Глава 1. Кровь в смоле

Подготовка к ритуалу была завершена. Ингредиенты тщательно отобраны, зелья сварены, камни душ заполнены до краёв. Рунические символы выжжены памятью в сетчатке глаз – каждый изгиб, каждый шип. Заклинания вызубрены до автоматизма, до боли в горле. Права на ошибку нет. Но кисть, опущенная в магическую смесь, дрожит. Сэрис замирает. Осознание важности этого момента давит на плечи тяжелее, чем вся земля Валленвуда. До дрожи в теле. До магических всплесков, которые он едва сдерживает. Кончики пальцев искрят синим, воздух вокруг рук нагревается. "Плохо. Очень плохо." Контроль ускользает, как вода сквозь пальцы. Нужно взять себя в руки. Успокоиться. Но времени нет – за эту ночь нужно успеть всё. Сэрис выдыхает, заставляя себя сосредоточиться. Он опускает кисть в смесь снова и начинает выводить символы на корнях гигантского дерева. Хист незримо следит за каждым его движением. Сэрис чувствует это: взгляд, у которого нет глаз; внимание, у которого нет формы. Оно скользит по его спине, по рукам, по шее. От этого волнение только растёт. Движения становятся резкими, дёргаными. Потянувшись за очередным ингредиентом к алтарному камню, он задевает локтем флакон с бурым содержимым. Сосуд падает и разбивается с оглушительным, по меркам этой глухой пещеры, звоном. Стекло рассыпается острыми осколками. Алая жидкость растекается по каменному полу, с невероятной скоростью впитываясь в почву. Сэрис шипит сквозь зубы: "Даэдра подери!" Подумав немного, он решает: — Придётся платить собственной кровью. Эти слова подействовали, как заклинание. Лужа исчезает за считанные секунды: словно земля сама выпила её, утробно и жадно. Сэрис не удивлён. Хист всегда был голоден. Он достаёт ритуальный кинжал. Руны на лезвии слабо пульсируют красным, предвкушая кровь. Сжав челюсти до скрежета, Сэрис резко полоснул себя по запястью. Флакон был небольшим, но каплями тут не отделаться. Полностью сдержать вскрик не удаётся. Горло выдавливает короткий, сдавленный стон, но он не останавливается. Кровь течёт по пальцам, горячая и липкая. Он размазывает её по корням, по камням, по выступам своей алтарной композиции. Щедро поливает символы, которые сам же и начертал. Когда кровь удаётся остановить, а боль – из невыносимой – становится просто саднящей, он кое-как заматывает запястье грязными лоскутами, без остановки и промедлений. И, стараясь не обращать внимания на пульсирующую руку, начинает распевать катрены. Слова, заученные до зубовного скрежета, срываются с губ хриплым, надтреснутым шёпотом. Магия откликается. Вместе с кровью она входит в резонанс. Символы начинают светиться: сперва тускло, затем всё ярче. Сначала красным. Потом – цветом запёкшейся крови. Воздух в пещере уплотняется, становится тяжёлым, как застывшее масло. Корни Хиста начинают сочиться пахучей смолой. Она заполняет выбоины в руническом круге, вступает в реакцию с остальными компонентами. Воздух наполняется жгучим, горьким запахом скорой смерти. Дышать становится тяжело. Каждый вдох – как глоток болотной грязи. Гнилой и одновременно обжигающей лёгкие. Ему всегда приносил боль этот запах, и сейчас он стал невыносим. Но это не самое страшное. Сэрис чувствует на себе чужое внимание. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Даже во время самых страшных ритуалов. Даже когда отец смотрел на него с ледяным презрением. Это взгляд могущественной сущности. Взгляд, который не видит глазами, но видит насквозь. Сквозь плоть, сквозь страх, сквозь все жалкие уловки его смертной души. Грудь пронзает ледяной укол. Сэрис хотел этого внимания. Молился о нём. Но сейчас оно не сулит ничего, кроме расплаты. Давление становится невыносимым. Кажется, что тысячи невидимых стрел вот-вот пронзят его тело - и ни укрыться, ни отбиться не получится. Он набирает в грудь воздуха, чтобы произнести хвалебную молитву. Последнюю, решающую. Но не успевает. Паралич. Тело перестаёт слушаться. Голос застревает в горле. А в сознании оглушительно громыхнуло. Не голосом даже, а самой сутью, самой природой бытия: "СЛАБЫЙ РОСТ. В ТЕБЕ НЕТ НИ КАПЛИ МОЕГО ЯДА." Слабый. Слово впивается в душу острее кинжала. Даже ритуал, который продолжает на него влиять, даже магия, которая уже запустила необратимый механизм – ничего не может изменить его судьбу. Хист не принял его. Хист отверг его. Как делал всю жизнь до этого. В этот раз заносчивый червяк оказался слишком настойчив и вызвал раздражение. За что и поплатится. Всё было напрасно. Корни начинают шевелиться. Сэрис чувствует, как они тянутся к нему, медленно, неумолимо. Сейчас они сомкнутся вокруг его тела, перемолотят кости, выпьют кровь, впитают плоть. Хист голоден. А он – всего лишь удобрение. Эльф закрывает глаза. И в этот последний миг, перед тем, как услышать хруст собственных костей, он вспоминает дядю. Тот был убит здесь же. На этом самом алтаре. Сэрис не видел. Его не пустили. Но он знает, что последними словами дяди была не мольба о пощаде. Молитва о лучшем мире. О том, о котором он так часто в тайне рассказывал Сэрису, когда тот был маленьким. Мир без вечной грызни за силу. Мир, где можно просто… жить. Сэрис не знает языка той молитвы. Он не может повторить слов. Но он может просить о том, чтобы попасть туда же. Предсмертная слабость. Даже зная, что его душа и тело с рождения принадлежат Хисту. Каждой магической частицей, каждой каплей крови. Он продолжает, с почти детской надеждой, мысленно шептать: "Позволь, я уйду туда же…" Пещеру заливает сияние. Руны вспыхивают настолько ярко, что мир вокруг теряет цвета, теряет тени, теряет форму. Всё сливается в одну ослепительную, невозможную белизну. На секунду Сэрис решает, что ослеп навсегда, бесповоротно. Но не успевает испугаться по-настоящему. Сознание гаснет, как задутая свеча.