Трещины

      —1—

      Вот и закончилась Третья война шиноби. Прошло две недели с того разговора на кухне. Рин не видела Обито уже неделю — его снова отправили на миссии. В то же время Коноха постепенно восстанавливалась. Рин приветливо кивала своим одноклассникам на улицах, глядя, как деревня покрывается украшениями, как генины старательно всё ремонтируют и оттирают — чунины от них не отставали. Всё ради скорой инаугурации Четвёртого Хокаге. Третий официально объявил о передаче полномочий.       Только потери были значительны, и все люди отчаянно пытались потеряться в грядущем празднике, чтобы забыть ужасы. Но Рин не бежала от боли: она стояла посреди кладбища напротив большого камня, исписанного кандзи.       И сегодня она пришла к мемориалу не одна.       Рин замерла в паре сантиметров от Какаши — они оба созерцали в немом ужасе огромный камень, посвящённый пропавшим без вести. Вокруг тянулись ряды свежих могил. Потери со всех сторон были внушительными. Она пробегала взглядом по строкам, натыкаясь на знакомые имена, словно на иглы: с кем-то она училась, с другими сталкивалась на миссиях, а последних Рин лечила прежде, чем они отправились на верную смерть.       Из них двоих сильнее реагировал именно Какаши — тот, кто всегда старался хранить спокойное, пустое лицо. За время совместной работы она научилась различать его эмоции даже сквозь маску. Тело не умело лгать. Поэтому первую неделю после выписки она намеренно не искала с ним встречи — ждала, пока он созреет сам. И действительно, всё получилось так, как она и думала. Видимо, Какаши не смог придумать более подходящего — и менее траурного — повода для встречи.       Рин положила цветы у основания памятника — белые нарциссы легко влились в ряды поминальных цветов. Следом она потянула Какаши за рукав. Тот дрогнул и резко схватил её за руку. В единственном видимом глазу мелькнуло что-то сумасшедшее. Девушку пробил холодный пот от того, насколько они оба были похожи. Каждый после войны выбирал свой способ сойти с ума. Какаши выбрал АНБУ. Рин поджала губы, не одобряя. Она подозревала, что всё станет лишь хуже.       — Пойдём.       — Куда? — Какаши растерянно моргнул. Рин продолжала буравить его взглядом и держать за предплечье, дожидаясь, когда к нему вернётся сознание. Будто в один момент он мог просто сбежать.       — Куда-нибудь. Мы уже здесь простояли почти час.       Она настойчиво потянула его прочь. Ноги вязли во влажной земле — последнее время дожди лишь усилились. Перекопанная земля липла к сандалиям, напоминая о миссиях. Девушка затаила дыхание, прогоняя тошноту, которая подкатывала к горлу.       Вскоре они оказались в обычном кафе. Рин сама привела его к столику, взяла меню и сделала вид, словно ничего не происходит.       Постепенно его плечи расслабились, в глазах вернулась осознанность, и Какаши практически вольготно откинулся на спинку кресла. Его серебристые волосы, как всегда, торчали во все стороны, поэтому он одним движением поправил их, перебросив на левую сторону. Следом он легко похлопал по карманам и достал небольшой свёрток:       — С днём рождения, Рин.       Девушка зачарованно протянула руку вперёд, касаясь мягкой тканевой упаковки. Чуть потрясла, стараясь понять, что там внутри — что-то звенело. Она растерянно развернула упаковку, выпуская наружу коробку. Сняла крышку и увидела внутри то, от чего сердце сжалось. Слёзы подступили к глазам. Неужели Какаши помнил?       На небольшой тканевой подкладке лежали самые разные ракушки — хобби, практически позабытое за эти долгие тревожные месяцы. Она с детства собирала ракушки, дополняя мамину коллекцию. Эти же совершенно отличались: были не маленькими и коричневыми, а крупными, белыми, с расходящимися лучами и острыми кончиками.       Она смахнула слёзы, упавшие на простой деревянный стол.       — Почему ты плачешь? — паника отчётливо прозвучала в его голосе. — Не нравится?       — Слишком нравится, — всхлипнула девушка. — Просто после всего, что произошло… я даже не открывала коробку с ними, совсем забыла. Но ты мне напомнил обо всём… Моя коллекция досталась по наследству. Спасибо, Какаши!       