Часть 2

Но вдруг шут оглянулся, та из за которой у него стучало сердце, сидит с ним. - Лиам? - Да ваше высочество... — опустив голову сказал шут - Милый мой лиам, почему же ты склонил голову - Но я ведь всего лишь шут, а вы королева.. - Но ты такой же человек как и я, только лучше — улыбнулась Элианна — пойдем со мной Девушка спрыгнула с крыши и позвала парня за собой. Они стояли на балконе Элианны. Звезды в эту ночь сияли ярче чем обычно. Они стояли так близко, будто скоро все грани будут стерты. Их дыхание обжигало друг друга. Как вдруг, сама того не понимая, поцеловала его в губы, и это стало точкой невозврата. Зеркальные осколки на его камзоле больно впились в её грудь, но Элианна не отстранилась. Лиам замер на мгновение — шут, который всегда знал, что сказать, вдруг потерял дар речи, а потом ответил с такой жадностью, словно три года молчания выплеснулись в одном движении. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, и понёс через опочивальню к кровати, сшибая по пути подсвечники. Тени заплясали по стенам. Элианна рвала застёжки на его камзоле, царапала кожу, кусала за плечо — не от злости, а от невыносимого чувства, что это всё нереально. Восемь лет брака с мёртвым теперь королём, годы притворства, страха, бессонных ночей — и вот этот момент, когда она может просто быть женщиной. — Ты уверена? — выдохнул Лиам, нависая над ней. В свете одинокой свечи его лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза — живые, горячие, полные такого желания, что у неё перехватило дыхание. — Я королева, — прошептала Элианна, обхватывая его шею руками. — Я никогда не была в чём-то уверена сильнее. Он вошёл в неё медленно, словно боясь сломать, но Элианна сама притянула его ближе, обхватив ногами за пояс. Она впилась ногтями ему в спину и застонала — впервые без оглядки, без расчёта, без маски. Где-то в коридорах замка завывал ветер, а здесь, в её постели, рушились последние крепости приличий. Лиам двигался в ней так, будто пытался вытравить память о всех, кто прикасался к ней до него. Он шептал в её волосы непристойности — грубые, жаркие, такие, от которых у неё темнело в глазах. — Ты моя, — рыкнул он, когда она кончила, выгибаясь дугой. — Слышишь, Элианна? Только моя. — Докажи, — выдохнула она, переворачивая его на спину и оседлая сверху. Они не спали до рассвета. А когда первые лучи солнца окрасили комнату в розовое, Элианна лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как бьётся его сердце. И впервые за долгое время она не боялась, что кто-то войдёт и увидит эту слабость. Но кто-то всё-таки увидел. --- Им оказался посол королевства Дренора — старый лис с острым слухом и длинным языком. Он возвращался с ночного совещания проходил мимо королевской опочивальни как раз в тот момент, когда Элианна вскрикнула от удовольствия. Посол не стал поднимать шум сразу — он умно придержал эту новость до момента, когда его король, правитель северного соседа, приедет подписывать брачный договор. Короля звали Олдрик. Ему было пятьдесят, двое детей от прошлого брака и репутация человека, который не прощает унижений. Он прибыл через две недели после смерти прежнего мужа Элианны, готовый унаследовать её трон, земли и армию. Взамен она получала защиту от врагов и право сохранить корону — формально, ибо Олдрик собирался править сам. — Вы прекрасны, как никогда, — произнёс он на приёме, целуя её руку. Холодные, влажные губы. Элианна с трудом подавила отвращение. В этот момент Лиам — облачённый в свой пепельный камзол с зеркалами — жонглировал на заднем плане горящими факелами. Олдрик бросил на него короткий взгляд и поморщился. — У вас странные шуты, Ваше Величество. В Дреноре мы предпочитаем карликов. — А в Астерии предпочитают умных людей, — не удержалась Элианна. И тут же пожалела. Олдрик не ответил, но вечером того же дня к нему в покои заявился посол с докладом. Он рассказал всё — про ночные стоны, про интимную близость королевы с шутом, про то, как Лиам называет её по имени и как она не носит больше траурной ленты. Олдрик слушал молча, и чем дольше он слушал, тем спокойнее становилось его лицо — верный признак того, что он в бешенстве. — Штатный шут трахает мою будущую жену, — подытожил он. — И ты узнаёшь об этом только сейчас? — Я ждал подходящего момента. — А я больше ждать не намерен, — Олдрик взмахнул рукой. — Завтра же казните его. Публично, на рыночной площади. Чтобы вся Астерия знала, что бывает с теми, кто трогает чужую собственность. Посол замялся. — Ваше Величество... Казнь придворного шута за связь с королевой — это позор для её королевства. Люди могут взбунтоваться. Она популярна в народе. — Тем лучше, — усмехнулся Олдрик. — Позор