Глава 2. Под сенью гниющего Древа

Некоторое время назад... Ночь в Валенвуде была не просто отсутствием солнца. Это была живая, дышащая сущность, пропитанная запахом плесневелых водоёмов и сладковатой вонью гниющей пыльцы. Над головой, сквозь редкие прорехи в чернеющей кроне, холодно сияло Созвездие Тени – его созвездие – сулящее удачу в скрытности и тайных начинаниях. Сэрис бросил на его тусклый свет быстрый взгляд. Мысленная просьба, больше привычка, чем молитва, скользнула в его сознании: «Дай пройти незримым». Ему нужно было добраться до пещеры, не привлекая внимания сородичей. А там... там он встретится с самим Божественным Древом, Хистом, и всё изменит. Сэрис не шёл, он крался, ступая так, чтобы хруст веток не выдал его раньше, чем стук его собственного сердца. Впереди зияла чернеющая пасть пещеры, словно рана разъедаемая гноем в склоне холма. Её своды были не просто оплетены корнями Хиста, они были сросшимися с ними в мучительном симбиозе. Толстые, как тело змеи, корни пульсировали едва уловимым желтоватым свечением, в такт тому глухому, давящему гулу, что Сэрис чувствовал не эльфийским слухом, а вибрацией в костях. В гранитных трещинах пробивались шипастые мхи, липкие на ощупь, и грибы ядовито-лиловых и трупно-жёлтых оттенков, источающие едкий, пьянящий запах разложения. Для любого другого босмера это место было бы святилищем, полным благоговейного ужаса. Для Сэриса – последним шансом. Он вдохнул знакомую, отравляющую разум смесь запахов, и это не отпугнуло, а наоборот, заставило стиснуть челюсти. Здесь он, либо перестанет быть «Слабым Ростом», либо найдёт свой конец. Третий путь он себе не оставлял. Сэрис уже не раз был в этом святом для его племени месте. Корневая система Хиста пробурила в горе сеть пещер, в которых проводятся самые жуткие ритуалы.

***

«Кормление Хиста», одно из них. Сэрис не раз наблюдал, как его семья, самая почитаемая в племени, проводила его и другие племенные обряды. Забредший путник или самый слабый член племени приносился в жертву. В начале, его заточали в шипованной темнице, достаточно узкой, чтобы получать порезы от каждого движения. На этом мучения неудачливой жертвы только начинались. Пленника травили галлюцинагенными спорами, отчего он в конвульсиях метался по клетке и снимал с себя скальп о шипастые прутья. Эти споры внушают необоснованный ужас, используя самые потаенные страхи из глубин бредящего сознания. Они выжигают из сознания всё, кроме чистого, первобытного страха, той самой эмоции, которой охотнее всего "питается" наш Хист. В этой лихорадочной агонии жертва проводит неделю, до полного физического истощения. Только тогда, увидев в её глазах пустоту, затмившую даже страх, шаман кивал удовлетворённо: плоть была готова. Душа же сильно истощена. Когда пленник наконец лишается воли и надежды на спасение, его начинают подготавливать к обряду. На теле существа вырезают символы, обозначающие наши молитвы Хисту. После нанесения священных рун подношение отправляют на ритуальный камень. Хист стремительно оплетает его своими тонкими корнями, с наслаждением впиваясь в плоть. Дальше вступает в обряд главный шаман племени. Мой отец. Он нараспев зачитывает катрены, воздающие хвалу Хисту и просит о благословлении нашего племени, под конец своей речи пронзая сердце ритуального подношения. С первых рядов я наблюдаю, как душа в агонии и муках покидает тело, отдавая Великому Древу вместе с кровью свои жизненные силы. Внутри меня все сжимается от этого зрелища... От благоговения перед Хистом и затаённого, глубоко внутри, ужаса. Но об этом знает только И'ффре. И, надеюсь, больше никто. ................. Приближается ночь ритуала «Кормления Хиста». Ночь последней луны года, когда на небе, затмевая бледный свет Секунды, властвует созвездие Тени. Под его холодным взглядом выберут новую жертву. Эльф не хочет думать об этом. Но он знает, что это может оказаться его последний день в Плане смертных. В племени не существует более жалкого и неудачливого мера, чем он. Племя Жгучей Смолы выживало в опасных чащобах, куда не ступала нога ни торговца, ни имперского легионера. Здесь не было чужих – только добыча и