Часть 11.Лина. Вирус больше, людей меньше.

2128 год. Тайлт. Больница. Две недели спустя. Цифры менялись каждый день. Лина перестала их записывать — слишком больно было смотреть. Заражённых по всему миру: 4 200 человек. Выживших людей: меньше 1 800. Анклавы падали один за другим. Связь прерывалась. Южный молчал уже пятые сутки. Западный передал короткое: «Мы уходим. Прощайте». Восточный держался, но оттуда приходили только цифры смертей. Красная зона в Тайлте разрослась до трёх этажей. Лина работала круглосуточно. Калеб помогал — носил пробирки, стерилизовал инструменты, сидел с заражёнными, когда у медсестёр не хватало сил. Он не боялся. Или боялся, но не показывал. Иммунитет у него оказался — как и у Лины. Редкие три процента, теперь их стало ещё меньше. — Лина, — Оливер зашёл в лабораторию, постучавшись условным сигналом. — Ты должна это увидеть. Он протянул планшет. На экране — сообщение из восточного анклава. Короткое. Всего две строки: «Найдена база данных старого биологического центра. Есть записи о синтезе нейтрализатора для Эмпатии-23. Координаты прилагаем.» Лина прочитала раз. Второй. Третий. — Это не шутка? — спросила она, поднимая глаза. — Какие шутки, Лина? Люди умирают. — Оливер тяжело опустился на стул. — Координаты — бывший НИИ вирусологии. Три тысячи километров отсюда. Через радиоактивные зоны. Через территории, кишащие заражёнными. Это самоубийство. — Значит, пойдём на самоубийство, — сказал Калеб, стоявший в дверях. Он слышал всё. — Я пойду. Ты, — он посмотрел на Лину, — останешься. Ты нужна здесь. — Нет, — ответила она. — Это я пойду. У меня иммунитет. Я знаю, как работать с образцами. И я медик, Калеб. Если антидот существует — я должна увидеть его своими глазами. — Тогда я с тобой, — сказал он. — Не спорь. Бесполезно. --- Дорога. Три недели. Они шли на юго-восток. Через выжженные поля, через города, от которых остались только скелеты зданий. Заражённых встречали редко — те собирались в стаи, но боялись света или огня. Или просто не хотели нападать. Вирус эволюционировал. Он учился. Калеб нёс рюкзак с едой и водой. Лина — набор для взятия проб и старый пистолет с тремя патронами. Они почти не разговаривали. Говорить было не о чем — всё важное сказали в первую ночь, когда сидели у костра в руинах заправки. — Ты злишься на меня? — спросил он тогда. — Нет. — Она помешивала тушёнку в жестяной банке. — Я забыла, как это — злиться. — А как насчёт... других чувств? Она подняла глаза. В отблесках костра её лицо казалось чужим — уставшим, постаревшим, но всё ещё красивым. — Я помню, — тихо сказала она. — Набережную. Ангар. Твои глаза, когда ты смотрел на меня. — Она помолчала. — Это не умерло, Калеб. Я просто положила это в самый дальний ящик. Чтобы не мешало выживать. Он хотел ответить, но не успел. Где-то в темноте завыли заражённые. Они погасили костёр и ушли в ночь. --- НИИ вирусологии. 2128 год. Тридцатый день экспедиции. Здание сохранилось лучше, чем они ожидали. Укреплённые двери, герметичные стены. Внутри — темнота, плесень и запах разложения. И тишина. — Держись рядом, — сказал Калеб, включая фонарик. Они спустились в подвал. Там, где когда-то были лаборатории, теперь — хаос. Разбитые колбы, перевёрнутые столы, ржавые стерилизаторы. И в самом конце — металлический сейф, вмонтированный в стену. — Код, — прошептала Лина, разглядывая клавиатуру. — Нужен код. Калеб осветил стену рядом. Там, поверх ржавчины, кто-то нацарапал гвоздём шесть цифр. 140223. — 14 февраля, — сказал он. — 2123 год. Он набрал код. Сейф щёлкнул. Внутри