сделает её податливой. А шута... придумайте более оригинальную смерть. Чтобы все запомнили. --- Элианна узнала о приказе рано утром от фрейлины, которая подслушала разговор стражников. — Ваше Величество, они придут за ним через час, — шептала девушка, бледная как полотно. Элианна вскочила с постели, где Лиам ещё спал, раскинув руки. Он выглядел почти беззащитным — без своей циничной усмешки, без защитного слоя острот. Она встряхнула его за плечо. — Проснись. Ты в опасности. Он открыл глаза — мгновенно, как зверь, привыкший кщущать угрозу. — Олдрик узнал, — констатировал он. Не вопрос — утверждение. — Да. Приказал казнить тебя сегодня. Публично. Лиам сел, потёр лицо ладонями и вдруг рассмеялся — сухо, безрадостно. — Забавно. Я столько лет выживал среди кинжалов и ядов, а погибну из-за того, что не смог держать язык за зубами в постели. — Ты не погибнешь, — Элианна уже натягивала сапоги. — Я не позволю. Она приняла решение за десять секунд. Вытащила из тайника золото, драгоценности, карту северных лесов и два кинжала. Лиам смотрел на неё, не двигаясь. — Ты собираешься сбежать? — спросил он тихо. — Мы собираемся сбежать, — поправила Элианна. — Я королева или нет? Я не брошу тебя. — Если ты сбежишь, — он взял её за руку, заставляя остановиться, — Олдрик объявит тебя предательницей. Займёт трон силой. Весь твой род будет опозорен. — Мне плевать. — А мне нет, — его пальцы сжались до боли. — Элианна, послушай. Если я умру — я умру шутом. Если ты умрёшь или потеряешь корону — всё, что мы построили, исчезнет. Я нужен тебе живым, а ты мне нужна на троне. Если мы сбежим оба — проиграем оба. Она замерла. В его глазах стояла такая тоска, что у неё защемило сердце. — Ты предлагаешь... что? Остаться и смотреть, как тебя убивают? — Я предлагаю тебе быть умной. Беги одна. Притворись, что я тебя похитил и обесчестил. Олдрик поверит — он хочет верить в твою невиновность, потому что ему нужен этот брак. — Лиам, нет... — Да, — он резко поцеловал её — коротко, жадно, в последний раз, как тогда, в первую ночь. — А теперь уходи. Чёрный ход в подземелье ведёт к южным воротам. Я задержу стражу. Она попыталась возражать, но он уже вытолкнул её в коридор, сунув в руки мешок с золотом. За спиной послышались тяжёлые шаги — стража Олдрика шла по коридору. — Живи, — прошептал он ей напоследок. — И не смей возвращаться. Элианна побежала. Слёзы застилали глаза, но она бежала — через чёрные лестницы, через кухню, через сад, где плакали статуи прежних королей. Она выбралась к южным воротам, села на украденную лошадь и поскакала прочь, даже не обернувшись. Если бы она обернулась, то увидела бы, как Лиама вяжут и волокут к плахе. Но Олдрик в последний момент передумал — он заточил шута в подземелье, желая пытать и выведать, какие ещё секреты королевства он знает. Элианна скакала три дня без отдыха, пока лошадь не пала. Она двинулась пешком через лес, питаясь кореньями и ягодами. На четвёртый день её нашли разъезды Олдрика. — Королева-предательница, — объявил капитан стражи, зачитывая приказ. — Обвиняется в измене, осквернении трона и пособничестве шуту-самозванцу. Её связали и привезли обратно. Но не во дворец — в центральную тюрьму, ту самую, башню, которой она когда-то боялась больше всего на свете. Камера была сырой, тёмной и пахла мочой. Элианну бросили на солому и заперли железную дверь. Олдрик пришёл к ней через час — довольный, сытый, в парчовом халате. — Передумала? — спросил он, засовывая руку сквозь прутья и сжимая её подбородок. — Признай, что шут тебя изнасиловал, и я смягчу приговор. — Пошёл ты, — ответила Элианна с улыбкой, от которой у него перекосилось лицо. — Что ж. Посмотрим, как ты заговоришь через год в этой дыре. Он ушёл. Элианна осталась одна, в темноте, слушая, как капает вода где-то в углу. С ней не было ни кинжала, ни золота, ни даже её преданности. Только голод, холод и ненависть, которая грела лучше всякого огня. Она пробыла в тюрьме шесть месяцев. Олдрик забыл о ней, занятый войной с соседями. Стражи тоже забыли — приходили раз в день бросать корку хлеба и кружку воды. Элианна не сломалась. Она день за днём расшатывала кирпич в стене, который держался на гнилом растворе. Она делала это ночами, когда никто не смотрел, заворачивая руки в лоскутья собственного платья. И однажды, тёмной осенней ночью, кирпич поддался. За ним была пустота — старая заброшенная штольня, соединявшая тюрьму с городским некрополем. Элианна пролезла в дыру, расцарапав плечи до крови, и поползла в коридор. Вокруг пахло смертью и известкой. Она ползла долго — час, два, не зная куда. А когда выбралась наружу, через пролом в склепе, то увидела звёзды. Она была свободна. --- Прошло десять лет. ...