даже небрежный, источал агрессию. - Конечно, волнует, - солгал Мэттью, - Но что я могу сделать, сидя здесь? А почему она ушла? - Из-за тебя, - Дэвид сверлил друга своими большими черными глазами, - Мы обсуждали перспективы ваших отношений. - И к чему пришли? - равнодушно спросил шатен. Его тяготил этот разговор. - Дайана, конечно, говорила, что любит только тебя и никто другой ей не нужен. А я призывал сестру, наконец, раскрыть свои глаза и увидеть, что тебе плевать на нее, - Кароянц заводился все больше и больше. - И с чего же у тебя такие выводы? - Мэттью впервые посмотрел на друга, не ожидая такого поворота. - А потому что тебе плевать на всех, кроме себя. Я же просил тебя не трогать мою сестру. Я говорил, что все мечтают видеть ее в традиционной семье с заботливым мужем из наших соотечественников. Но ты как всегда сделал лишь то, что хотел! - Мы знакомы с четырнадцати лет! Ты никогда не говорил, что против наших отношений с Дайаной! - пораженный Соултон хватал ртом воздух словно рыба. - Вспоминай! Когда вы начали встречаться год назад, я много раз повторил, что у отца много кандидатов на ее руку и сердце, и наша семья ждёт только ее совершеннолетия и выбора. Но ты! Ты как всегда услышал лишь то, что хотел. И если раньше она была просто моей младшей надоедливой сестрёнкой, то теперь ты рисовался перед ней всеми возможными способами. Естественно, что глупая молодая дурочка влюбилась по уши. Дайана даже не побоялась разочарования отца, когда он услышал о вашем романе, - Дэвид тяжело дышал, его трясло от эмоций, - Но я то знал, что ты конченый эгоист, но она и слушать ничего не хотела о своем "идеальном принце на белом коне". Ты прав, мы знакомы с четырнадцати лет. Я видел, как все оборачивается в твою пользу. Развод родителей ты превратил в карнавал чувства вины. Мама заставила делать уборку в комнате - переезжаешь к отцу. Отец наказал за курение - переезжаешь к матери. А когда я сообщил, что пойду пробовать себя в качестве каскадёра, ты ответил, что у тебя это вышло бы лучше, и побежал к папочке. Весь мир для тебя - лишь декорации к твоему огромному эго единственного сына режиссера и актрисы! Когда Дэвид замолчал, излив весь поток гнева, копившегося явно не один год, Мэттью посетила страшная догадка: - Так может это ты подпилил страховку? - Нет, - силы покинули брюнета, голос стал хриплым и усталым, - Но я солгу, если скажу, что никогда не думал об этом. Я просто не хотел уподобляться тебе в эгоизме. Этого Мэттью вынести уже не мог. Юноша попытался встать, от гнева забыв о своих неработающих нижних конечностях. Ему даже удалось, но попытка сделать шаг закончилась падением. Дэвид посмотрел на друга без капли жалости, развернулся к двери и произнес на прощание: - Я позову кого-нибудь помочь тебе. Мэттью несколько минут лежал на холодном паркете, даже не предпринимая попыток подняться. Конец дружбы придавливал к земле сильнее, чем вес собственного тела. Наконец, дверь со скрипом отворилась. Чьи-то руки начали поднимать тяжёлого каскадёра. - Наверное, зря я остановила Матильду. Ее помощь бы не помешала, - тихий голос Дайаны вывел юношу из оцепенения. Мэттью помог девушке усадить себя в кресло. - Я видела, что Дэвид был здесь. Дождалась пока он уйдет. Что он наговорил тебе? - лицо мисс Кароянц было заботливым и обеспокоенным. - Тебе лучше уйти, Дайана, и вернуться домой. - Ты прогоняешь меня? - Да, я больше не хочу видеть ни тебя, ни твоего брата, - Мэттью говорил ровно. Девушка, не веря своим ушам, прижала ладонь ко рту в попытке сдержать рыдания. - Но..., - она хотела сказать, как сильно любит и что готова отказаться от семьи ради него. - Нет, - юноша жестом прервал Дайану, - Уходи.

