Часть 14. Счастливо.

Тайлт. Больница. Май 2129 года. Лина зашла в лабораторию в последний раз. Она собрала все пробирки с мёртвым вирусом, все образцы, все документы. Сложила в металлический контейнер. Оливер стоял рядом, молчал. — Ты уверена? — спросил он. — Уверена. — Она закрыла крышку. — Никто не будет изучать этот вирус. Никто не попытается воссоздать его. Никто не будет искать противоядие, потому что болезнь умерла. — Она подняла на него глаза. — Вместе с миром, который его породил. Они вышли во двор. Там уже была вырыта яма — глубокая, до грунтовых вод. Лина опустила контейнер на дно. Оливер бросил первую лопату земли. Потом — Калеб. Потом — медсёстры, выжившие пациенты, те, кто помогал всё это время. Когда яму заровняли, Лина сказала: — Мы не будем ставить памятник. Мы просто забудем. Это будет лучшей местью. --- Тайлт. Дом на окраине. Декабрь 2129 года. Шёл снег. Настоящий, белый, без примеси пепла и радиации. Яблоня во дворе спала, набираясь сил к весне. В доме горели свечи — электричества ещё не было, но Лина говорила, что свечи романтичнее. Калеб чинил крышу — последний кусок шифера. Лина стояла внизу, подавала гвозди. — Скоро Новый год, — сказала она. — Мы его не праздновали шестнадцать лет, — ответил Калеб, заколачивая гвоздь. — Будем праздновать теперь. Каждый год. Он слез с лестницы, отряхнул куртку. Подошёл к ней. Взял за руки — холодные, в мелких царапинах, но тёплые. — Смешно, — сказал он. — Мы прошли через ад, через вирус, через смерть. А теперь стоим у дома, который разваливается, и говорим о Новом годе. — А что в этом смешного? — То, что я счастлив. Впервые за шестнадцать лет. — Он посмотрел на небо. — Снег идёт. Ты рядом. Дом почти готов. — Он усмехнулся. — Я даже не знаю, что делать со счастьем. Я забыл, как оно выглядит. Лина обняла его. Прижалась щекой к груди. — Ничего, — сказала она. — Мы научимся заново. Всему научимся. Счастью. Любви. Жизни. У нас есть время. — Сколько? — Вся жизнь. Они стояли посреди двора, под снегопадом, и держались друг за друга. Мир, который пытался их убить, проиграл. Вирус, который крал эмоции, умер. А они остались. Шесть тысяч превратились в тысячу. Тысяча выживших разбрелась по планете, восстанавливая то, что можно восстановить. Но где-то в Тайлте, в маленьком доме из красного кирпича, жили двое. Он — с седыми висками и шрамом над бровью. Она — с кольцом на пальце и живыми глазами. И каждую ночь, перед сном, он говорил ей: — Semper te amabo. А она отвечала: — Знаю. Я тоже.