Девушка со всхлипом подошла к нему ближе и крепко обняла, продолжая благодарить. Она сжала его практически до хруста. Тот, моля о пощаде, похлопал её по спине.       — Тихо, Рин, ты стала сильнее… Не надо так меня сжимать.       Девушка же не отпускала его и тихо засмеялась.       — Всё, скоро я буду сильнее вас всех!       Лёгкий треск отвлёк её внимание. Она подняла глаза, пытаясь найти источник звука. Оглядела стойку продавца с пирожными и тортами, затем весь зал. Не то. Она обернулась прямо ко входу, не выпуская Какаши из объятий.       Девушка глупо моргнула.       В дверном проёме стоял Обито со странным, смешанным выражением лица. В одной руке он сжимал свёрток и цветы — тоже для неё, — а второй рукой впился в дверной косяк. От его пальцев расходились глубокие трещины. В такт её вздоху маленький кусочек шпаклёвки отвалился от стены и упал на пол. Рин сглотнула, провожая его взглядом.       Встретившись с её взглядом, Обито разжал руку и сделал шаг вперёд. Она не отрывала от него глаз. Рин автоматически выпустила Какаши из объятий и растерянно отступила на шаг.       Она не понимала, что делать и что сказать. Эта демонстрация заставила сердце болезненно сжаться.       Она больше не может игнорировать его чувства. Но ответить взаимностью — значит предать что-то в себе. Рин загнала себя в ловушку, из которой нет выхода.       Первым сделал шаг Обито. Он растерянно посмотрел на треснувший косяк, оглядел их ещё раз и натянул на лицо растерянное выражение. Следом улыбнулся, чуть сощурился и перевёл взгляд на Какаши. Он подошёл ещё ближе и всё же разрезал своим неожиданно низким голосом тишину:       — С днём рождения, Рин-чан.       Покрасневшая девушка дрогнувшими руками приняла букет. Она ахнула от удивления, глядя на большие красные маки — казалось бы, простые полевые цветы, но они несли еле ощутимый аромат свободы. Маки напоминали о бескрайних полях и лесах, что окружали Коноху. Зачарованно глядя на букет, девушка не сразу заметила небольшую прямоугольную коробку. В футляре оказался гребень — из черепахового панциря, судя по всему. Рин плохо разбиралась и не взялась судить точно. Верхняя часть была испещрена затейливым узором. Девушка чуть покраснела в смятении (хотя казалось, куда ещё), наверное, всё это могло что-то значить, но Рин откровенно не разбиралась.       Она аккуратно положила букет на стол и обняла Обито. Это ощущалось так по-другому. Обнимая Какаши, Рин словно возвращалась во времени в беззаботное детство. Обнимая Обито, она чувствовала страшное и притягательное будущее. Рин чуть отстранилась, взяла руки Обито в свои и, глядя ему прямо в глаза, произнесла:       — Огромное спасибо, Обито-кун. Мне очень понравилось. — Она отпустила его руки и села за стол, делая приглашающее движение. — Я не думала, что ты вернёшься сегодня с миссии. Мы с Какаши-куном навестили сегодня недавно построенный мемориал.       Обито разместился сбоку от Какаши, напротив неё. Он бросил короткий взгляд на ракушки, которые всё ещё лежали на столе, но ничего не сказал.       — Я не хотел пропустить твой день рождения, — он полуобернулся к Какаши. — А как дела у тебя?       Хатаке словно очнулся ото сна и выпрямился.       — Всё как обычно. Только вот возникли небольшие проблемы…       Все тут же заинтересованно подались вперёд.       Какаши чуть нахмурился, прикусил язык. Он отвернулся к окну, формулируя мысль.       — Кандидат на должность Хокаге далеко не один. Из-за этого в верхушке неспокойно. Мы, как ученики Минато-сенсея, должны быть осторожны.— Что ты имеешь в виду? — спросил Обито, сложив руки на груди, излишне громко. Рин ударила его по плечу.— Меня не отпускает чувство, что они что-то замышляют. Я получал странные миссии.— Может, тебе стоит уйти из АНБУ? — взволнованно спросила Рин.— Нет, не сейчас… Может, позже. Ладно, просто будьте осторожны. Это всё, что я могу сказать сейчас.       Рин отвлеклась на официанта, который принёс торт и напитки, быстро попросила стакан и для Обито. Она растерянно смотрела на стакан вишнёвого сока, который сейчас чётко напоминал артериальную кровь. Какаши умел испортить аппетит.