конкуренты. И не всегда ясно, кто ты в этой иерархии. Любой путник, альтмер ли, человек или даже босмер из другого племени, рассматривался как угроза или будущее подношение Хисту. Образцовый представитель нашего клана должен занять одну из трех ролей, в нашей иерархии: На вершине власти в нашем племени стоит шаман. Преданный заветам Леса, магически одаренный и мудрый сородич. Его избирают на Совете Кланов в тот момент, когда прошлый шаман начинает терять связь с Хистом и увядать физически. Или его убивают более достойные меры. Ведь, если ты дал себя убить, значит, ты слабак и не достоин своего статуса слышащего благословенный шепот Хиста. Вторая по важности роль – воин. Воин Жгучей Смолы обязан быть сильным и безжалостным убийцей. С детства кланы отбирают сильных "Ростков" для изнурительных тренировок и череды ритуалов, усиляющих тех, кто способен пережить все испытания. В конце всех подготовок наступает момент Испытания Первой Крови. Будущий воин должен жестоко умертвить разумное существо, доказав свои стойкость и кровожадность всему племени. Такие испытания закаляют будущего воина Жгучей Смолы, как волчат закаляет их первая кровь. Наше племя нередко вступает в схватки с заплутавшими путниками или соседними племенами-иноверцами. Эти гнусные опарыши не желают признавать величия нашего, пропитанного ядом и яростной мощью, Хиста! Нередко репутация наших воинов обращала в бегство врагов. Но от расправы побег их не спасал. Лучше нас, ретивых следователей Зеленого Пакта, эти леса не знает никто. Особенно это касается наших охотников. Третий класс иерархии занимают охотники Жгучей Смолы, коих большинство. Они частенько охотятся совместно с воинами, загоняя разумную дичь в предварительно расставленные ловушки. Порой им везет и получается поймать, например, целый караван каджитов! Большое событие для нашего племени. За особенно удачливую охоту принято благодарить Хиста и приносить ему в жертву самое сочное мясо. Для охотников важно уметь расставлять ловушки, настолько опасные, чтобы, попадая в них, жертва испуганно трепыхалась, этим нанося себе больший вред. У нас бытует поверье, что кровь становится только слаще от страха дичи. Но мне не доводилось это проверить. Не редкость, когда охотники, обходя свои ловчие ямы и силки, находили воняющие трупы. Но легкое гниение не вредит вкусу мяса, лишь придает кисловатый оттенок. В нашем племени невозможно отравиться трупными выделениями. Хист благословил нас сопротивлением ядам. Успешным охотником можно назвать того, чьи сети сами манят добычу, а стрела достигает цели, не портя шкуры. Клан Жгучей Смолы признает только силу. Поэтому, члены семьи шамана обязаны соответствовать большинству догм. Испокон веков так и было, пока на свет не появился "Слабый Рост". Так древние кланы босмеров именуют неудачное потомство: больное или магически неодаренное. Как бы Сэрис ни пытался заслужить уважения в своем племени и семье, его, одна за другой, преследуют неудачи. Сэрису же не повезло вдвойне. Он не только не был успешным охотником и войном, сам Хист обошел его благословением, словно все дары были потрачены на его братьев и сестру. Ему же остается только прилагать все свои усилия, чтобы не отставать от них неприлично сильно. ..................... Ритуалы, требующие участия главной ветви клана Жгучей Смолы проводились в обязательном порядке. Члены семьи жертвовали свою кровь, как доказательство верности Хисту, взамен же он одаривал их своей вековой мудростью и пьянящей силой. Нередко во время ритуального транса Хист нашептывал свою волю не только шаману, но и его детям, как достойным своего отца росткам. Но не Сэрису. Он не слышал шепота Хиста. В этот момент он ощущал лишь звенящую пустоту в своем сознании и легкое головокружение от жженых благовоний. Более того, ритуалы приносили ему только боль и долгие последствия в виде магического истощения. Его тело будто отвергала древнюю магию Хиста. Но так быть не должно. Он чистокровный босмер, истинно верный Хисту и Лесу, член главной ветви шаманов племени. И'ффре с ним несправедлива! И он вознамерился исправить ущербность своего тела. *** О самом ритуале Сэрис узнал