Часть 3-Полнолуние

Глава 3 — Полнолуние — Вы слушаете SBS Power FM. Доброе утро, Сеул! Голос ведущего легко перекрывал музыку, льющуюся из колонок машины. Смех, короткие реплики мемберов, гул дороги — всё смешивалось в один тёплый утренний шум. — Сегодня 14 июня. В столице облачно, около двадцати шести градусов тепла. Днём возможны кратковременные прояснения, но к вечеру небо снова затянет лёгкая дымка. Влажность повышенная — ощущается как настоящее начало лета. Ведущий ненадолго замолчал, а затем добавил уже более оживлённым голосом: — И напоминаем: сезон июньских ночей особенно красив. Сегодня над Сеулом ожидается полнолуние… — Юнги-хён, сегодня же полнолуние, — Тэхён обернулся с переднего сиденья, улыбаясь во весь рот. — Может, будем выть на луну? Ау-у-у! Он театрально запрокинул голову вверх. Чонгук тут же засмеялся: — Хён, пожалуйста, не пугай людей на дороге. — Уже поздно, — пробормотал Джин, не отрываясь от телефона. Намджун медленно закрыл лицо ладонью. — Иногда я думаю, что для людей с таким уровнем интеллекта, мы слишком популярны. — Эй! — возмутился Тэхён. Машину снова заполнил смех. Только Юнги молчал. Он смотрел в окно на медленно проплывающие улицы Сеула, но почти не видел их. Слово «полнолуние» всё ещё звучало где-то на краю сознания. Почему тот сон казался настолько реальным? Почему он до сих пор помнил взгляд девушки так ясно, будто встретил её не во сне, а наяву? И почему запах ладана всё ещё будто преследовал его? Юнги медленно прикрыл глаза. Белые косы. Стрелы. Крик о помощи. По коже пробежал холод. — Хён? Юнги моргнул. Тэхён внимательно смотрел на него: — Ты сегодня какой-то странный. — Не выспался, — коротко ответил Юнги. Он соврал слишком быстро. Спустя полчаса машина свернула к храму Бомунса. Юнги невольно поднял взгляд. Старые крыши, потемневшее дерево, влажный воздух, запах леса… Сердце вдруг ударило сильнее. Они уже были здесь раньше. Именно в этом храме BTS когда-то писали желания на черепице. И желания сбылись. У входа их уже ждала съёмочная группа Vogue Korea. Стафф бегал между стойками с одеждой и техникой, кто-то проверял свет, фотограф что-то быстро объяснял ассистентам, а стилисты уже раскладывали украшения и одежду для съёмки. Чимин первым выскочил из машины. — О-о! Вы тоже здесь?! Он тут же побежал обниматься с половиной команды. — Он знает вообще всех людей в Корее? — фыркнул Чонгук. — Даже духов Бомунсы, наверное, — хмыкнул Хосок. Их провели под большой навес, где уже работали визажисты и стилисты. Воздух внутри был влажным и душным. Пахло лаком для волос, косметикой, кофе и сладкими пончиками, которые кто-то успел принести с утра. Чонгук преодолел расстояние до коробки с пончиками за пару секунд и уже держал в руках сразу два, но техен тут же откусил половину клубничного пончика макне. — Это мой был!- воскликнул младшенький — Теперь наш, — спокойно заявил Тэхён, откусывая половину. — Ты буквально худшее существо на планете. — Но красивое. — К сожалению, это правда, — вздохнул Джин. Смех снова прокатился под навесом. Тем временем стилист хлопнул в ладоши, привлекая внимание: — Итак! Сегодня концепт съёмки — Calvin Klein Jeans x Vogue Korea. Ассистенты начали открывать чехлы с одеждой. Светлый и тёмный деним, свободные джинсовые рубашки, белые майки без рукавов, широкие джинсы, серебряные цепочки и ремни — всё выглядело одновременно современно и удивительно простым. — Мы хотим контраст, — объяснил фотограф, листая мудборд на планшете. — Современная молодость на фоне древнего Чосона. Что-то живое среди истории. — То есть мы снова страдаем ради искусства? — простонал Джин. — Именно, — довольно улыбнулся фотограф. Юнги почти не слушал. Визажист осторожно повернул его лицо к свету. — Ты плохо спал? — Угу. — У тебя сегодня очень уставшие глаза. Холодная кисть скользнула по коже. Макияж был лёгким: выровнять тон, слегка затемнить веки, подчеркнуть глаза, убрать следы усталости. Волосы уложили небрежно, будто он только проснулся. — Естественно. Просто. Красиво, — бормотал