      — 2 —

      Вскоре они вышли из кафе, перебрасываясь фразами. Рин оказалась между ними двумя, пока они гуляли. Со дня выписки прошёл месяц, ещё один — и она сможет выходить на миссии. Девушка чуть улыбнулась при этой мысли: она устала сидеть в деревне. По дороге Рин зашла к себе домой, на мгновение задержав дыхание. Тот самый запах преследовал её до сих пор в кошмарах. Она положила все подарки, налила воду для цветов и оставила их в вазе рядом с кроватью.       Только стоило ей начать приближаться к дому Обито, как она уловила обрывки беседы.       — Не нужно говорить ей.       — Она должна знать!       — Обито, громче.       — Ещё рано, она не выздоровела.       Но стоило Рин сделать несколько шагов ближе к дверному проёму, как они замолчали. Девушка толкнула дверь от себя и внимательно, напряжённо обвела их взглядом.       Актёры… Ни единая мышца не дрогнула на их лицах.       Рин проглотила обиду — расколоть их поодиночке будет намного проще. Чуть улыбнулась и произнесла:       — Вы что, ругались?       Обито легко засмеялся.       — Какаши-бака напрашивается на взбучку. Говорит, что легко выиграет.       Девушка приподняла брови.       Вот как… Разочарование и злая ирония хлыстом ударили по её душе. Вдох и выдох.       — Мы хотели бы сходить на полигон. Пойдёшь с нами?       — Хорошо.              Рин заняла привычное место. О чём же они говорили? Как же она устала от того, что её недооценивают и носятся, как с хрустальной вазой…       Спустя десять минут она с удивлением смотрела, как в момент, когда, казалось, Какаши и Обито должны были схлестнуться в ожесточённой схватке, на площадке молниеносно появился учитель.              — Минато-сенсей! — вскрикнула девушка.       — Давно не виделись, Рин-чан! О, Обито-кун и Какаши-кун, вам тоже привет.       Он играючи подкинул свой фирменный кунай с хирайсином. Следом быстро убрал его и достал те самые два колокольчика, знакомые до боли.       — Ну что ж, раз все мы здесь собрались, то пора проверить, стали ли вы сильнее.       Рин тут же вскочила с места. Наконец-то! Она быстро разогнала чакру по телу, приводя себя в боевую готовность.       — Раз, два, три… ноль. Начали!       Команда тут же перегруппировалась, беря расстояние от Минато-сенсея. Только тот играючи разбивал их раз за разом, не давая нормально посовещаться. Рин только успевала моргать, пока он легко метал свои кунаи.       Девушка забралась на дерево. Метнула парочку кунаев, чтобы сместить траекторию летящего куная. Иногда получалось. В лобовую атаку она не пойдёт — для этого есть Какаши и Обито. Те в целом этим и занимались.       Как же она жалела, что не владеет техниками земли! Было бы идеально спрятаться в ней и подобраться к сенсею ближе. Сейчас же приходилось петлять раз за разом, чтобы не оказаться под техникой или кунаем. От дерева к дереву, от напарника к напарнику. Она легко цепляла нити чакры к оружию, метала его и возвращала обратно.       Нужно было дождаться нужного момента…       Она нырнула вперёд, выпуская шар огня, а вдогонку к нему — шар воды. Поляну накрыл туман. Девушка прижалась к земле, знаками прося прикрыть её. Какаши с Обито повторили за ней, накрывая площадку куда более плотным туманом — их техники слились в одну.       Она метнула кунай вперёд, намереваясь срезать колокольчики, что так беззащитно висели в паре метров от неё на поясе учителя.       Уклонился!       Девушка выругалась себе под нос. Сформировала нить чакры, намереваясь использовать её как лассо, и попробовала снова. Метнула! Там, где был учитель, осталось лишь бревно.       Если бы можно было лопнуть от злости, то это случилось бы именно сейчас.       Сжалившись над ними, Минато изобразил, что сильно отвлёкся, и дал им несколько минут посовещаться.       — Я не смогу к нему подобраться. От меня слишком фонит чакрой биджу, — с неудовольствием признала девушка. — Кто из вас? Остальные двое отвлекут.       Какаши просто указал пальцем на Обито. Почему-то Рин мерещилась ехидная улыбка под чужой маской.       — Главное, чтобы Обито-кун не запутался на дороге жизни, пока будет сидеть под землёй.              Рин тихо фыркнула.       Обито же попытался отвесить Какаши затрещину. Безрезультатно.       Игра продолжалась. Рин с интересом смотрела, сколько новых техник разучил Какаши — то, что он владел каждой стихией, не могло не вызвать восхищения.       Девушка продолжала спокойно черпать чакру биджу, становясь всё быстрее. Вместе с тем она чувствовала, как своей чакры становится всё меньше, и по покалыванию в каналах понимала это. Чакра биджу перестала быть настолько ядовитой для неё, но и по сей день воспринималась чем-то чужеродным.       Рин словно в замедленной съёмке видела, как полыхнул красным Мангекё Шаринган Обито, как рука учителя проходит сквозь него. Учиха словно не существовал в этом мире ни для ударов, ни для касаний. Тот нырнул обратно под землю.       Они с Какаши продолжали заваливать сенсея атаками. Спустя минуту Обито радостно отпрыгнул с двумя колокольчиками в руках.       Рин радостно захлопала в ладоши, сделала шаг вперёд. Минато им радостно улыбнулся.       Только вот она почувствовала второй источник чакры. Чужие руки закрыли её глаза, и нежный женский голос тихо произнёс:       — Угадай, кто.       — Кушина-сан! — радостно воскликнула Рин. Она перехватила её тёплые руки, намереваясь обнять, только вот атмосферу разрушил громкий хлопок.       БАМ!       Девушка растерянно смотрела, как в воздух летят маленькие конфетки из хлопушки и оседают на её волосы. В руки она получила ещё один букет и большую коробку с подарком. Рин замерла, глядя на радостное лицо учителя, который с доброй насмешкой смотрел на неё. А Кушина уже сжала её в крепких объятиях.       — Рин-чан, с днём рождения! — крикнули все громко, пока вторая хлопушка раскрылась в воздухе. Конфетки были везде: в носу, во рту, на одежде и в волосах. Но она не могла перестать улыбаться. Было так тепло. Как же она по всем скучала!       Вскоре они быстро переместились в дом Минато и Кушины, где её усадили за стол. С коробки сняли крышку — внутри был торт, из которого торчали две свечки: один и пять. Сегодня Рин исполнилось пятнадцать лет. И она была рада, что проведёт свой день рождения в правильной компании.