случайно. В надежде отыскать в семейной библиотеке, что-нибудь, способное раскрыть тайные таланты, Сэрис проглатывал пыльные фолианты один за другим. Как можно догадаться, видимого эффекта это не возымело. Ведь племя редко находит возможность пополнять библиотеку, поэтому все доступные эльфу книги были уже по десятку раз изучены. Чаще всего в клановой библиотеке встречаются карты местности, травники, поваренные книги и художественная литература попавших в сети чужаков. Кланы привыкли использовать их, как статусные трофеи. Но мало кто удосуживается открыть хоть одну из этих книг. Местность полностью изучена, а то, что дальше границ власти Хиста, племя не волнует. Все знания о растениях босмеры впитывают с первой кровью и молоком матери. Да и в приготовлении элликсиров их не используют из-за Зеленого Пакта. С поваренными книгами та же ситуация. Даже странно, что эти богохульные тексты не были сожжены в ритуальном костре за осквернение наших традиций. И тем не менее, Сэрис, возможно единственный, кто прочёл их на территории Леса. Но об этом не следует знать посторонним. Но с художественной литературой дело обстояло иначе. Эльф взахлеб зачитывался похождениями благородных воинов, чудны́х экспериментов магов и божественными происками. Эти темы будоражили воображение эльфа. В тайне он фантазировал о том, чтобы самому совершить что-нибудь неординарное, достойное попадания на страницы песенников. И, если жалкие фантазии о подвигах не возбранялись, лишь высмеивались, то чтение чего бы то ни было связанного с богами, строго пресекалось. В племени не принято поклоняться какому бы ни было Даэдра, но легенды о их свершениях доходили и до нашей, заросшей всеми мхами, глухомани. Эти истории вызывали у Сэриса восторг и, одновременно, ужас. Даэдра не только ни скупились на награду своим героям, но и наказывали за проступки своих адептов особенно изощренно. Чаще всего подобные истории пытались убедить читателя не связываться с Даэра, призывая их к благоразумию и сохранению своей жизни. Но Сэрис не согласен с мнением большинства авторов, которых он прочел. Для него риск, ценною в жизнь, кажется справедливым, если на кону стоит что-то достаточно значимое. Например, власть или сила. Для его племени это значимая причина. Думать о том, что эльф мог бы решиться на заключение какой-либо сделки с Даэдра даже в отрешенных фантазиях и даже ради блага клана, непростительно. Но о подобном вопиющем вольнодумии босмер также не распространялся. .................... Один из томных вечеров Серис проводил в клановой библиотеке. С любимыми "Шестнадцатью аккордами безумия" в руках, Сэрис погружался в мир ярких образов и будоражащих воображение событий. Увлекшись перечитыванием, не услышал тихого приближения фигуры. Легкой поступью силуэт скользил во мраке теней, огибая пыльные стеллажи, следуя толлько ему известному танцу. Он двигался преисполненный грации и хищной дерзости, как сенч-тигр, учуявший запах пугливой дичи. Неслышно вздымаясь, полы одежд смахивали вековую пыль с лежащих на полу фолиантов. Незнакомца не смущала окружающая его грязь и затхлось, как и боязнь испачкать края одежд. И тем не менее, ему надоело скрываться в тени, и фигура грациозно выплыла из объятий тьмы на скудный просвет, обращая на себя внимание Сэриса. Незванным гостем оказался ненавистный брат Кэлион. И это чувство было взаимно. Мы с раннего детства ненавидели друг друга, соперничая между собой, словно жуки-навозники за лакомый комочек фекалий. — Каким же войном ты станешь, если не способен заметить опасность прямо у себя под носом? —с насмешкой произнес Кэлион. — А мне стоит опасаться тебя, братец? — Как знать...