Глава 1

– Знаешь, в чём главная проблема путешествий в этой бочке? – спросил я у Спайка, не открывая глаз.       Мы тряслись по ухабам уже четвёртый день, и я достиг того уровня просветления, когда начинаешь слышать мысли не только свои и паука, но и, кажется, самой деревянной конструкции. «Бочка» скрипела на все лады, гуриды мерно топали, ветер завывал в бойницах, и где-то на периферии сознания поселилось устойчивое желание выйти и пройтись пешком. Хоть до Нексара, хоть до края света — лишь бы размять лапы.       – В том, что ты слишком много разговариваешь? – лениво отозвался Спайк с верхней полки. Он лежал на спине, все восемь лап торчали вверх, и вид у него был до омерзения довольный. – Или в том, что ты всё ещё не нашёл способа сделать это путешествие менее унылым? Я, между прочим, уже три раза видел один и тот же сон. Это показатель.       – Какой сон? – из интереса спросил я. На самом деле, мысли Спайка стали практически материальными только сейчас. То есть, если раньше он мог разговаривать только со мной при помощи языка тела, то вот в Нексаре он научился говорить на низкочастотных вибрациях, которые понимали и некоторые расы. К примеру, Сакура спокойно понимала то, что он говорит. А вот сейчас, не знаю, каким именно образом, но он научился при помощи электрических разрядов пародировать голос человека. Мне одному кажется, что у этого паука талант больше, чем у меня? Чертов гений...       – Про бескрайние поля жирных, сочных гусениц, которые выстроились в очередь, чтобы я их съел. – Спайк мечтательно вздохнул. – А потом я просыпаюсь, и единственное, что могу съесть — это твоё вечное нытьё и сухпаёк, который по вкусу напоминает опилки, смешанные с разочарованием.       – Сухпаёк Аарона, между прочим, – возразил я, не удержавшись от защитной реакции. – Международная помощь высокого уровня. Там сбалансированы все микроэлементы.       Мы, конечно, закупили пищу в дорогу, однако я решил сначала схомячить запасы Аароны, что могло показаться неразумным, ведь сухпайки хранятся намного дольше, чем обычная еда в холодильнике. Вот только я нашу еду поместил в пространственный карман, в котором, как я понял, останавливается время. Не, ну а что? Учитывая, что дорогих вещей у нас не так много, мне показалось неправильным то, что такая важная способность работает, дай не соврать Ктулху, на треть.       – Там сбалансирована моя тоска по нормальной еде, – парировал Спайк. Ну, конечно же, я не собирался говорить правду Спайку об этом, ведь его унылая паучья мордочка была очень милой... – Я паук, а не коза. Мне нужно мясо. Сочное, свежее, желательно — ещё тёплое и дёргающееся.       – В сухпайке есть мясные консервы.       – Консервы — это оскорбление всего паучьего рода. – Спайк перевернулся на брюхо и уставился на меня восемью блестящими бусинами. – Вот скажи, Микки, если бы тебе предложили на выбор: провести ночь с Сакурой или слушать мои жалобы на еду — что бы ты выбрал?       Я поперхнулся воздухом. Этот паучий провокатор знал, куда бить.       – Во-первых, мы сейчас не об этом. Во-вторых, с чего ты вообще взял, что...       – Я паук, – перебил Спайк с интонацией, в которой читалось глубочайшее превосходство. – Я вижу всё и слышу всё особенно по ночам, когда вы думаете, что я сплю. Кстати, стенки у этой бочки тоньше, чем ты думаешь, и звукоизоляция здесь никакая.       Моя морда стремительно нагревалась.       – Ты... ты что, подслушивал?!       – Я не подслушивал, а пытался заснуть! – возмутился Спайк. – А вместо этого вынужден был наслаждаться концертом в вашем исполнении. Вы хотя бы представляете, каково это — пытаться уснуть, когда рядом кто-то стонет, скрипит койка и всё это сопровождается такими... комментариями? Я теперь слишком много знаю о ваших отношениях. Слишком. Много.       – Какими ещё комментариями? – прошипел я, чувствуя, как горят уши.       – «Микки, ещё», «Сакура, не останавливайся», – спародировал Спайк мерзким, писклявым голосом. – И это я ещё самое приличное цитирую! А твои попытки говорить ей что-то нежное? «Ты моя маленькая кровавая...» Дальше я не дослушал, мне стало стыдно за вас обоих.       – Заткнись, – выдохнул я, закрывая морду лапой. – Просто заткнись.       – А что он опять про меня рассказывает? – сонный, хрипловатый голос Сакуры раздался откуда-то сбоку, и от этого голоса у меня внутри всё привычно ёкнуло.       Она приподнялась на локте, глядя на нас одним открытым глазом. Второй был прикрыт повязкой — всё ещё восстанавливался после той мясорубки со Скульптором. Волосы растрепались, на шее темнела пара свежих отметин — моих, между прочим, отметин, и от этого зрелища мысли снова поехали куда-то не туда. Сакура перехватила мой взгляд и усмехнулась уголком рта — явно заметила, куда я смотрю.       – Этот наглый паук обсуждает нашу личную жизнь, – буркнул я, отворачиваясь, но от этого стало только хуже, потому что теперь перед глазами стояло вчерашнее, и уши горели просто адским пламенем.       – Нашу личную жизнь? – Сакура моргнула, переваривая информацию, а потом хмыкнула вполне довольно. – И что именно он рассказывал? Хочу знать, насколько нам теперь стыдно смотреть ему в глаза.       – Во все восемь, – мрачно уточнил Спайк. – И мне очень стыдно за себя и за то, что я вообще это слышал. Вы хоть представляете, каково это — жить в одной коробке с двумя гиперсексуальными существами, у которых нет ни капли стеснения?       – У меня есть стеснение! – возмутился я.       – Ты вчера орал так, что гуриды шарахались, – парировал Спайк. – Какое, к чёрту, стеснение?       Сакура расхохоталась — непривычно, открыто, запрокинув голову. Я смотрел на неё и думал, что ради этого звука можно пережить любой позор.       – Спайк, – сказала она, отсмеявшись, – если ты продолжишь подглядывать и подслушивать, я скормлю тебя первой же встречной ящерице. Но вообще... – она покосилась на меня с выражением, от которого у меня лапы подкосились, – он прав. Надо поработать над звукоизоляцией.       – Сакура!       – Что? – Она совершенно невозмутимо пожала плечами. – Это проблема. Я не собираюсь себя ограничивать только потому, что у нас любопытный паук.       – Во-первых, я не любопытный, а наблюдательный, – обиженно заявил Спайк. – Во-вторых, ящерицы меня боятся. У меня есть яд, между прочим. А в-третьих... вы вообще слушать будете? Нет? Ладно, я пошёл на верхнюю полку. Молитесь, чтобы я не начал вести дневник наблюдений.       – Не начнёшь, – лениво отозвалась Сакура, потягиваясь всем телом. Я снова отвлёкся. – Ты же нас любишь.       – Я вас ненавижу, – буркнул Спайк, но как-то беззлобно. – Ладно, идите уже... занимайтесь своими делами. Только, ради всех пауков в этом мире, будьте потише. Дайте мне поспать.       Он действительно перебрался на верхнюю полку и демонстративно повернулся к нам задом, хотя с его восемью глазами это было не особо эффективно.       Сакура посмотрела на меня. Я — на неё. В «Бочке» повисла та особенная тишина, которая обычно предшествует...       – Нет, – сказал я хрипло. – Мы не будем при нём. – добавил я, по хищному взгляду вампирши всё поняв.       – А я и не предлагала при нём, – усмехнулась она, откидываясь обратно на подстилку. – Я вообще ничего не предлагала. Это у тебя лицо такое, Микки. Очень красноречивое.       – У меня мех, лица не видно.       – Ага, конечно, мех.       Я вздохнул и лёг рядом, притягивая её к себе. Сакура уткнулась носом куда-то в район шеи — там, где мех был тоньше, — и удовлетворённо выдохнула.       – Спайк, – позвал я в потолок, – ты там спишь?       – Уже нет, – раздалось ядовитое сверху.       – Потерпи ещё пару часов. Скоро будем в Нексаре.       – О, великий Ктулху, спаси меня от этих влюблённых идиотов, – простонал паук. – Ладно, терплю. Но если вы опять начнёте...       – Не начнём, – пообещал я, хотя врать пауку было глупо — мы оба знали, как обычно заканчиваются такие обещания.       Сакура тихо фыркнула мне в плечо, но ничего не сказала. Её дыхание быстро выровнялось — засыпала она всегда мгновенно, словно выключала себя тумблером. Я ещё какое-то время лежал, глядя в потолок и слушая, как скрипит «Бочка», как топают гуриды, как воет ветер за стенами.       И думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Дурацкое, нелепое, в компании ядовитого паука-философа и вампирши с нестабильной психикой, трясущееся по ухабам в деревянной коробке неизвестно куда.       