Двенадцать лет, если считать от того самого утра, когда Лиам втолкнул её в чёрный ход. Астерия давно пала под натиском Олдрика, который оказался не лучшим правителем — жестоким и глупым. Королевство разорилось, народ ненавидел чужеземного царя, но восстать не решался. О самой Элианне ходили легенды — одни говорили, что она умерла в тюрьме, другие — что сбежала далеко на юг, третьи — что стала разбойницей в лесах. Лиам прожил в темнице ещё два года после её побега. Его не казнили — Олдрик любил наблюдать за чужими мучениями. Палачи отбили ему пальцы на руках, но он не сказал ни слова. Когда его наконец выбросили за ворота — слепым на один глаз, хромым, но живым, — он не вернулся во дворец. Он ушёл пешком на юг, через горы и пустыни, пока не добрался до портового города Корабельная Бухта в свободном королевстве Мерсия. Там он стал уличным актёром — рассказывал истории за медяки, жонглировал тупыми ножами, показывал фокусы детям. Никто не знал, что этот одноногий старик с кривой усмешкой был когда-то главным советником королевы. И вот однажды, дождливым вечером, когда Лиам сидел на ступенях старого храма, собирая жалкие монеты в жестяную кружку, перед ним остановилась женщина в чёрном плаще, с капюшоном, надвинутым на глаза. — Слышала, ты знаешь историю о королеве и шуте, — сказала она низким, тронутым временем голосом. Лиам поднял голову. Единственным глазом он всмотрелся в незнакомку — в её руки, в родинку над верхней губой, в золотой ободок, сверкнувший из-под плаща. Перед ним стояла Элианна. За десять лет она не состарилась — она закалилась. Лицо её осунулось, ресницы выцвели, но в глазах горел тот самый огонь, который он подарил ей когда-то давно в тронном зале. На поясе у неё висела сабля наёмницы, а на плече красовался шрам от стрелы. — Ты... — прошептал Лиам, и кружка выпала из его изуродованных пальцев, рассыпав медяки по мокрым камням. — Ты жива. — А ты, как вижу, потерял палец и глаз, — она присела рядом, под дождь. — Но всё ещё красив. Для шута. — Я больше не шут, — покачал он головой. — А ты — не королева. Кем ты стала? Элианна сдвинула капюшон. Волосы её поседели на висках, но она улыбалась — впервые за десять лет. — Я стала капитаном вольного отряда «Чёрные сёстры». Мы грабим караваны Олдрика. Трижды пытались убить его, но он живуч как таракан. — Она помолчала. — А ты? Жонглируешь за медяки? — Клиентов мало, — пожал плечами Лиам. — Все хотят весёлых шуток. А у меня остались только горькие. Дождь лил, словно небо решило утопить этот город. Прохожие спешили мимо, не обращая внимания на двух оборванцев на ступенях храма. Элианна взяла его изуродованную руку в свои — мозолистые, со следами от верёвок. — Лиам, — сказала она просто. — Хватит. Хватит быть шутом. Хватит быть жертвой. Я не знаю, сколько нам осталось — год, десять лет, один день. Но я хочу провести это время с тобой. Не как королева и её придворный клоун. Как мужчина и женщина, которые вместе держали в зубах смерть и не сдохли. Он молчал долго. Так долго, что Элианна уже решила — он откажется. Но потом он поднялся на своей хромой ноге, опираясь на её плечо, и кивнул в сторону порта. — У меня есть лодка. Маленькая, дырявая, но если отплыть на закате... — Я знаю одно спокойное место, — перебила она. — На острове, где забыли про королей и тюрьмы. Там прорастает хлеб даже из солёной земли. Там можно просто... жить. — Ты поэтому искала меня десять лет? — Я не искала, — поправила Элианна. — Я знала, что ты выживешь. Шуты не умирают. Они просто ждут аплодисментов. Лиам рассмеялся — впервые за десять лет, звонко и искренне. И даже кривой глаз его заблестел. — Тогда, — он взял её за руку, сжимая так же сильно, как в ту ночь в опочивальне, когда они поняли, что любовь сильнее короны, — веди меня, моя королева. — Больше никаких титулов, — отрезала Элианна, но поцеловала его в холодные губы, солёные от дождя и слёз. — Просто Элианна. — Просто Элианна, — повторил он, как заклинание. — И просто Лиам. Два старых дурака. Они ушли в ночь. Навстречу морю, свободе и маленькому острову, где никто не спросит, почему у неё шрам на плече, а у него не хватает пальцев. Где она, наконец, перестанет быть королевой — и станет женщиной. А он перестанет быть шутом — и станет просто человеком, которого любят. И где-то вдали, в разорённой Астерии, старый король Олдрик смотрел на пустой трон и не знал, что та самая королева и её шут, которых он боялся больше всего на свете, наконец-то сбежали в место, где его власть бессильна. И что их история только начиналась — самая правдивая, самая тихая и самая счастливая. Конец. Возможно будет еще история про шута, а может про рыцаря, а может все сразу)