Глава 2

      Стон донёсся из-под стеклянной корки, когда я уже собирался повернуть назад.       Звук был тихий, болезненный, какой бывает, когда человек разговаривает сам с собой сквозь сломанные рёбра и понимание, что жить, в общем-то, и не хочется, но привычка уже выработалась. И ещё в нём было что-то неуловимо знакомое. То самое ворчание, которое я слышал в подземельях, в тавернах и один раз — когда меня пытались надуть с оплатой за товары.       — Там кто-то есть, — выдохнула Сакура, и в её голосе впервые за сегодня прорезалось что-то, кроме ледяного ступора.       Я уже прыгнул вниз.       Пролом в стеклянной корке был узким, но я втиснулся, проехался спиной по оплавленному краю и приземлился на что-то мягкое, хрустнувшее и, судя по запаху, когда-то бывшее мешком с крупой. Подвал оказался почти целым — стены оплавились и стеклянно блестели, но форма сохранилась, и даже пара полок с остатками товаров чудом уцелели в дальнем углу.       А в центре, на куче какого-то тряпья, лежал Гракк.       Краснокожий гоблин был похож на себя прежнего примерно так же, как я — на пушистого домашнего любимца. Одежда висела лохмотьями, кожа покрылась копотью и запекшейся кровью, одна рука была неестественно вывернута, а из глубокой раны на боку торчал обломок какого-то ребра. Своего или чужого — я не рискнул угадывать. Но глаза его были открыты. Они были мутные, красные от лопнувших сосудов, но открыты, и смотрели прямо на меня.       — О, Ктулху, — прохрипел он. — Пушистый расист собственной персоной. Я умер? Это ад?       — Если это ад, — ответил я, опускаясь рядом на корточки, — то почему я здесь?       — Потому что ты — моё личное наказание за грехи, — выдохнул Гракк и попытался улыбнуться. Получилось жутковато — слишком много крови на зубах. — Торговал просрочкой, обсчитывал клиентов и один раз… ладно, неважно. Помоги встать, шерстяной ты мешок с проблемами.       Я тяжело вздохнул. Любит же он ахинею нести в чистом виде, но обижаться на него сложно, особенно сейчас, когда он находится в таком плачевном состоянии. Я оглядел его раны и покачал головой.       — Ты не встанешь. У тебя рука сломана, и, кажется, ты дышишь через разрыв в лёгком.       — Оптимист, — выдохнул Гракк и закашлялся. Изо рта брызнула тёмная кровь. — Тогда вытащи меня отсюда, пока я тут не сдох от твоей диагностики.       Я обернулся к пролому.       — Сакура! Мне нужна помощь!       Она спрыгнула вниз через несколько секунд — бесшумно, как всегда. Увидела Гракка, и её единственный глаз дёрнулся в чем-то, похожем на узнавание.       — Гракк?       — А, та самая вампирша с дырой в лице, — просипел гоблин. — Рад, что у тебя только один глаз теперь. Меньше будешь смотреть на моё унижение.       — Я тебя вылечу, — сказала Сакура, не обращая внимания на его подколки. — А потом, может быть, убью за этот комментарий. Лежи смирно.       Она положила ладони ему на грудь, и я почувствовал знакомое колебание маны — Управление Кровью. Гракк дёрнулся, зашипел сквозь зубы, но через минуту его дыхание выровнялось, а рана на боку начала стягиваться с неприятным, влажным звуком.       — Руку я не трону, — сказала Сакура, поднимаясь. — Там кость раздроблена. Нужно нормальное лечение, а не полевая хирургия. Но жить будешь.       — Уже легче, — выдохнул Гракк. Он прикрыл глаза на секунду, а потом снова уставился на меня. — А ты, пушистый, чего застыл? Хватай меня и тащи наверх. Или ты думал, я сам пойду, как герой в дешёвом романе?       Я фыркнул, подхватил его здоровой рукой и полез обратно к пролому. Сакура подтолкнула снизу, Спайк с крыши «Бочки» наблюдал за процессом с выражением глубокого скептицизма на своей паучьей морде.       — «А он тяжёлый», — заметил паук. — «Как мешок с мокрыми тряпками. И пахнет так же».       — Заткнись, — буркнул я, вываливая Гракка на стеклянную корку.       Мы уложили его поудобнее, подложили под голову какой-то тряпьё, найденное в подвале. Гракк ещё минуту лежал, глядя в серое небо и тяжело дыша. Потом повернул голову ко мне.       — Спасибо, — сказал он без попытки обратить всё в шутку. — Я думал, тут сдохну. Лежать часы в этой стеклянной могиле, жрать крыс и слушать, как сверху воет ветер. Не самая геройская смерть, знаешь ли.       — Часы? — переспросила Сакура, присаживаясь рядом. — Гракк, что здесь случилось? Где все?       Гоблин посмотрел на неё, потом на меня. Его лицо — и без того не розовое от природы — приобрело какой-то пепельный оттенок.       — Вы не знаете, — сказал он. Не спросил — утвердительно сказал. — Вы откуда вообще?       — Из Гнезда, — ответил я. — Там была своя мясорубка. Скульптор, Претенденты… длинная история. Мы ехали сюда, к брату Аарона. Думали помочь с прокачкой. А тут… — я обвёл лапой стеклянную равнину. — Вот это.       Гракк хрипло рассмеялся. В смехе не было веселья.       — Брат Аарона, говоришь? Илья? — он покачал головой. — Нет больше Ильи. Нет никого. Город просто… — он запнулся, подбирая слово. — Его стёрли, будто тряпкой по доске провели.       — Кто? — спросила Сакура. Её голос зазвенел, как натянутая струна.       Гракк посмотрел на неё. Потом на меня. И я увидел в его глазах то, от чего у меня внутри всё похолодело.       — Джотаро, — сказал он. — Тот самый антимаг, которого вы завалили несколько недель назад.       Мир вокруг меня дёрнулся.       Сначала я подумал, что ослышался. Что Гракк бредит, что у него от голода и потери крови помутился рассудок, что он просто перепутал имя. Потому что Джотаро мёртв. Я видел, как Сакура вогнала ему клинок в горло. Я стоял над его телом. Я чувствовал запах смерти.       Но Гракк смотрел на меня абсолютно трезвыми глазами человека (или гоблина), который видел то, что видел, и которого это зрелище выжгло изнутри до самого донышка.       — Ты… — мой голос сорвался. Я сглотнул и попробовал снова. — Ты уверен? Это точно был он?       — Я с ним несколько лет торговал, — глухо ответил Гракк. — Знаю эту мразь в лицо. Он приходил ко мне за припасами, когда только появился в городе. Смотрел так, будто я — таракан под его ногой. Я бы его морду из тысячи таких же вычленил. — Он закашлялся, сплюнул сгусток крови. — Это был он. Только…       — Только что? — подался я вперёд.       — Только он был мёртвый, — выдохнул Гракк и добавил, заметив наше замешательство: — Я не шучу. Он был мёртвый, когда напал. Глаза белые, кожа серая, дыра в горле, через которую ветер свистел. Но он двигался, а его магия… — гоблин содрогнулся. — Она стала сильнее и еще страшнее. То, что видите сейчас вокруг — результат применения его Фиолетового…       Я почувствовал, как шерсть на загривке встаёт дыбом. Нет, Гракк слегка преувеличивает. Мощность Фиолетового Джотаро еще при нашей первой встрече была запредельной. Он буквально был способен стереть при её использовании сотни метров, оставив после этого лишь пыль. Гракк вряд ли видел всю мощь Фиолетового раньше, а судить о силе мертвеца Джотара только по последствиям применения Фиолетового — очень сложно, потому что эта способность может применяться несколько раз. Но, если все-таки весь Нексар был разрушен одним Фиолетовым… тогда Джотаро стал в 2 или 3, а, быть может, и во все 5 раз сильнее.       Вот только сила Антимага, пусть и пугала, но уже не так сильно, как раньше. За это время я вырос больше, чем на десять уровней, и стал на порядок быстрее и сильнее. Хотя без зелий усиления Легендарного ранга, которыми тогда поделилась со мной Лилия, мне будет чрезвычайно сложно победить его, но разрыв не так велик, как при нашей первой встрече. Пугало меня больше всего то, что Джотаро был мертв, а это значит, что его вернул к жизни… Некромант.       То самое слово, которое обожгло меня тогда, в Нексаре, когда Иллария сказала, что тело Джотаро пропало. Что, возможно, какой-то некромант забрал его для своих экспериментов. Я помню, как тогда, несколько недель назад, эта новость заставила меня напрячься. Помню, как я думал: «Только не это, только не воскресший антимаг». Но потом пришёл Скульптор, потом была битва, потом боль, потом пустота — и я забыл. Вытеснил эту мысль куда-то на задворки сознания, завалил её более срочными проблемами и трупами. Это было зря… очень, очень зря.       — Твою ж… — выдохнул я, и это было самое цензурное из всего, что вертелось на языке.       — Рассказывай всё, — потребовала Сакура. Её пальцы побелели на рукояти клинка. Её волнение читалось во всем — от голоса до подрагивающих уголков губ. Конечно, моя вампирша очень сильно напряглась, ведь она провела в плену у Джотаро около недели… — Рассказывай с самого начала, как он появился, что делал, кто с ним был. Мы должны знать абсолютно всё.       Гракк кивнул, собираясь с силами.       — Это случилось… я уже не помню точно, сколько часов назад. Дня три? Неделя? Я потерял счёт времени в этом подвале. — Он прикрыл глаза, вспоминая. — Город жил своей жизнью. Торговля, авантюристы, обычная суета. И вдруг — тревога. Крики на стенах. Я выскочил посмотреть и увидел…       Он замолчал, сглатывая.       — Он просто стоял там, — наконец выдохнул Гракк. — За воротами. Одет в какое-то рваньё, волосы белые, как снег, развевались на ветру. У него была дыра в горле, из которой при каждом вздохе вылетали чёрные искры. Стражники выстрелили в него из арбалетов. Болты… они просто остановились в воздухе. В метре от его лица. Повисли, понимаете? Как будто пространство само сказало: «нельзя».       Я переглянулся с Сакурой.       Это точно была Бесконечность — та самая способность, которая делала Джотаро практически неуязвимым для физических атак. Тогда, в Нексаре, мы победили его только потому, что смогли достаточно сильно истощить Джотаро при помощи продолжительной битвы. Мы атаковали с нескольких сторон, оказывая постоянное давление.       — А потом он поднял руку, — продолжил Гракк. — И всё вокруг него… как бы это объяснить… пошло рябью. Воздух искривился, и ближайшие стражники просто… схлопнулись. Не было никаких звуков или брызг крови. Будто их смяло невидимой рукой в точки и выдернуло из реальности.       Красное и Синее в комбинации. Сакура рассказывала: синее притягивает, красное отталкивает. А вместе они создают то, что она называла «Пустота». Фиолетовый — способность, которая просто удаляет материю из существования.       — Я рванул к складу, — Гракк облизнул пересохшие губы. — Бежал, не оглядываясь. Слышал крики, взрывы, а потом… потом наступила тишина. Такая, знаете, звонкая, будто ватой уши заложило. Я уже почти добежал до люка, когда обернулся.       Он замолчал надолго. Я не торопил.       — Он стоял на главной площади, — тихо сказал Гракк. — В центре всего этого хаоса абсолютно один, а вокруг него… вокруг него всё исчезало. Люди, дома, камни мостовой — всё просто… становилось ничем. Фиолетовая сфера росла, пожирала город, и он стоял внутри неё, как… как бог, которому надоел этот мир. Белые волосы развеваются, глаза пустые, а из дыры в горле вырывается чёрный дым. И когда сфера коснулась ратуши… — он сглотнул. — Я нырнул в подвал, захлопнул люк, а потом была вспышка, которая добралась до меня даже сквозь землю. За ней последовал гул. А когда я рискнул выглянуть через несколько дней… увидел вот это, — он обвёл рукой стеклянную равнину. — Всё, что осталось.       Я смотрел на горизонт и пытался осмыслить услышанное.       Фиолетовое Джотаро всегда было его козырем. Тогда, в Нексаре, он применил его против нас, и я чудом успел покинуть зону поражения, отделавшись потерей, если не ошибаюсь, руки. Оно прожгло многометровую воронку в земле, испарило камень, металл, воздух. Но чтобы стереть целый город…       — Один раз? — спросила Сакура. — Он применил это один раз?       — Я не знаю, — честно ответил Гракк. — Может, один. Может, несколько. Я был в подвале, когда всё началось, и вылез, когда уже закончилось. Но судя по тому, что осталось… — он указал на стеклянную корку. — Это слишком ровно для нескольких ударов. Скорее всего, один, но очень мощный.       Я лихорадочно считал в уме.       Если Джотаро при жизни мог Фиолетовым уничтожить, скажем, квартал — то сейчас, с усилением от некромантии, он покрывает весь город. Это не в два-три раза сильнее. Это на порядок. Может, на два.       Но вместе с тем… я уже не тот, что был тогда.       Тогда я был тридцать с чем-то уровня, с копеечным запасом маны и способностями, которые выжимал из себя по капле. Сейчас у меня сорок девятый, сто пять силы, сто сорок девять ловкости и особенность, которая позволяет вставать после ударов, от которых нормальные люди просто рассыпаются.       — Некромант, — вслух сказал я. — Главная проблема не в том, что Джотаро воскрес. Главная проблема в том, кто его воскресил.       Сакура кивнула, и в её единственном глазу мелькнуло что-то… уважение? Страх? Смесь того и другого.       — Труп — это инструмент, — сказала она тихо. — Даже такой сильный труп кто-то держит за поводок и управляет этой марионеткой.       — И этот кто-то, — подхватил я, — смог поднять и контролировать существо с уникальной антимагией. Существо, которое при жизни было способно подавлять любые магические эффекты одним своим присутствием.       Мы замолчали, переваривая эту мысль.       