Часть 15. Конец!!!

2129 год. Май. Тайлт. Дом на окраине. Утро. Лина стояла у окна спальни, сжимая в руке полоску теста. Того самого, который она нашла в аптеке на прошлой неделе — единственный уцелевший в разорённой упаковке, с истёкшим сроком годности, но всё ещё работающий. Две полоски. Она смотрела на них уже пять минут, а они не исчезали. Не превращались в одну. Не оказывались галлюцинацией. — Лина? — Калеб зашёл с чашкой травяного чая, замер на пороге. — Ты чего? Бледная вся. Она повернулась к нему. Протянула тест. Он посмотрел. Не понял. Потом до него дошло. — Это... это значит... — Он поставил чашку на подоконник, взял полоску дрожащими пальцами. — Ты беременна? — Кажется, да, — тихо ответила она. — Я не была у врача. Анализов нет. Но тест старый, врать не умеет. Калеб смотрел на две полоски, и его лицо менялось. Растерянность. Страх. Потом — такая улыбка, какой Лина не видела никогда. Он всегда улыбался сдержанно, будто экономил радость на чёрный день. Сейчас он не экономил. — У нас будет ребёнок, — сказал он, будто пробуя слова на вкус. — У нас, Лина. После всего. Ребёнок. — Ты рад? — Я... — Он запнулся, потом рассмеялся — громко, счастливо, нелепо. — Я боюсь до усрачки. Я не знаю, как растить детей в этом мире. Я не знаю, чем их кормить. Я не знаю, смогу ли защитить. — Он шагнул к ней, обнял, прижал к себе. — Но я рад. Как никогда в жизни. Лина уткнулась лицом ему в грудь. Вдохнула запах дыма, пота, чего-то родного. — Я тоже боюсь, — прошептала она. — Но внутри меня уже кто-то есть. И я не могу бояться сильнее, чем любить. --- 2129 год. Август. Тайлт. Дом на окраине. Свадьба. Они не ждали многого. Не было белого платья — Лина надела чистую льняную рубашку, которую Оливер раздобыл неизвестно где. Не было фаты — Калеб вплёл ей в волосы полевые цветы, те самые, что пробились сквозь пепел на пустыре за домом. Гостей было немного. Оливер — свидетель и шафер. Две медсестры из больницы. Трое выживших, которых Лина вытащила с того света. И двое детей из соседних руин — мальчик и девочка, которые прибежали посмотреть на «настоящую свадьбу», потому что никогда не видели. — Мы собрались здесь, — сказал Оливер, импровизируя речь, — посреди руин, среди мёртвого города, чтобы напомнить себе: жизнь продолжается. Даже когда кажется, что она кончилась. Лина и Калеб стояли друг напротив друга. Он — в чистой рубашке, которую гладил всю ночь. Она — с округлившимся животом, едва заметным под тканью, но уже настоящим. — Калеб Рид, — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты обещал найти меня, даже если мир сгорит. Ты нашёл. Ты обещал вернуться — и вернулся. Теперь обещай, что никогда больше не уйдёшь. — Обещаю, — ответил он. — Лина, я носил это кольцо шесть лет в кармане, ближе к сердцу. Я пересёк пол-Европы пешком. Я стрелял, полз, голодал, замерзал — только чтобы снова увидеть тебя. — Он взял её за руки. — Я люблю тебя. Я всегда любил. Я всегда буду любить. Они не обменивались кольцами — оно уже было на её пальце. Они не подписывали документов — бумаги сгорели в 2123-м. Они просто поцеловались под одобрительные крики горстки людей, которые помнили, что такое праздник. А потом Оливер открыл банку тушёнки — свадебный ужин. Медсёстры нашли полбуханки хлеба, не тронутого плесенью. Дети принесли несколько яблок с той самой яблони во дворе — кислых, жёстких, но сладких, как никогда. Ночью, когда гости разошлись, Калеб сидел на крыльце, обнимал Лину, и они смотрели на звёзды. Теперь их было больше — пепел оседал, небо светлело. — Как назовём? — спросил он. — Если мальчик — не знаю. Если девочка — Мэй. — Почему Мэй? — Потому что май — месяц, когда я узнала, что она будет. Месяц, когда расцвела яблоня. Месяц надежды. Калеб поцеловал её в висок. — Мэй, — повторил он. — Хорошее имя. --- 2130 год. Август. Тайлт. Дом