стилист. Рядом Тэхён спорил со своим стилистом: — Почему у Юнги-хёна рубашка лучше? — Потому что он не пытается флиртовать со всей съёмочной группой. — Это ложь и клевета. Чонгук вдруг поднял взгляд от телефона: — Кстати… я вчера читал, что в старых корейских легендах полнолуние считалось временем, когда духи особенно хорошо слышат желания людей. — Пожалуйста, не начинай, — устало пробормотал Намджун. — Нет, серьёзно! Говорили, что в древних храмах во время полной луны граница между мирами становится тоньше. На секунду под навесом стало удивительно тихо. Юнги медленно поднял взгляд. И именно в этот момент ветер донёс знакомый запах. Сандал. Тот самый запах из сна. Наконец подготовка к съёмке была закончена. Сначала мемберов фотографировали отдельно. Первым перед камерой оказался Намджун. На нём была свободная джинсовая рубашка цвета тёмного индиго, небрежно расстёгнутая и наполовину заправленная в  джинсы будто из 90х. Под ней — простая белая майка, подчёркивающая загорелую кожу и широкие плечи. Серебряный кулон CK лежал прямо между ключиц, слегка поблёскивая каждый раз, когда Намджун поворачивал голову к свету. Из-под  джинсов виднелась резинка Calvin Klein, а тяжёлая цепочка на поясе тихо звенела при движении. Ветер трепал его взъерошенные пепельно-пепельные волосы, уложенные нарочито небрежно, а узкие тёмные очки в стиле Y2K делали образ ещё более дерзким — не айдол, а молодой рок-музыкант, случайно оказавшийся среди древних стен Бомунсы. Фотограф довольно выдохнул: — Вот! Именно это! Не двигайся! Щелчки камеры эхом разносились по храмовому двору. Намджун лениво провёл рукой по волосам и чуть повернул голову, глядя куда-то поверх камеры — спокойно, уверенно, будто всё пространство вокруг принадлежало ему. И где-то сбоку восхищённый голос Чимина прозвучал почти искренне: — Намджун… ты просто бог. Для Джина выбрали другую локацию: узкий проход между зданиями храма. Небрежно облокотившись на старую деревянную стену, он стоял в сером зип-худи, расстёгнутом на груди, свободных высветленных джинсах и чёрных сандалиях. Тёмные волосы слегка растрепал влажный ветер, а расслабленная поза делала его похожим на богатого наследника, который случайно забрёл в древний храм после слишком длинной ночной вечеринки. — Это что за красавчик?! — почти одновременно воскликнули Тэхён и Чимин. Джин лениво повернул голову в их сторону и, не меняя выражения лица, послал фирменный воздушный поцелуй. — Я знаю, — самодовольно ответил он. За кадром фотограф чуть не застонал: — Ким Сокджин, перестань быть настолько фотогеничным хотя бы пять минут. *** — Юнги-я… твоя очередь. Голос Тэхёна будто выдернул его из забытья. На несколько секунд Юнги потерял ощущение реальности — словно всё это время находился не здесь, среди людей, камер и софитов, а где-то между сном и явью, в том странном междумирье, где всё ещё шумел бамбуковый лес и звучал отчаянный женский голос. Он медленно поднял взгляд. Съёмочная группа уже ждала его. Для Юнги выбрали самую тихую часть Бомунсы — старую деревянную террасу у бамбуковой рощи, скрытую от остальных построек храма. Влажный ветер шевелил листья, солнечный свет просачивался сквозь тонкие стебли зелёными бликами, а потемневшие от времени доски хранили запах дождя, ладана и старого дерева. Юнги подошёл к локации медленно, будто всё ещё не до конца проснулся. На нём были свободные выцветшие джинсы тёплого серо-коричневого оттенка, высветленные на коленях и бёдрах, словно ткань много лет выгорала под солнцем. Белая футболка без рукавов свободно спадала с плеч, открывая тонкие ключицы и руки с выступающими венами. На шее поблёскивала тонкая серебряная цепочка, а в ушах — кольца и серьги разных размеров; особенно выделялось большое серебряное кольцо в основном проколе, качавшееся каждый раз, когда он поворачивал голову. Чёрные волосы, слегка влажные от жары, падали на глаза — растрёпанные, почти дикие. Фотограф замер на секунду. — У тебя сегодня странный взгляд, — тихо произнёс он. — Очень… загадочный. Юнги ничего не