Некромант, способный игнорировать антимагическое поле Джотаро. Некромант, который не просто поднял труп, а усилил его, вдохнул в него новую, более страшную силу. Некромант, который теперь владеет ходячим оружием массового поражения с внешностью беловолосого демона.       — Это не просто некромант, — выдохнула Сакура. — Это… это кто-то на уровне Скульптора, или даже выше.       — Выше, — мрачно поправил я. — Скульптор хотя бы творил. У него была эстетика, цель, какой-то свой, больной, но все же смысл. А это… это просто чистая, бессмысленная сила, которую направили на уничтожение.       Гракк слушал наш разговор, переводя взгляд с меня на Сакуру и обратно.       — Я, конечно, не всё понимаю в ваших высоких материях, — подал он голос. — Но если этот некромант контролирует Джотаро… зачем ему было уничтожать город? Джотаро искал тебя, пушистый. Значит, некромант тоже ищет тебя? Или он хочет, чтобы ты знал: он может стереть любой город, где ты спрячешься.       От этих слов у меня внутри всё похолодело.       — Демонстрация силы, — сказала Сакура. — Он не просто убил Нексар. Он оставил послание — стеклянную равнину, которую увидят все, кто придёт сюда… которую увидим мы.       — И которое мы уже увидели, — закончил я.       Спайк на крыше «Бочки» вдруг подал голос — мысленный, тихий, без обычного сарказма:       — «Знаете, я, конечно, паук и должен бояться птиц, а не мертвых магов. Но сейчас мне почему-то очень хочется забиться в самую тёмную щель и не вылезать, пока всё это не закончится. Если оно вообще закончится».       — Не закончится, — ответил я вслух. — Такое не заканчивается. Такое можно только пережить.       Я посмотрел на Сакуру. Она смотрела на меня.       — Мы пойдём за ним, — сказала она. Это был не вопрос.       — Да.       — Даже если это ловушка?       — Особенно если это ловушка. — Я усмехнулся, хотя внутри не было ни капли веселья. — Потому что если мы не пойдём, он придёт сам, рано или поздно, и тогда под ударом окажется не просто город, а всё, что нам дорого.       Сакура кивнула. В её глазах мелькнуло что-то тёплое — для постороннего незаметное, но я уже научился читать эти микро-движения.       — Гракк, — я повернулся к гоблину. — Ты видел, куда он ушёл? После того, как всё закончилось?       Гракк поморщился, пытаясь вспомнить.       — Я не видел, но слышал. Когда я в первый раз выглянул, через пару дней, было уже тихо. Но на третью ночь… — он запнулся. — На третью ночь я слышал шаги. Много шагов. Тысячи ног, идущих в одном направлении, в сторону Скальнолесья…       — Скальнолесья, — удивленно повторила Сакура. — Они держат путь в Перекресток?       — Похоже некромант собирает себе войско. — мрачно подметил я. — Он направился в Перекресток, чтобы пополнять ряды своих слуг, а после этого… — я горько усмехнулся. — Он развернется и ударит по Гнезду.       — «Это пахнет очень плохо, — вклинился Спайк. — Может нам не обязательно лезть к злому магу с армией мертвецов и их беловолосым генералом? Хотя… так мыслят только здравомыслящие существа, к коим ты, Микки, совсем не относишься».       — Заткнись, — буркнул я, но беззлобно.       Сакура уже поднялась и направилась к «Бочке».       — Я проверю припасы. Если идём в Перекресток, нужно подготовиться. Алхимия, зелья, боеприпасы. И Гракку нужен нормальный отдых, иначе он сдохнет по дороге и только добавит работы некроманту.       — Эй! — возмутился гоблин. — Я ещё поживу! Назло таким пессимисткам, как ты!       Я помог Гракку подняться. Он опёрся на моё плечо здоровой рукой, и мы медленно побрели к повозке.       — Знаешь, пушистый, — тихо сказал он, когда мы отошли от Сакуры на пару шагов. — Я тут, в подвале, много думал о разном — о жизни, о смерти, о том, почему всё так хреново устроено. И знаешь, к какому выводу пришёл?       — К какому?       — Что единственные, кого я хотел бы видеть перед смертью — это такие же отбитые на всю голову идиоты, как я сам. — Он хрипло усмехнулся. — И вы с Сакурой подходите под этот критерий идеально. Спасибо, что не дали сдохнуть в одиночестве.       Я посмотрел на него. На его красную, израненную кожу, на сломанную руку, на глаза, в которых плескалась усталость и какое-то странное, почти детское удивление от того, что он всё ещё жив.       — Не за что, — ответил я. — Ты ещё должен мне за тот обсчёт, между прочим.       — А вот это уже низко, — фыркнул Гракк. — Использовать момент близости для напоминания о старых долгах.       — Я пушистый расист. Какая близость?       Мы засмеялись.