на окраине. Роды. Лина думала, что привыкла к боли. Шесть лет войны, эмпаты, ампутации без наркоза — она видела всё. Но роды оказались другим испытанием. Тело выгибалось, крик застревал в горле, а Калеб сидел рядом, держал за руку и бледнел больше неё. — Всё будет хорошо, — повторял он, сам не веря. — Заткнись, — выдохнула Лина. — И дай мне руку. Покрепче. Оливер принимал роды. В его глазах стоял профессиональный холод, но руки дрожали. — Давай, Лина. Ещё немного. Она уже здесь. Последний крик — и тишина. А потом — детский плач. Громкий, требовательный, живой. Лина откинулась на подушки, закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, и она даже не пыталась их остановить. — Девочка, — сказал Оливер, заворачивая крошечный комочек в чистое полотенце. — Здоровая. Крик — на всю улицу. Калеб взял дочь на руки. Боялся дышать. Она была крошечной, красной, сморщенной — и самой прекрасной из того, что он видел в своей жизни. — Здравствуй, Мэй, — прошептал он. — Я твой папа. А та, которая ругалась, как грузчик — твоя мама. Мы тебя очень ждали. Лина открыла глаза, потянулась к ним. — Дай сюда. — Она прижала дочь к груди, вдохнула её запах — молоко, что-то сладкое, неуловимое. — Привет, малышка. Добро пожаловать в этот мир. Он страшный. Но мы постараемся сделать его лучше. Для тебя. Мэй перестала плакать. Открыла глазки — тёмные, пока ещё не понятно, чьи. Посмотрела на маму. И, кажется, улыбнулась. Или просто газики. Но Лина предпочла поверить в улыбку. --- 2131 год. Август. Тайлт. Дом на окраине. Первый день рождения. Яблоня во дворе расцвела снова. Белые лепестки падали на траву — настоящую траву, которая выросла там, где год назад была выжженная земля. Мэй сидела на пледе, раскинутом под деревом, и с серьёзным видом изучала одуванчик, зажатый в кулачке. Ей исполнился год. Она умела ходить, держась за мамину руку. Умела говорить «ма» и «па» и что-то очень сложное, похожее на «дай». — Смотри, кого я нашёл, — Калеб вышел из дома с деревянной игрушкой — лошадкой, которую вырезал сам. Кривоватой, некрасивой, но сделанной с такой любовью, что Лина каждый раз смотрела на неё и чувствовала, как сердце сжимается. — Па, — сказала Мэй, увидев игрушку. — Да! — Это тебе, — Калеб опустился на колени, протянул лошадку. — С днём рождения, дочка. Мэй схватила игрушку, повертела, сунула в рот, потом подняла на отца глаза — тёмно-серые, его глаза — и улыбнулась. Беззубой, щербатой, самой счастливой улыбкой на свете. Лина сидела рядом, смотрела на них и не могла поверить. Три года назад она хоронила Калеба заживо. Два года назад она сражалась с вирусом, который убивал через чувства. Год назад она рожала в руинах, без анестезии, без уверенности, что завтра наступит. А сейчас она сидела под цветущей яблоней, рядом с мужчиной, которого любила полжизни, и смотрела, как их дочь изучает одуванчик. — Знаешь, — сказала она, — кажется, всё будет хорошо. — Ты только сейчас это поняла? — усмехнулся Калеб. — Я боялась сказать вслух. Чтобы не сглазить. Он обнял её, притянул к себе. Мэй, заметив, что родители отвлеклись, решительно поползла к ним и втиснулась между ними. — Моя, — сказала она. И показала пальцем на маму, потом на папу. — Моя. — Твоя, — подтвердил Калеб. — Вся твоя. Они сидели втроём под яблоней, и ветер нёс белые лепестки им на головы. Где-то за горизонтом ещё дымились руины. Где-то люди умирали от голода и болезней. Но здесь, в этом маленьком доме из красного кирпича, жизнь победила. Не эпическая победа со знамёнами и фанфарами. Тихая, будничная. С детским смехом, с деревянной игрушкой, с яблоней, которая цвела вопреки всему. Лина в 29 и Калеб в 30 наконец обрели счастье, которого ждали всю жизнь. Вот так жизнь может свести людей, при разных обстоятельствах Конец? Если вы не хотите разочароваться, не читайте дальше.