Глава 1 - Былые времена

      Солнечные лучи тихо пробиваются сквозь листву, шелест которой составляет почти единственный звук, прерывающий идеальную тишину, воцаряющуюся в промежутках между смертоносными дождями. И вот в этой тишине раздались еле различимые шаги маленьких лап, которым вторили куда более громкие голоса существ. Слизнекоты — двое взрослых и трое детёнышей — неспешно двигались в поисках пропитания: — Братья, успокойтесь, прошу вас, — резко раздался голос старшего из трёх братьев, — вы так всех мышей распугаете! — Каких мышей? — парировал средний. — Здесь даже ягод не растёт, откуда им тут взяться?              Конечно, было очевидно, что просьба была не ради каких-то там мышей, а чтобы угомонить двух гиперактивных котят, чьи крики разбивали идиллию, которую можно было застать лишь за границей убежищ, где им приходилось в тесноте коротать время между циклами, но в тот момент в голову старшего не пришло ничего более остроумного. — Не ссорьтесь, пожалуйста! — голос самого младшего дрогнул, а на ресницах уже повисли слёзы. Он был самым ранимым из троих.       В страхе, что своими спорами они в очередной раз чуть не довели младшенького до слёз, братья успокоились и принялись его утешать. Вдобавок осуждающие взгляды родителей говорили сами за себя.       Вообще братья были не разлей вода и очень дорожили друг другом, особенно самым младшим: ведь он был слишком мал и раним для мира, в котором они жили. Именно поэтому за ним даже закрепилось имя — Монах. Имена у слизнекотов — редкость. Они, казалось бы, должны были быть у каждого, но на деле доставались лишь тем, в чьей природе проявлялись какие-либо крайности. Сама идея личного имени большинству вида была чужда.       Прогулка быстро вернулась в привычное русло, разве что теперь уже все трое детёнышей носились по тропе — старший смирился, что их энтузиазм не остановить. Взрослые же уже вынюхивали в воздухе знакомые запахи: скоро привал, еда и, вполне возможно, укрытие от дождя. Они оказались правы: вскоре путники вышли на нечто похожее на поляну. Здесь росла кукуруза, между стеблями сновали мыши, а впереди уже виднелись знакомые места. Как помнили родители, где-то здесь должно было быть достаточно большое убежище, способное укрыть всю семью.       Вскоре запах сырости, появившийся совсем недавно, начал усиливаться. Тишина, прежде дарившая покой, теперь стала давить. Солнечные лучи постепенно гасли, а следом исчезла и тишина. Её место занял бешеный шелест листвы, который тут же заглушили визг ветра, лязг металла древних конструкций и тяжёлый стук первых капель по земле. — Быстрее, — подтолкнул детёнышей взрослый, — вход уже близко!       Подбежав ко входу, родители стали помогать детям залезть. Первым пошёл Монах, за ним Средний и Старший а за ними и мать с Главой семейства. — Успели, — дрожащим голосом прошептал Монах. — Конечно! Мы же с тобой, — почти хором ответили старшие братья. — Навсегда с тобой, — добавил средний.       Разговор мог бы и продолжиться, но громкий скрежет закрывающегося затвора свёл на нет любые слова. Да и необходимо было уже готовиться ко сну. К тому же семье повезло: в убежище оказалось много мягкого мха, на котором можно было удобно устроиться. Когда всё было готово, все легли спать и лишь Монах не спешил, прокручивая в голове слова братьев — особенно среднего.

***

      Визгливый скрежет металла. Острая боль. Одиночество. Отвратительно приятные сны. Маленькое хрупкое тело слизнекота лежало в убежище — но в совершенно другом. Здесь не было ни родителей, ни братьев, ни даже мха, на котором можно было бы удобно устроиться. Лапа, повреждённая ещё в прошлом цикле, ныла не меньше. Обрывки сна лишь сгущали тревогу: Монах совершенно не был готов к тому, что с ним произошло. Но что же будет дальше…