      — 3 —

      Уже давно стемнело, но Рин не могла уснуть. Бессонница стала для неё уже привычной гостьей, что не могло не расстраивать. Каждое событие — от моста Каннаби до возвращения в Коноху с долгой и тяжёлой реабилитацией — оставило свой след. Наверное, это не такая уж и большая цена за жизнь. Перед глазами пронеслись воспоминания о кладбище и мемориале. Она могла быть среди тех, кто остался там навсегда.       Девушка дёрнула плечом, пытаясь прогнать эти мысли. Слишком много боли. Рин не хотела провести свой день рождения в слезах.       Нужно погулять.       Сегодня все они остались в гостях у учителя. Так порой бывало в те лучшие времена, когда им исполнилось по десять-одиннадцать лет. Тогда и небо, и трава казались ярче.       Девушка спустилась вниз по крутой лестнице, чуть воровато прокралась к холодильнику, где стоял торт. Там был недоеденный кусочек. Он-то ей и скрасит компанию. Жуя огромный кремовый кусок, девушка поднялась обратно в комнату. Она намеревалась выйти на балкончик и полюбоваться луной.       На ней была лёгкая пижама — майка и шорты. Русые волосы спускались по плечам до лопаток. Свесив ноги с балкона, глядя на прекрасную полную луну и поедая последний кусочек торта, Рин чувствовала себя как никогда счастливой.       Неожиданно её внимание привлёк шорох. Девушка чуть покрутила головой, пытаясь найти источник звука.       Нашла.       Во дворе, прислонившись к большой яблоне, сидел человек. Рин одним укусом доела торт и спустилась вниз. С лёгким шорохом ступни, напитанные чакрой, опустились на уже подвявшую траву. Удивительно, но ноябрь выдался аномально тёплым.       Девушка тихо кралась, с интересом подбираясь к Обито всё ближе. Хотелось его напугать. Хотя подкрадываться к шиноби было не самой лучшей идеей. Она это крайне быстро поняла.       Рин склонилась над Обито, который, казалось, уснул. Её тень из-за огромной луны за спиной упала на него причудливым одеялом. Только вот не успела девушка даже ахнуть, как её схватили за ткань пижамы и жёстко прижали к земле. У основания головы, прямо под горлом, расположился кунай.       В единственном глазе пылала ещё неизвестная по-настоящему тьма и огонь. Девушка сглотнула. Её руки, напитанные чакрой, упирались в его слишком горячую грудь. Кажется, она начинала краснеть. Губы чуть приоткрылись. Рин хотела сказать что-то, свести эту странную ситуацию к шутке, только вот в голове стало слишком пусто.       Неожиданно вспомнилось, что хоть ей и исполнилось пятнадцать, Обито через три месяца будет шестнадцать.       Пауза затягивалась. Рин с каждой секундой, с каждым ударом сердца краснела лишь сильнее, прекрасно осознавая, как разметались её волосы, чуть задралась просторная футболка и как вольготно и смертельно опасно навис над ней Учиха.       Первым делом Рин аккуратно отвела острие от своей шеи. Инстинкт самосохранения просто кричал, чтобы она сделала это. Только что же делать дальше? Никто из них больше не двинулся. Она лишь услышала, как с тихим звоном кунай всё же выпал из его руки на землю. И эта же рука теперь опиралась сбоку от её головы. Почему-то это ощущалось даже опаснее. Опаснее для её сердца, которое билось слишком сильно.       Девушка мимолётно прикусила нижнюю губу. И всё стало ещё хуже. Она чувствовала всепоглощающее внимание, которое привлёк этот мимолётный жест. Чувствовала его дыхание в сантиметрах от своих губ.       Безумие. Чистое безумие.       Рин приподняла свою руку и положила на его лицо. Она чувствовала чуть огрубевшую кожу, что была покрыта причудливыми шрамами, а также лёгкую щетину. Она нежно погладила.       — Рин… — выдохнул он тихо, настолько, что та практически читала по губам.— Мне не стоило так подкрадываться…       Вместо ответа тот чуть переместился и обвил свои руки вокруг её талии, прижимаясь ближе, словно ребёнок. От настолько сильного сжатия ей стало тяжело дышать, настоящие медвежьи объятия, но Рин, даже не пискнув, стерпела. В ответ лишь аккуратно погладила тёмную макушку, что примостилась на её животе.       — Я не знаю, что мне делать, — практически шептал он, — с деревней, кланом, как быть с… тобой.       Обито перехватил её руку и прижал тыльной стороной к губам.       — Я убью их, если они тронут тебя.       Девушка вздрогнула.       — Кто? О чём вы мне не договариваете?       Алым окрасились щёки, а память с издевкой раз за разом подбрасывала мимолётное ощущение тёплых губ на коже.       — Не переживай. Мы разберёмся. Как только учитель станет Хокаге, больше проблем не будет…

      — 4 —