ответил. Его посадили на край деревянной платформы. Камера щёлкнула раз, другой, третий. Красиво. Но чего-то не хватало. Фотограф нахмурился. — Нет… слишком «айдол». Слишком собранно. Он задумчиво оглядел кадр, затем вдруг щёлкнул пальцами: — Сними конверсы. Юнги поднял взгляд. — Что? — Обувь. Полностью. Попробуем естественность. Тэхён где-то за спиной прыснул со смеху: — Хён, тебя буквально разули ради искусства. Юнги уже наклонился, медленно стягивая кеды. И в тот момент, когда босые ступни коснулись старого дерева храма, всё изменилось. По телу прошла едва ощутимая дрожь. Будто под досками что-то глубоко внутри земли вдруг проснулось. Гул. Тихий. Низкий. Пульсирующий. Юнги резко замер. Воздух вокруг словно стал плотнее. Ветер стих. Даже звуки съёмочной площадки будто отдалились. Перед глазами на мгновение мелькнули белые косы. Запах сандала ударил сильнее. Юнги медленно поднял голову. И вся съёмочная группа вдруг притихла. Что-то в нём изменилось. Не одежда. Не поза. Не выражение лица. А сама атмосфера вокруг. Словно он внезапно стал частью этого места — древнего, пропитанного молитвами и чужими тайнами. Фотограф ошарашенно выдохнул: — Вот… вот это. Юнги сел так, как ему показали: одна нога согнута, локоть лениво опирается на колено, пальцы медленно скользят по шее. Небрежно. Почти устало. Но именно в этой усталости было что-то опасно красивое. Солнечный свет скользнул по серебру серёг. Ветер едва качнул волосы. И в этот момент он выглядел не как айдол. А как человек, случайно оказавшийся между двумя мирами. Щелчок камеры. Идеальный кадр. За спиной повисла тишина. Даже мемберы ничего не сказали. Только стояли, не сводя с него глаз. Будто тоже заметили: с Юнги происходило что-то странное. … Тэхён ходил по территории храма, разыскивая Юнги: пришло время совместных съёмок, а его друг будто сквозь землю провалился. Тэхён уже начинал раздражаться — на темные джинсы налипала пыль с храмовых дорожек, влажный ветер то и дело трепал волосы, идеально уложенные стилистами всего полчаса назад, а конверсы юнги уже казались тяжелым камнем в руках. — Куда запропастился этот полоумный… — пробормотал он себе под нос. — Ускакал босиком, как какая-нибудь звезда российской эстрады, и ищи теперь ветра в поле. Но злиться долго не получалось. Особенно когда Тэхён случайно ловил своё отражение в окнах храма. Он слишком нравился себе в сегодняшнем образе. Для него стилисты выбрали более тёмный и строгий концепт: свободные графитовые джинсы с потёртостями, массивный ремень, белую майку, накинутую сверху чёрную джинсовую куртку Calvin Klein, спадающую с одного плеча и красную бандану на голове.Серебряные кольца поблёскивали на пальцах, а тёмные волосы, уложенные чуть влажными прядями назад, делали взгляд острее и взрослее. В нём всё ещё оставалась привычная тэхёновская шалость — в лёгкой ухмылке, в ленивой походке, в том, как он небрежно поправлял цепочку на шее. Но сквозь неё уже проглядывало что-то другое. Серьёзность. Та самая, которую он обычно скрывал за дурачеством. Будто под образом шумного мембера внезапно проступал настоящий Ким Тэхён — спокойный, внимательный и опасно красивый. Герой исторических дорам, как сказал ему один из стилистов. Тэхён завернул за угол храма и наконец заметил Юнги. Тот сидел на краю старой деревянной платформы босиком, слегка ссутулившись и опустив голову. И именно в этот момент Тэхён почувствовал странное напряжение. Что-то было не так. Не с локацией. Не со съёмкой. С самим Юнги. Он сидел спиной к Техену, так что тот не видел его лица но каждой частичкой тела ощущал дрожь окружающего пространства, ауру друга которая вибрировала в воздухе. Что за…? Чуть в стороне, возле старой колонны храма, на деревянном полу лежал коричневый платок. На нём были расставлены: — почти догоревшие свечи, — маленькая статуэтка Будды, — чашка с пеплом от благовоний, — и старый свиток, исписанный выцветшими иероглифами. Тэхён нахмурился.  Что за…? А Юнги в этот момент медленно потянулся рукой к свитку, взял его и тут же исчез.