      ***

             А потом мы прибыли в Нексар.       Точнее, мы прибыли туда, где Нексар должен был находиться.       Гуриды остановились сами. Даже их каменные мозги, лишённые намёка на воображение, уловили: дальше ехать некуда. «Бочка» замерла, и в тишине, наступившей после многочасового скрипа колёс, я услышал, как где-то далеко каркает ворон. Или не ворон. В этом мире могли каркать и более странные твари.       Я вылез наружу первым, не став будить Сакуру. Просто открыл люк, спрыгнул на то, что когда-то было землёй, и замер.       Передо мной было ничто.       Я не фигурально выражаюсь. Это было буквально ничто.       Там, где на картах Аарона значился первый город Нейтральных Земель, где должны были возвышаться стены, башни, дома, таверны — теперь расстилалась ровная, серая, будто стеклянная равнина. Она уходила до самых холмов, и на ней не было ничего. Ни булыжника, ни щепки, ни — и это самое страшное — ни одного тела.       Только пепел лежал тонким слоем, серо-чёрный, похожий на снег, который забыл, что он снег. Ветер сдувал его лёгкими порывами, и пепел перекатывался по стеклянной корке, собираясь в маленькие барханы.       – Микки? – голос Сакуры раздался сзади, сонный, ещё не до конца проснувшийся. – Ты чего... – она осеклась.       Она встала рядом. Её рука — привычно, автоматически — легла на рукоять клинка. Даже спросонья она не расставалась с оружием.       – Это... – начала она и не закончила, потому что заканчивать было нечем.       – Ага, – ответил я. Голос прозвучал хрипло, будто не мой.       Сзади зашуршало — Спайк выполз на крышу «Бочки» и замер. Все восемь глаз уставились на открывшуюся картину. Он молчал, и это молчание было красноречивее любых его подколов.       Я сделал шаг вперёд. Под лапой хрустнуло — пепел, спекшийся в тонкую корку. Ещё шаг. Ещё.       Тишина.       Знаете, в фильмах разрушенные города всегда выглядят кинематографично. Обгоревшие остовы зданий, торчащие балки, символичные черепа, валяющиеся на мостовой. Художники тратят часы, чтобы нарисовать каждую трещинку, чтобы зритель проникся драматизмом момента.       Здесь не было ничего, что можно было бы нарисовать.       Город просто стёрли. Не взорвали, не сожгли — именно стёрли. Как ластиком по чертежу. Осталась только эта стеклянная корка, которая когда-то была булыжниками мостовых, и пепел, который когда-то был людьми.       Я опустился на корточки и провёл лапой по пеплу. Он был мелким, как мука, и холодным. Ни фрагментов костей, ни зубов, ни пуговиц, ни обгоревших амулетов. Только пепел. Будто людей вообще никогда не существовало.       – Высокоуровневая магия, – тихо сказала Сакура, подходя ближе. Она тоже нагнулась, рассматривая поверхность. – Очень высокоуровневая. Возможно, какая-то ритуальная, или...       Она замолчала, но я знал, что она хотела сказать.       Или чья-то способность. Или награда за квест, которую кто-то очень результативный получил и решил опробовать в деле.       Мы оба помнили ту сводку. Пятнадцать Претендентов. Пятеро выживших. Мы, последователь Скульптора... и ещё один. Тот самый, которого система назвала «наиболее результативным». Тот, кто получил «Право Выбора».       Тогда, в Гнезде, эта новость просто напугала меня абстрактной цифрой — десять убитых. Десять Претендентов, которых мы даже не знали. Это было страшно, но как-то... далеко, из-за чего опасность была лишь теоретическая.       Теперь теория обрела плоть. Плоть, превратившуюся в пепел под моими лапами.       – Здесь были не только Претенденты, – голос Сакуры дрогнул. – Торговцы, ремесленники, дети.       Я не ответил. Что тут скажешь?       Мы двинулись вперёд, раздвигая пепел, вглядываясь в стеклянную корку под ногами. Может, подвал уцелел? Может, люк? Может, кто-то спрятался, выжил, выбрался?       Ничего.       