      Внутри зарождалась невыносимая вязкая тревога, заставлявшая внутренности перекручиваться в тугие канаты. Женщина устало села на постели. Эта неделя тянулась просто отвратительно: было вечно душно, тошнило, привычные вещи вызывали отвращение. Совсем не получалось уснуть. Она отодвинула шторы, открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Чей-то силуэт привлёк её внимание. Под деревом. Женщина нахмурилась. Она смотрела, как, судя по всему, Обито ловко подсекает вторую фигуру — в лунном свете мелькнули знакомые волосы. Это была Рин.       Она смотрела на них и сердце болезненно сжалось. Кушина не могла исправить это, вмешаться. Болезненная привязанность, связавшая всех троих учеников Минато, была не в её власти. Множество совпадений, совершенно недетских событий и травм сформировали это. Ей же оставалось созерцать последствия — как весь мир Обито замер в одном человеке. Клан Учиха, как и любой другой клан, обладал своими странностями и особенностями (взять даже её родной, Узумаки), но внутри них всех прорастали давние слова Второго Хокаге о проклятии ненависти, о том, насколько далеко готов зайти Учиха и сколько сил он получал вместе с пришедшей ненавистью. А где любовь, там часто таилась ненависть.       Но Рин не сбегала от него, не искала спасения. Кушина не могла понять: неужели она его не боится? Или смирилась и приносит себя в жертву? Самым мудрым решением, по мнению Минато и Микото, было взять себя в руки, отойти в сторону, наблюдать и ждать, чтобы если что — вмешаться.       Перед глазами стояли огромные папки, что были заведены, стоило Обито вернуться. Она помнила, как Рин его искала, говорила, что помнит, как он пришёл, что жив. Кушина же замерла, беспомощно взглянув на Минато. В тот момент Обито был под жёсткими проверками на верность деревне, его допрашивали день за днём, прежде чем восстановить и в звании, и в статусе шиноби. Учиха рассказал и о Мадаре, и о плане, что тот хотел провернуть. Разыскать старого призрака Учиха не составило труда, как и принести проклятую статую в Коноху. Всё это тщательно исследовалось и по сей день. Учихи забрали тело спустя несколько дней со скандалом — очень уж в нем были заинтересованы АНБУ.       Женщина растерянно, практически расстроенно присела на кровать. К ней протянулась рука Минато.       — Не спишь?       — Тоже не могу уснуть.       Она с нежностью погладила его лицо. Перетягивания власти между старейшинами способны истощить любого, особенно когда каждый пытается протолкнуть своего кандидата.       — Ты говорил с Фугаку?       Сон сошёл окончательно с чужого лица.       — Да. У Обито обычная семья, мать вовсе не смогла пробудить шаринган. По линии отца интереснее — долгожители, но к главной ветви относятся слабо. Его бабушка до сих пор жива.       — Это я и так знаю, — разочарованно протянула женщина.       Что же с тобой сделали, Обито? Перед её глазами до сих пор стоял хорошенький щекастый ребёнок. От него не осталось и следа.       Она думала про Мадару — с такими же глазами, которые тот обрёл во время вечных войн. После смерти брата пытался уничтожить Коноху… Что тот успел вложить в голову Обито? И успело ли это дать ростки?       — Кто-то ещё помогал Мадаре до того, как тот нашёл Обито. И я уверена, что вся эта миссия сложилась не просто так. Мадаре нужен был Учиха с Мангекё — преемник.       Минато вздохнул — тяжело, будто нёс на плечах невидимый груз.       — Мы ищем. Третий поручил это Джирайе-сама. Но пока — глухо. Мастер скрытности сказал только, что пещера была оборудована под жильё на десятилетия.       — Мадара играл в долгую… Он спланировал всё, чтобы сломать Обито и пересобрать под свой план. Ёкаи побери этого старого ублюдка!       Рин стала якорем. Но что будет, если та умрёт или отвергнет его чувства? Второй Мадара? Женщина сглотнула, вспомнив, как мальчишка выглядел с длинными волосами.       Ты не стал монстром, мальчик. Но ты — оружие, которое кто-то выковал. И я боюсь, что однажды ты решишь обернуть его против близких. Ведь в иллюзии все будут живы и счастливы…

      — 5 —

      Какаши всё же не выдержал и закрыл глаза. Время давно перевалило за полночь. Глаза всё равно беспокойно бегали под веками, пока тело не сдалось, наконец-то отправляя его спать. Сначала всё было спокойно, пока не появилось странное чувство. Он открыл глаза и не смог этого сделать. Что-то огромное заслоняло само небо. Он не мог ни пошевелиться, ни закричать, пока тёмная поверхность не начала трескаться. Его придавил камень. Он начал трескаться, разлом за разломом. На него закапало что-то тёплое. Зрение прояснилось. На него продолжала капать алая, горячая кровь.       Картинка сменилась, и он оказался на мосту Каннаби.       Рин была здесь. Стояла вполоборота, всё было в порядке. Какаши растерянно шагнул вперёд, пытаясь перехватить её. Русые волосы развевались на ветру. Мгновение. Снова тот же проклятый звук. Рин оборачивается. Звякнул подсумок. Но почему его руки в крови? В воздухе поют тысячи птиц. Чидори?       Звук нарастал. Превращался в визг.       Рин обернулась полностью.       Нет. Не снова. Хватит!       Шагнула к нему. Яркое солнце заливает её.       Кап-кап.       Под её ногами давно натекла целая лужа. В груди зияла сквозная рана. Но… Её лицо. Было таким спокойным. Почти ласковым. Птицы стихли. Какаши поднёс руку к лицу, что стянулось коркой. На нём была её кровь. Через рану в груди Рин он мог видеть горизонт.       