***

Полумна была так уверена в успехе лечения, что когда на второй день результат был нулевой - она пришла в отчаяние. Ей казалось, что вся жестокость Мэттью из-за травмы и неспособности ходить. И стоит ногам заработать, как и душа его исцелиться. Девушка ловила себя на мыслях о молодом пациенте каждую свободную минуту. Но размышления были не только профессионального характера. Юноша был так необычайно красив, что даже трудный нрав не портил эту внешность. Мисс Лавгуд вообще редко замечала тела людей - она общалась с душами, а плоть - лечила. Ведьму так заинтересовала собственная перемена, что она даже не сопротивлялась проплывающим в голове образам скульптурного торса и густых волос, обрамляющих ангельское лицо. А при его молчании юноша вообще становился живым произведением искусства. И Полумна позволяла себе наслаждаться близостью к прекрасному, как когда-то смотрела на звёздное небо над Хогвартсом. На улице стояла жаркая погода. Колдомедик надела свободное льняное платье василькового цвета без рукавов, дополнив образ цветочным ободком и серёжками в тон. Когтевранка и не помнила, когда в последний раз уделяла своему внешнему виду такое внимание. Прохаживаясь по двору до границы трансгрессии, Лавгуд ещё раз пожалела Мэттью - ему так трудно насладиться такой замечательной летней погодой. Девушка твердо решила про себя, что сегодня добьется успеха, ведь времени ее отпуска оставалось все меньше, и перенеслась к особняку Соултонов. Полумна застала пациента крепко спящим, рядом лежала пустая бутылка из-под какого-то маггловскогов алкоголя. Ведьма нахмурилась: теперь надо заниматься ещё и выведением токсинов из организма прежде, чем продолжить лечение. Но пока он спал, можно было ещё раз спокойно провести диагностику. Свечение палочки было ровным, значит, никаких серьезных повреждений, будто бы, не осталось. И тут Лавгуд с ужасом осознала, что не проверила бедного парня на мозгошмыгов. А официальных магических трактатах они, конечно, не упоминались, но дочь Ксенофилиуса точно знала насколько эти маленькие существа опасны. Ведьма призвала специальные очки для обнаружения паразитов и, конечно же, голова маггла была усеяна ими. Поблагодарив мысленно отца за то, что он приучил носить с собой настойку от мозгошмыгов, Полумна ещё немного полюбовалась на спящее беззлобное лицо и разбудила юношу. К большому удивлению волшебницы Мэттью не высказал никакой досады от вторжения в собственный сон, да и в целом на себя был не похож. Слишком спокойный, задумчивый и безразличный. Едва проснувшись, молодой человек попросил что-то от головы. Колдомедик дала ему несколько зелий и присела на край кровати в ожидании, когда можно будет приступить к антипаразитарной чистке. - Я вчера смог встать сам, но упал, - Мэттью лежал и смотрел в потолок, - Знаю, что мне нельзя говорить, но я решил, что это важно. - О! - Полумна даже немного покраснела от волнения, - Конечно важно. Что произошло, когда ты попытался встать? Или просто решил попробовать свои силы? - Нет, я поссорился с другом. Я забыл, что не могу ходить, хотел встать и врезать ему по самодовольной роже. Но упал. - Как по ощущениям, ты ничего не повредил? Где-то болит? - пропуская мимо ушей личные подробности, Лавгуд зацепилась за профессиональные вопросы. - Вроде в порядке, моя девушка....бывшая.... помогла мне встать. Она была аккуратна. - Ты расстался с девушкой в этот же вечер? - Да, она сестра моего некогда лучшего друга. Я не смогу быть с ней, зная, что Дэвид ненавидит меня из-за этого. Он всегда был важнее Дайаны. - Видимо эмоциональный всплеск дал толчок на нервное соединение, а можгошмыги проникли уже после, - ведьма бубнила себе под нос, размышляя, а затем обратилась уже к пациенту, - Надеюсь, ты не заставил бедную девочку чувствовать себя виноватой при расставании? Как бы не хотела волшебница сосредоточиться лишь на аспектах здоровья больного, вопрос прервавшихся отношений беспокоил ее сильнее. Полумна хотела, чтобы Мэттью был не просто свободен (как будто бы это меняло хоть что-то в их взаимодействии), а чтобы душа юноши стала чище и готова к новому. Соултон в свою очередь очень странно на нее посмотрел после такого вопроса. Не ехидно, не злобно, а словно встретил что-то доселе невиданное. Молодой человек оглядел свою целительницу, оторвав, наконец, взгляд от потолка, и ответил: - С чего вдруг я должен оправдываться перед вами? - вопрос явно прозвучал мягче, чем хотелось бы юноше, - Какое дело великой волшебнице до чувств какой-то магглы? Я правильно произнес? Лавгуд вдруг рассмеялась своим тонким, еле слышным смехом: - Да, правильно. Но волшебница я, скорее, выше среднего. Чувства всех людей важны без учёта магических способностей. Магия - всего лишь инструмент. Как для тебя делать умопомрачительные сальто в воздухе. Я никогда бы не смогла, как ты! - Я так могу только потому, что в нашем мире нельзя взмахнуть палочкой и заставить кого-то летать. К тому же, откуда вам знать, какие я делал трюки. Может для любого волшебника это сущий пустяк? - Твой папа показывал мне кадры со съёмок, - Полумна посмотрела на Мэттью совершенно серьезно, - Ты невероятно красив и талантлив. Ты должен продолжать свою работу. И извиниться перед девушкой тоже не мешало бы. Соултон задумался. Он молчал несколько минут прежде, чем ответить: - Насчёт Дайаны вы правы. Я был полным уродом в отношениях с ней. Но о карьере можно забыть. Не факт, что я даже стоять смогу самостоятельно. - Доверься мне, - Лавгуд прижала ладонь к оголенной коже на груди юноши. Отчего-то простой жест заставил обоих покраснеть, хоть они и тщетно пытались скрыть это. Быстро взяв себя в руки, колдомедик дала пациенту зелье от мозгошмыгов. Оно было крайне ужасным на вкус, но Мэттью стойко выпил все до капли. Пока зелье действовало, ведьма провела обычную терапию. А позже - заурядное бодроперцовое, чтобы организм вновь испытал некий всплеск. - Завтра наш последний день, - с лёгкой грустью в обычном меланхоличном тоне произнесла Полумна, - Либо к вечеру будут улучшения, либо.... Надеюсь, улучшения будут. Впервые со дня выхода Мэттью из комы они расстались не на отрицательной ноте. Оба понимали, что до дружбы им ещё очень далеко и испытывали от этого необъяснимую печаль.