лежала одна ампула. Маленькая, стеклянная, с прозрачной жидкостью. И рядом — пожелтевший лист бумаги. Лина взяла ампулу дрожащими руками. Прочитала инструкцию. «Нейтрализатор Эмпатии-23. Способ применения: внутривенно, однократно, в течение 72 часов после заражения. Полное уничтожение вируса в организме через 48 часов. Побочные эффекты — временная апатия, снижение пульса, возможно временное онемение конечностей. Противопоказаний нет.» — Одна, — сказала она. — Всего одна. А заражённых тысячи. — Зато мы знаем состав, — ответил Калеб. — Ты сможешь синтезировать ещё. У тебя получится. Она спрятала ампулу в герметичный контейнер. Сунула в нагрудный карман — туда, где раньше носила пробирки с образцами. Потом посмотрела на бумагу. Внизу, мелким почерком, приписка: «P.S. Если вы это читаете — значит, мир ещё не умер. Спасибо, что пытаетесь. Мы все пытались.» — Идём, — сказала Лина. — Нам нужно вернуться. Быстро. --- Дорога назад. Две недели. Они бежали от заражённых, прятались в подвалах, пили дождевую воду из луж. Ампула была цела. Лина проверяла её каждые несколько часов — живая, надёжная, единственная надежда человечества. На восьмой день пути Калеб упал. Просто споткнулся о камень и не смог встать. — Нога, — сказал он сквозь зубы. — подвернул. Или сломал. Не пойму. Лина осмотрела. Растяжение связок. Сильное. Без нормальной фиксации он не пройдёт и километра. — Будем делать шину, — сказала она. — Из подручных материалов. Будет больно. — Делай. Она связала его ногу двумя металлическими пластинами от старого ящика, замотала бинтами. Калеб стиснул зубы, не закричал. Потом они пошли дальше — он, опираясь на неё, хромал, но шёл. — Почему ты не бросишь меня? — спросил он на третий день после травмы. — Ампула важнее. — Заткнись, — ответила Лина. — Я уже похоронила тебя один раз. Второго не переживу. Они замолчали. Шли дальше. --- Тайлт. Больница. Возвращение. Оливер встретил их на въезде. Обнял обоих — впервые за многие годы позволил себе лишние эмоции. — У вас получилось? — спросил он. Лина молча достала контейнер. Открыла. Ампула была цела. — Одна, — сказала она. — Но мы расшифруем состав. — Она посмотрела на здание больницы. На окна, за которыми умирали люди. — Сколько нас? — Тысяча двести, — тихо ответил Оливер. — Сегодня утром было тысяча триста. Лина кивнула. Вошла внутрь. --- Лаборатория. Та же ночь. Она работала не покладая рук. Изучала молекулярную структуру нейтрализатора под микроскопом, записывала формулы, сравнивала с образцами вируса. Калеб сидел рядом, подавал инструменты, следил, чтобы она не уснула. На третьи сутки у неё получилось. — Я знаю, как это работает, — сказала она, отрываясь от микроскопа. Красные глаза, дрожащие руки, но голос — стальной. — Вирус блокирует рецепторы эмоций. Нейтрализатор снимает эту блокировку. Восстанавливает нервные связи. — Сможешь синтезировать? — спросил Калеб. — Если найду нужные компоненты — да. — Она показала список. — Часть есть в больнице. Остальное... нужно добыть в городе. В старой аптеке на восточной окраине. — Я схожу, — сказал Калеб, вставая. — Нет. Я пойду с тобой. — Лина, ты нужна здесь. — Он взял её за руку. — Ты — единственная, кто знает формулу. Если с тобой что-то случится — всё. Конец. Она хотела возразить, но не смогла. Он был прав. Как всегда. — Возьми Оливера, — сказала она. — И вернитесь живыми. Оба. Калеб кивнул. У двери обернулся. — Я тебя люблю, — сказал он. Просто. Без пафоса. — Знаю, — ответила она. — Возвращайся. Тогда и поговорим. Он ушёл. Лина осталась в лаборатории. С