Бдительность никогда не бывает лишней. — Помниться, наш прадед был заколот собственным сыном в момент своей слабости. — эльф продолжил с намечающейся улыбкой. — Он был жалок и недостоин звания шамана. Пусть же наш род еще не очищен от скверны, но всему свое время. — обещающий кары взгляд красных глаз мне не понравился. — Хватит с меня этих намеков, Кэлион. Зачем приполз? — мои нервы сдали. Сил на вежливость уже не осталось. Тема семьи всегда была для меня болезненной. Но нельзя позволять брату мучать себя. — Да вот, решил тебя проведать. Все время прозябаешь в пыльных залах. Неуж-то думаешь, что ветхие книжонки сделают из тебя полноценного члена клана? — уже не пряча торжествующего оскала спросил эльф. — А, если и так? Ты за всю жизнь хоть одну из них прочитал до конца? — Я не посмею осквернять свою верность Пакту прикосновением к умерщвленным деревьям! Только такой жалкий червяк , как ты, готов упасть до подобного богохульства! — эльф с презрением и избыточным отвращением пнул носком сандалия лежавшую рядом книгу. Из-за движения свитки скатились с нее, раскручиваясь, и устлали пол между нами, обманчивой преградой. Теперь мы были, как две противоборствующие скалы в море вязкой пыли, а разбросанные свитки гребнями волн бились о наши ноги, накаляя разговор. — Наша мать тоже читает книги и сама составляет рецепты удачных ядов. Почему же ей ты не высказываешь эти претензии? — казалось, я поймал Кэла на противоречии. — Глупый младший братец сравнил трофейный мусор, оставшийся от поразумной дичи и бесценные трактаты о ядах нашей матери.— нравоучительно начал он, — Знай же, что действительно стоящие книги пишутся на человеческой или мерской коже. Такие книги не оскорбляют нашу веру. А преумножают величие клана. — А ты так и продолжай гнить среди этого хлама, пока не станешь перегноем для нашего Древа. — не скрывая презрения изрек Кэлион. Я был зол на него. Больше обычного. Раньше он не заставал меня за книгами и не пытался уязвить меня этим. Как оказалось, чтение занимало в моей жизни значительное место, от того слышать оскорбления вдвойне обидней. — Брат. Я понимаю твое негодование, но я и так стараюсь изо всех сил, чтобы стать достойным нашего рода! И, рано или поздно, Хист воздаст мне за мои старания. Не думаю, что этими словами я убедил Кэлиона или хотя бы себя. Но нельзя показывать слабину перед ним, иначе подобные унижения будут повторятся. — Хист воздаст тебе во время "Кормления", уж будь уверен, Сэрис. — уже тише, но не менее грозно произнес Кэлион. В порыве ярости я вскакиваю с насиженного места. Книги рассыпаются в стороны. Мы смотрим друг на друга, а между нами мечутся жгучие молнии. Через какое-то время он продолжил: — Ты не достоин даже носить имя, данное тебе при рождении! Нашей матери следовало еще в младенчестве принести тебя в жертву Хисту. Я хотел многое ему сказать в ответ. Но он лишь отвернулся от меня и стремительно последовал к выходу, так и не назвав причину визита. Оствил меня на едине с горьким вкусом поражения. Очередного. Даже, если бы я затеял с ним драку, ни к чему бы это не привело. Только дало бы возможность расквитаться со мной окончательно. Намеки были прозрачны. — Мы еще посмотрим, кто из нас будет гнить в корнях Хиста... Я долгое время приходил в себя. Кровавая пелина злости не сходила с моего взора. Мысли путались, словно мухи, попавшие в плен паутины. Его слова попали в цель. И это пугало. Страх за жизнь и будущее унижение, как ни странно, помог взять себя в руки. Он всегда придавал мне сил, чтобы думать. Думать, как избежать уготованной участи. Прокручивая нашу беседу в голове, если так можно сказать, я в очередной раз цеплялся за неуловимый образ. Но он постоянно ускользал от меня из-за вновь впыхивающей злобы на старшего брата. И все же я понял, что меня беспокоило. Книги. Те книги, что упоминал Кэл, те, что пишет и перечитывает наша мать. Они отличаются от тех, что читаю я. Ни разу не замечал в этой пыльной библиотеке книг с выделанными кожей страницами. Странно. Такие книги крупнее бумажных. А книги Лилианве, нашей матери, всегда были украшены рунами и вышитыми узорами на переплете. Возникакт подозрение, что библиотека, в которуя я часто заглядываю, не единственная в нашей семье. Эта теория обьясняет, почему только я посещаю ветхие залы. Значит, по-настоящему ценные фолианты содержаться в другом месте. "И как же я сам не замечал этого? Идиот!" Магические книги мне попадались, но никогда приведенные в этих книгах заклинания, не были похожи на те, что используют мои мать или сестра. Удивительно, что только после ссоры с братом, столь очевидная мысль посетила мою голову.