***

После молчаливого ухода Дайаны Мэттью приказал экономку принести ему коньяку. Матильда страшно сопротивлялась, но под натиском единственного сына хозяина сдалась. Каскадёр почти никогда не пил алкоголь - только лишь в ранней юности, когда это больше приключение, нежели способ забыться. Да, и спорт отнимал все свободное время, особенно когда молодой человек понял, что хочет быть каскадёром. А хотел ли? После разговора с Дэвидом Соултон совершенно иначе стал смотреть на собственную жизнь и решения. Да, с Кароянцем у них всегда была соревновательная дружба: красавцы из богатых семей с тягой к экстриму. Но Мэттью даже не задумывался, как выглядел в глазах товарища. Они ссорились и раньше: из-за девушек, работы или других мелочей. Но юноша думал, что выбор Дайаны в качестве спутницы жизни сплотит их, а не рассорит окончательно. Он признавал, что сестру лучшего друга он не любил. По крайней мере так, как описывают в фильмах. Соултон относился к ней с уважением и теплом, она ему подходила. Но что, если семья должна строиться иначе, а любовь чувствуется по другому? Молодой человек пришел к выводу, что правильно сделал, разорвав отношения с бедной девочкой. Или это уже коньяк говорит за него? Коньяк Мэттью вообще ненавидел. Было в этом что-то правильное - наказывать себя распитием самого мерзкого напитка. Тем более с каждым стаканом становилось как-то проще и понятнее. И чего он накинулся на мисс Лавгуд? Красивая женщина, конечно. Очень странная. Очень. Но такая особенная. Пусть и ведьма. Пусть им все легко даётся, зато вон как светится и будто бы все понимает без слов. К тому же Кристофер тоже мог быть волшебником, просто не свезло. Как и Мэттью с падением. Зато теперь все понятнее....