микроскопом, с формулами, с надеждой, которая тлела где-то глубоко внутри. --- Тайлт. Восточная аптека. Четыре часа спустя. Калеб и Оливер нашли всё по списку. Компоненты лежали на полках — выцветшие коробки, пыльные флаконы. Вирус сюда ещё не добрался, или заражённые обходили это место стороной. — Есть, — сказал Оливер, укладывая последний флакон в рюкзак. — Возвращаемся. Они вышли из аптеки — и замерли. На улице, прямо перед ними, стоял человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Кожа — серая, вены — чёрные, глаза — пустые, но рот шевелился, будто он пытался что-то сказать. Пустые. Люди пустые, пустые, эмоции превращают их в пустых. — Уходим, — прошептал Калеб. — Не успеем, — ответил Оливер. Заражённый шагнул вперёд. Потом — второй. Из-за угла показался третий. Потом — ещё. Их было много. Десятки. Калеб достал пистолет — три патрона, всё, что осталось. — Беги, — сказал он Оливеру. — Забирай компоненты. Я задержу их. — Калеб... — Беги, я сказал! Оливер рванул в переулок. Калеб выстрелил. Один заражённый упал. Второй выстрел — ещё один. Третий — мимо. Пистолет щёлкнул впустую. Заражённые наступали. Калеб отступил к стене, готовясь к худшему. И тут — тишина. Они остановились. Все. Как по команде. Замерли, повернули головы в одну сторону — туда, откуда пришёл Оливер. Потом — развернулись и ушли. Молча. Словно их позвал кто-то другой. Калеб стоял, прижавшись к стене, и не мог поверить. Вирус контролировал их. Кто-то или что-то управляло стаей. И этот кто-то не захотел его смерти. Он вернулся в больницу через час. Живой. С пустыми руками — Оливер унёс компоненты. Но живой. Лина встретила его в дверях. Сжала в объятиях так, будто он воскрес второй раз. — Больше никогда, — прошептала она. — Никогда не уходи один. — Договорились, — ответил он. --- Лаборатория. Синтез. Трое суток спустя. Лина сделала это. Первая доза нейтрализатора — прозрачная жидкость в маленьком шприце. Она смотрела на него, и руки не дрожали. — Кто первый? — спросил Оливер. — Заражённый в красной зоне. Тот, кто ещё не мутировал полностью. — Лина взяла шприц. — Идём. Первый пациент — молодой парень, лет двадцати. Заражён три дня назад. Синие прожилки уже дошли до шеи, но глаза ещё были человеческими. — Ты меня слышишь? — спросила Лина. — Да, — прошептал он. — Помогите... больно... — Сейчас поможет. Она ввела нейтрализатор в вену на руке. Парень вздрогнул, закрыл глаза. Пульс упал. Дыхание стало редким. — Сработало? — спросил Калеб из-за стекла. — Не знаю. Нужно ждать. Они ждали. Час. Два. Четыре. На пятый час парень открыл глаза. Синие прожилки исчезли. Вены стали обычными — красными, живыми. Он улыбнулся. — Я... я ничего не чувствую, — сказал он. — Пустота... но я жив. Я точно жив? — Точно, — ответила Лина, сжимая его руку. — Ты жив. А пустота пройдёт. Она вышла из палаты, посмотрела на Оливера, на Калеба. Впервые за много месяцев — нет, за годы — она позволила себе улыбнуться. — У нас есть антидот, — сказала она. — Теперь нужно произвести его столько, чтобы хватило всем. Оливер кивнул. — Сколько у нас времени? — Вирус убивает за семьдесят два часа. — Лина посмотрела на потолок, за которым умирали сотни людей. — Значит, мы работаем круглосуточно. Каждая минута на счету. Калеб подошёл, взял её за руку. — Мы справимся, — сказал он. — Ты справишься. Она посмотрела на него. На серые глаза, на седые виски, на шрам над бровью. На человека, которого похоронила пять лет назад и который вернулся из мёртвых, чтобы помочь ей спасти мир. — Вместе, — сказала она. — Мы справимся вместе.