Нет. Не подходи.       Рин подняла на него свои живые, понимающие карие глаза.       — Почему ты не спас нас, Какаши? — спросила она тихо-тихо, ласково. — Ты же обещал.       Из его горла вырвался хрип, а не слова. Просто не смог. Удар — и вокруг всё рушилось, словно от взрывов. Ошмётки земли летели ему под ноги. До того момента, пока перед ним не появился он. Обито. Половина его лица была абсолютно цела, словно ничего и не произошло. Вторая же была перемолота, раздавлена в кашу. Он отчётливо видел, как плоть превращалась просто в кровоточащий кусок мяса, местами проступали раздробленные в труху кости. Всё та же форма, разбитые очки. Всё так же, как в тот день. Тот молчал, но смотрел своим единственным глазом с укором. Тем, который был раздавлен. Вторая глазница зияла пустотой.       Хватит. Пожалуйста.       — Во всём виноват ты, Какаши-убийца друзей.       Опять это мерзкое прозвище, прилипшее к нему среди шиноби.       Только не от вас.       Оба шагнули к нему; его ноги вросли в почву, не давая отшатнуться, и ледяные руки коснулись его. Его пробило током. Он смотрел, как его тело начало разрушаться, превращаясь просто в труху.       С криком Какаши проснулся. Простыня была мокрой насквозь, а сам он рукой во сне нечаянно сбил будильник с тумбы. Из-за этого он, наверное, и проснулся. Он смотрел на свои руки, вдыхая холодный ночной воздух. На них день ото дня мерещилась кровь. Стянул маску, втягивая его с наслаждением. Спал он с открытой форточкой. Стояла тишина, лишь висела на небосводе луна, растущая и равнодушная.       Он не искал встречи ни с Рин, ни с Обито. Думал, что забудет, что нужно просто переждать. Ведь и смерть отца в какой-то момент перестала его пугать. Но в этот раз становилось всё только хуже, зловеще наслаиваясь друг на друга. Это был уже не старый перелом, что ноет к дождю. Казалось, Какаши носит в себе какую-то мерзкую хроническую болячку, что останется с ним до конца жизни. Про что-то такое рассказывала Рин. Раньше.       Ему казалось, что стоит ему явиться, коснуться её, даже подумать об этом, как она рассыплется. Но сегодня Рин подловила его. Первой. Она всегда была сильнее всех них — не чакрой, не техниками, а духом. Схватила за руку и повела за собой; Какаши не мог ей отказать, просто пошёл, как послушный пёс. Она была живой и тёплой, обжигающе наполненная энтузиазмом. Был её день рождения. Припрятанный подарок жёг руки, словно вору.       На ракушки он потратил добрых две недели. Он брал много миссий — благодаря недавно отгремевшей войне, их было хоть отбавляй. АНБУ отправляли во все направления; там он находил пару минут, чтобы пройтись по пляжу и подобрать что-то стоящее. Какаши как никто другой понимал её желание преумножить наследие, сохранить память. Эти хрупкие ряды ракушек хранили воспоминания о том, что когда-то у Рин была большая семья.       Её глаза наполнились слезами, и Какаши окончательно растерялся. Он не знал, что делать с её эмоциями. Не говоря уже о своих.       А потом пришёл Обито, который тоже в итоге оказался в АНБУ. В одну команду их не ставили, но Какаши чувствовал его на совершенно другом уровне. Спустя месяц понял, что всё дело в их глазах. Шаринган чувствовал своего настоящего хозяина, каждая техника была продолжением или частью другой. Какаши смотрел в глаза Обито, и… они ему кого-то напоминали. Так порой смотрел его отец, Сакумо, когда думал, что его никто не видит. Смотрел до той самой злополучной миссии.       Обито ревновал. Это было очевидно. Но это имело мало значения, у них была общая цель. Они должны защитить Рин. Ведь Какаши знал намного больше, чем сказал. Не столько опасен был Орочимару в их деле, сколько человек, который хотел продвинуть его на пост Хокаге и покрывал все его эксперименты. Данзо Шимура, один из совета старейшин Конохи, ученик Второго Хокаге.       Рин была права, когда злилась, что от неё что-то скрывают. Но она не понимала главного: если сказать ей всё, она бросится в бой. Она всегда бросалась в бой — даже когда её телом хотели воспользоваться как бомбой, она выбрала смерть, чтобы защитить деревню. И если сейчас она узнает, что угроза всё ещё существует, что есть силы, которые хотят использовать её снова, — она не станет прятаться. Она выйдет навстречу. И погибнет.       Этого Какаши допустить не мог.       Завтра он вернётся на службу, скроется за безликой маской и станет оружием деревни. Ведь оно не чувствует боли, сожалений или грусти. Но прежде сделает ещё кое-что — поговорит с Обито.       Где-то в доме учителя скрипнула половица. Какаши замер, прислушиваясь. Шаги — лёгкие, почти невесомые. Рин.       Он закрыл глаза. Думать об этом сейчас было нельзя. Если Рин не спит, если она бродит по дому в поисках ответов — это её право. Он больше не будет решать за неё. Только защищать.       Даже от самой себя.       Даже от Обито.       Даже ценой самого себя.