***

Сначала сквозь веки пробралось солнце, затем перед глазами всплыла его магический доктор, которая не просто смотрела на него. А как-то иначе. Или это Мэттью теперь совсем другой? Вот так, две ссоры и одна бутылка коньяка способны изменить человека в лучшую сторону. Наверное. Полумна снова давала юноше какие-то отвратительные снадобья, даже хуже, чем коньяк, и бесконечно взмахивала палочкой. А также заставила почувствовать вину за расставание с Дайаной. Ведь он снова не подумал, что будет с девушкой. Когда Лавгуд дотронулась до его груди, то Мэттью словно током прошибло. Видимо, одно из зелий имеет какой-нибудь побочный эффект для магглов. Твердо решив не думать об этом, Соултон после ухода колдомедика взялся за телефон написать СМС Дайане. Юноша долго смотрел на мигающую линию текстового курсора. Любые слова подбирались неверно. Он не хотел ранить девушку ещё больше, поэтому решился набрать номер. Через длинные недолгие гудки послышался голос Дайаны, тихий и бесцветный: - Привет, - но в нем слышалась надежда. - Привет, как ты? - юноша не нашел ничего лучше этого такого вопроса. - Дома. Ты что-то хотел? - Я хотел извиниться, - девушка на том конце провода задержала дыхание, и Мэттью поспешил добавить, - Мы разошлись не на той ноте. Ты могла решить, что ты или Дэвид в чем-то виноваты. Но на самом деле, виноват лишь я. К сожалению, я только сейчас осознал, каким был эгоистом, и не подумал о твоих чувствах: ни в начале отношений, ни сейчас. Ты прекрасная девушка, но я.... Я не испытываю к тебе и десятой доли тех чувств, которые вижу по отношению к себе. Прости. В трубке послышались сдавленные всхлипы, а затем - короткие гудки. Дайана бросила трубку.

***

Полумна вернулась домой, который показался внезапно холодным. Камины вроде горели, как обычно, и лицо уже было красное от их жара, а все равно зябко. Завтра последний день в маггловском мире, который был не просто интересным, а стал уже родным. И мальчишка этот тоже. Лавгуд и не думала, что можно так привязаться к пациенту. На кромке осознания девушка понимала, что чувствует что-то не такое, как раньше. Это точно не была любовь: Полумна любила папу, Гарри и даже Гермиону. Наверное, если бы у нее к своим скорым тридцати был бы хоть какой-то опыт в отношениях с мужчинами, было бы проще разобраться. Но ничего такого не было. Когда-то ей в своей симпатии признался Невилл. Он был очень милым и смелым, однако, сразу после войны когтевранка ушла с головой в целительство. Да, и ответить тем же она не могла. Гарри с Джинни наверняка бы могли ей что-то подсказать, но иногда Полумне казалось, что Поттер понимает ее не так хорошо, как она его. Так что Лавгуд решила не ковырять собственную душу, а просто оставить все, как есть. А от грусти всегда отлично помогал фирменный чай Ксенофилиуса. Полумна шла на финальный рабочий день в мире магглов, как на заклание. Эта работа не была напрасной в любом случае - Мэттью жив и в своем уме, но хотелось достичь полного успеха. Пациент сидел в своем излюбленном месте у окна, когда целительница переступила порог комнаты. - Здравствуйте, мисс Лавгуд, - поприветствовал он, не поворачивая головы, - Сегодня я либо пан, либо пропал, верно? - Добрый день, мистер Соултон, - при виде этого профиля сердце забилось чаще, - Ничего не чувствовали в ногах вчера? Не пытались встать? Мэттью пальцем поманил колдомедика к себе. Она возвышалась над сидящим юношей незначительно. Молодой человек нахмурился и долго смотрел на Полумну: - Я не об этом, - сказал он через долгую паузу. Лавгуд находилась в лёгком недоумении, ещё одно новое чувство, которое ей предстояло освоить. В лице девушки ничего не менялось, но сердце в груди словно окрасили в перламутровый. Соултон жестом попросил ее отойти к дальнему окну. Ведьма подчинилась. Но когда Мэттью встал и медленно, держась за стенку, пошел к ней, отстранённый взгляд волшебницы наполнился искренней радостью и даже эйфорией. На середине пути юноша стал немного крениться в сторону - мышцы ещё не держали его в полную силу. Полумна успела подхватить каскадёра, внезапно оказавшись в его объятиях. Прохлада последних недель отступила, а молодой человек прижимал ее к себе так крепко, будто боялся выронить. Лавгуд не знала, что сейчас происходит, но в таком положении было очень уютно, поэтому вырваться она и не стремилась. - Это целиком твоя заслуга, Полумна, - голос, впервые назвавший ее по имени, прозвучал где-то у левого уха, - Спасибо, что оказалась рядом, когда была нужна. - Это моя работа, - ответила волшебница в солнечное сплетение мужской груди. Мэттью отстранил ее, и карие глаза взволнованно бродили по бледному лицу девушки: - Я... Ты... Я пойму, если ты откажешь. Я столько всего наговорил. Но просто в последнее время я понял, что.... - Если ты хочешь пригласить меня на свидание, - Полумна скорее понадеялась, чем догадалась, - Я люблю пудинг. - Пудинг, так пудинг, - Мэттью снова прижал ведьму к себе, надеясь, что больше уже не отпустит.

Конец.