Я обошёл по кругу то место, где когда-то был центр города. Потом отправился к окраинам. Сакура пошла в другую сторону. Мы молча, методично обыскивали пепелище, как два мародёра, которые надеются найти не ценности, а просто доказательство того, что здесь вообще кто-то жил.       Через час я нашёл только одно.       Маленькая, оплавленная фигурка. Игрушечный солдатик, какие дарят детям. Олово расплавилось и стекло, превратив игрушку в бесформенный комок, но я всё равно узнал. Такие же были у меня в детстве — в той жизни, где не было систем, уровней и пепла от целых городов.       Я сгрёб его вместе с горстью пепла и спрятал в карман. Сам не знаю зачем. Чтобы помнить? Чтобы злиться? Или чтобы, если когда-нибудь встречу того, кто это сделал, у меня в кармане лежало нечто более весомое, чем просто ненависть? Наверное...       Когда я вернулся к «Бочке», Сакура уже сидела на подножке, обхватив голову руками. Спайк примостился рядом, и даже его обычная язвительность куда-то исчезла — он просто тихо перебирал лапами, не произнося ни звука.       – Никого, – сказала Сакура, не поднимая головы. Голос звучал глухо, будто из-под земли. – Я обошла весь восточный край. Там, где были жилые кварталы. Ни подвалов, ни погребов, ничего. Всё... ровное, как стекло.       – На западной стороне то же самое, – ответил я, усаживаясь рядом. – Нашёл только это.       Я достал оплавленного солдатика. Сакура посмотрела на него, и её лицо дёрнулось — будто я ударил её пощёчиной.       – Это был ребёнок, – тихо сказала она.       – Был, – согласился я.       Мы помолчали. Где-то далеко снова закаркал ворон — наверное, тоже удивлялся, почему здесь нечем поживиться.       – Что теперь? – спросила Сакура.       Это был хороший вопрос, на который у меня не было ответа.       Мы ехали в Нексар, чтобы встретить брата Аарона. Чтобы выполнить долг. Чтобы быстро прокачать парня и двинуться дальше, к своим целям. Вместо этого мы нашли ровное место, где раньше был город, и горсть пепла, в которой, возможно, лежат останки того, кого мы должны были защищать.       Я вытащил из другого кармана письмо Аарона — последнее, что он дал перед отъездом. Там были координаты, имена контактных лиц в Нексаре и просьба позаботиться о брате. Я перечитал его ещё раз, будто надеясь найти между строк подсказку, что делать, когда точка назначения просто... исчезает.       – Илья, – прочитал я вслух. – Он должен был ждать нас на складе у Гракка.       – «Должен был», – эхом отозвалась Сакура. Она подняла голову и посмотрела на стеклянную равнину. – Где сейчас склад этого краснокожего, Микки?       Я проследил за её взглядом.       Где-то там, в двухстах метрах к северу, если верить карте. Где сейчас ровная серая поверхность, по которой ветер гоняет пепельные барханы.       – Там, – сказал я, показывая лапой. – Был.       – А где сейчас Илья?       Я не ответил. Мы оба знали ответ.       Спайк вдруг зашевелился, его усики дрогнули, и он подполз ближе к краю стеклянной корки.       – “Там что-то есть”, – мысленно передал он, и в его голосе впервые за долгое время прорезалось что-то кроме сарказма. – “Под поверхностью. Метр, может, два”.       Я переглянулся с Сакурой. Она кивнула.       Мы пошли туда, куда указывал Спайк. Остановились на краю почти незаметного углубления — там, где стеклянная корка чуть просела, образовав неглубокую впадину.       Я достал клинок и начал долбить стекло.       Это было тяжело — материал, в который превратилась земля, оказался прочным, как камень. Но у меня теперь было сто десять силы, и я долбил, пока не пробил корку насквозь.       Под ней оказалась пустота.       Небольшая, с метр глубиной. Когда-то здесь был подвал — может, погреб, может, подземный склад. Стены оплавились и стеклянно блестели, но форма сохранилась. И на дне этого каменного мешка... Тени.