      — 6 —

      Она провела очень много времени в чужих объятиях — казалось, луна успела проделать часть своего пути, прежде чем его руки чуть разжались. Рин продолжала его гладить. Она решила задать важный вопрос, но начать издалека.       — Мне понравился твой подарок. Где ты собрал эти цветы? Обычно Яманака не продают полевые.       — На обратном пути с миссии мы наткнулись на огромное поле. Когда я смотрю на них, мне становится тепло и спокойно, словно я рядом с тобой.       Рин замерла, на лице расцвела робкая улыбка.       — Ты угадал. Я никогда не любила искусственно выращенные цветы.              — Ну, а ещё тебе идёт красный.       Рин дрогнула от того, как чужая рука обвела контур печати на её животе. Видимо, девушка начала волноваться, и та проступила на поверхность.       — Биджу внутри… он не мучает тебя?       — Нет, мы в довольно тихих отношениях.       — Удивительно. Демон внутри Кушины-сан вечно беснуется, хоть её печать сильнее.       — Я могу говорить с ним, когда он этого хочет… Трёххвостый не желает мне зла.       — Демону нельзя верить.       — Многим нельзя верить, как показала практика.       Обито приподнялся, заглядывая ей в глаза.       — Со следующей недели ты сможешь выходить на миссии.       Девушка с иронией перебила:       — Смотрю, ты следишь за этим внимательнее меня.       — Я не хочу, чтобы ты снова выходила на миссии.       — Почему же?       — Ты можешь умереть.       — Так ты тоже можешь умереть. Учитель, Кушина-сан — все мы можем умереть каждый день. Я могу взять и подавиться едой, и всё.       — Нет, Рин. Я не вынесу видеть твою смерть ещё раз.       Девушка возмущённо поднялась. Она так много спустила ему с рук, что он возомнил себя вправе распоряжаться её жизнью. Обито последовал за ней, сел на землю неподалёку.       — Нет, Обито, это ты не понимаешь! У меня есть своя жизнь. Я хочу чего-то добиться, я не собираюсь провести всю жизнь в вашей тени.       Неожиданно Рин впервые за все эти месяцы разозлилась. Сложно было понять, что из всего подогревало гнев сильнее. Она устала сидеть в клетке словно милая зверюшка. С каждым днём она чувствовала, что теряет рефлексы и навыки.       — С чего ты это взяла?       Он протянул к ней руки, словно пытаясь успокоить или встряхнуть. Девушка же перехватила их жёстким движением. Обито зашипел. Она неосознанно выпустила чакру биджу. Но Обито не убрал свои руки. В гневе девушка толкнула его вперёд двумя руками, вынуждая упасть на землю плашмя.       — Рин, что ты делаешь!       — Это ты что делаешь! Почему вы все за меня решаете, скрываете? Я не маленький ребёнок!       Девушка села сверху него, готовая удерживать его так долго, насколько понадобится.       — О чём вы разговаривали с Какаши? Что мне не надо говорить?       — Рин, хватит…       — Нет! Ты ведёшь себя странно, Какаши тоже. Сначала вы дружите, потом дерётесь, потом ты чуть ли не сломал косяк в кафе, а до этого и вовсе хранишь мои фотографии у себя дома, как чёртов извращенец! И это ты мне говоришь «хватит»? Да я сыта по горло!       Руки девушки переместились выше, к его плечам, до боли вжимая в землю — просто с нечеловеческой силой.       — Это секретная информация.       — Для меня?       Обито тяжело вздохнул и сдался.       — Кири охотится за тобой. Никак не успокоятся, хотят биджу обратно.       — И это стоило такой конспирации?       — Нет. Под Конохой обнаружили обширные лаборатории, в которых проводили эксперименты и над клановыми, и над неклановыми шиноби, а также с чакрой биджу.       — Что?       — Идёт расследование. Главный подозреваемый — Орочимару. Он покинул деревню.       — Стал нукенином?!       Девушка замерла, внимательно прокручивая всю информацию в голове.       — Я не хочу, чтобы на одной из миссий ты пропала без вести, а потом отправилась в Кири или на лабораторный стол.       Рин поджала губы.       — Ты не сможешь защищать меня вечно. Я должна больше тренироваться.       Обито тяжело вздохнул.       — Пожалуйста… Просто не рискуй собой.       Гнев довольно быстро начал уходить, и Рин увидела, что сотворила. Ещё никогда в её жизни эмоции не пылали так ярко. Она смотрела, как ядовитая чакра, выплеснувшаяся с гневом, прожгла пятна на простой хлопковой одежде и видела ожоги.       — Прости…       Рин быстро убрала руки с его плеч, где теперь сияли две сквозные дыры до белой кожи с двумя чёткими отпечатками. На правой стороне кожа была странной, неестественно белой, словно бумага высшего качества. Тот самый протез? Девушка поджала губы — чувство вины накрыло с головой.       — Рин, не переживай, — Обито даже не пытался скинуть её с себя, лишь смотрел снизу вверх. — Мне не больно. И я на тебя не злюсь.       — Врёшь. Я могла тебя убить.       Девушка аккуратно отделила ткань от раны, рассматривая внимательнее, насколько всё серьёзно. Обито замер под её руками. В целом ничего страшного — не больше ожога от горячего чайника.              Но… Она потеряла контроль, всего лишь на минуту. Но что, если бы с ней был кто-то слабее? Рин не осознавала, какую силу обрела.       — Ты бы меня не убила, — улыбнулся Обито краешком губ.       Девушка тяжело вздохнула и сконцентрировалась, терпеливо отделяя свою родную чакру от той, что принадлежала биджу. Выходило долго и муторно, но она планировала исцелить Обито, а не пытать. Ладони загорелись зелёным, и после себя оставили исцелённую кожу.       — Надеюсь, теперь ты понял, что я не нуждаюсь в вашей опеке.       Тело стало слабее, словно гнев выпил из неё все силы, но неожиданно Обито перехватил её руки и практически прошептал:       — Ты пропустила одну рану.       — Где? — взволнованно проговорила девушка.       — На моём сердце.       — Дурак.       — И знаешь, как её можно исцелить?       В его глазах мелькнул незнакомый огонёк. Рин чуть напряглась, но не двинулась ни на сантиметр.       — Боюсь представить.       Только вот её потянули вперёд, и девушка упала на него практически нос к носу. Губы к губам. Лёгкое, тёплое касание. И звук тяжёлой пощёчины.       — Бака!       На чужой щеке расцвёл красный след, что с каждой минутой становился лишь ярче. Только вот она не видела в его глазах ни злости, ни разочарования.       Обито Учиха был абсолютно доволен тем, что сделал.       Девушка же вскочила и побежала в сторону дома.

      — 7 —

      Рин крепко прикрыла за собой дверь. На часах было четыре утра. Отчётливо было видно и слышно, что совсем скоро деревня начнёт просыпаться. А она же… Девушка нырнула под одеяло, прижимая раскрасневшееся лицо к подушке. Дурак, дурак, дурак. Твердила она себе внутри, удивляясь, насколько он стал наглым, гадким и самоуверенным. Ну ничего, она немного сбила с него спесь. И не надо было вообще его лечить — сидел бы и мучился.       К счастью, бессонница отступила и дала шанс уснуть.       Проснулась она уже после обеда. Часы показывали три часа дня, голова побаливала, сил в теле всё ещё не было. Сон не дал ей никакого отдыха. Девушка пыталась взбодриться холодной водой, но выходило крайне плохо. Да и мысли её были далеко.       Рин раз за разом прокручивала вчерашний вечер. Лицо Обито, его голос — даже качания не могли уйти из головы. Она тяжело вздохнула и накрыла раскрасневшееся лицо руками.       Наглец! Нужно было приложить его посильнее.       Ещё минут тридцать заняли сборы. С неудовольствием девушка поняла, что пижаму придётся выбросить — она стала похожа на лохмотья. Рин закинула оставшиеся вещи в сумку и начала спускаться вниз. Она вслушалась в тишину дома и поняла, что кто-то был на кухне.              Внизу оказалась Кушина.       — Доброе утро, Рин-чан.       Кушина свободно расположилась на диване рядом, на столе лежали печенье и кружка кофе.       — Доброе утро.       Рин подсела рядом, выхватила печенье из вазочки.       — Если хочешь есть, то бери всё что хочешь. Кроме торта — кто-то его уже доел.— Это была я.       — Не спится?       — Да, как выписалась из больницы, начала периодически мучиться.       — Биджу?       — Нет, с ним вроде всё спокойно.       Девушка автоматически чуть погладила ткань, под которой располагалась печать. Следующее печенье неприятно хрустнуло — слишком жёсткое. Девушка поморщилась.       — А как у вас дела?       Кушина чуть посмеялась над ней, закидывая ноги на диван.       — Хорошо, только, видимо, бессонницу ты подхватила у меня.       Рин незадачливо почесала затылок. Видимо, это какая-то особенность джинчурики?.. К слову об этом, девушка подалась вперёд — у неё была давняя просьба. Сейчас как раз никого больше не было дома. Рин не хотела, чтобы об этом узнали Какаши или тем более Обито. Их гиперопека была у неё в печёнках.       Рин подалась вперёд, словно собиралась прошептать самую большую тайну на свете. Кушина с интересом подалась навстречу. Она всегда была очень любопытной!       — Кушина-сан, станьте моим учителем!