***

Так и началось мой поиск тайной библиотеки. Клановое Древо называлось Гниющий Корень. Оно было древним, настолько, что пережило Троссианскую чуму, и клан Жгучей Смолы выстроило своё семейное святилище прямо в его стволе и разросшейся корневой системе. Не каждый клан мог себе подобное позволить. Ствол уходил в небо на сотню локтей, переплетённый с соседними деревьями так, что с земли нельзя было разобрать, где кончается один великан и начинается другой. Комнаты и залы магически выдалбливали в древесине, соединяя их узкими тоннелями, проделанными специальными заклинаниями прямо в корнях, которые уходили глубоко под землю, путая и заманивая чужаков в бесконечный лабиринт. В ветвях и цетральном стволе были созданны кельи, залы, кладовые. Маги племени гордятся участием в ритуале выращивания жилища внутри живого дерева. Они контролируют рост и структуру древовидного огранизма, которое сложно назвать классическим деревом. Все комнаты и выбоены были заранее спланированны, а следующие изменения были возможны только в глубь, в корневой системе и пещерах, либо же в виде пристроек из молодых ростков главного дерева. Или магического вмешательства. Родовое Древо не было просто домом. Оно было по-настоящему живым организмом. Разумным и своевольным. Древо могло подсказать нужную комнату или же, наоборот, запутать в лабиринтах выдолбленных туннелей. Его корни, толще эльфийского туловища, пульсировали в такт магическим ритмам клана. Оно могло предупредить о незванном госте или надвигающейся опасности, задолго до её подступания к корням ствола. ............... Воздух здесь был густым, словно его выдохнуло само Древо, и пах сладковатой гнилью заклинаний и свежей кровью. Кому-то он мог показаться манящим, но не Сэрису. Хотя эльф уже давно привык не обращать внимания на зуд в носу от ядовитых спор. Сэрис давно подозревал, что семейная библиотека спрятана именно в этой переплетённой корневой сети. Он часто видел, как мать, Лилианве, с книгой в руках сворачивала с главного тоннеля у гобелена с выцветшим узором – бесконечно движущейся змеёй, пожирающей собственный хвост. Символ обновления и вечного возвращения. Эльф никогда не решался проследовать за ней – слишком опасно попасться. Но сегодня, когда все были заняты приготовлениями к ритуалу, он решился. В этом тонелле не оказалось прохода. Что лишь укрепило догадки Сэриса. Кроме гобелена и сгустков светящейся смолы под неровным потолком, в тупике ничего не было. В начале Сэрис пытался нащупать выступы в стене, способные открыть тайный путь, но быстро понял, что ищет не там. "Остался только один вариант." В этот раз эльфу повезло. Отодвинув плотную ткань, он обнаружил искомое. За гобеленом зиял проём, с вырезанным отверстием на уровне солнечного сплетения... Его архивольт испищрён таинственно пылающими во мраке рунами. Они не просто светились. Они что-то шептали. Шипящий хор угроз, обещавший разумному существу не просто смерть, а растворение: плоть станет удобрением для корней, душа – пищей для Древа. Это была защита, созданная не для отпугивания воров, а для уничтожения дерзнувших. Руки Сэриса задрожали. Любая попытка грубой силы, любой намёк на враждебность, и руны сожгут его дотла. Отчаянье, словно гибкой лианой, сжало горло. И тогда, сквозь панику, проступила память. Не образ, а ощущение: шершавая рука дяди Энлиона на его плече, тихий голос: "Сила не в умении разрушать. Настоящая сила в том, чтобы услышать и попросить..." Сэрис закрыл глаза, отбросив всё: страх, ненависть к дяде, жажду признания. Он постарался достать из закромов сознания все уроки «Зелёного шёпота». Эльф не атаковал. Он протянул нить. Жалкий, тонкий ручеёк его маны, смехотворный для любого шамана племени, неловко потянулся к защите. Он не ломал, не обманывал. Он... вошёл в резонанс, с полем защитного барьера. Передавал древним рунам простую, глупую мысль: "Я не враг. Я пылинка. Я - ничто. Я лишь слабый росток, не достойный твоего гнева". Переступая себя Сэрис использует запретные силы. Магия ненавистного дяди была его последним шансом. Она не причиняет вреда и не подчиняет. Лишь мягко обволакивает, просит, внушает доверие, тем самым мягко влияет на магическую защиту. В этом воздействии руны не видят угрозы, а потому не атакуют колдуна. От прикосновения к руне босмер не погиб. Это обнадеживает. Вот только Сэрис не мог понять: то ли дело в слабом воздействии и малого магического резерва, то ли магическое действие сработало. Убедило кроводажные руны не нападать, а пропустить, как безобидную пылинку, дрейфующую в затхлом пространстве душных коридоров. Через мгновение случилось еще одно чудо. Кровавый свет не погас, но перестал видеть его. Ярость шепота сменилась равнодушным жужжанием. Защита не была сломлена. Она просто не признала в нём угрозу, лишь безвредное существо, не стоящее внимания. От одной мысли лицо Сэриса скревилось, словно он принял горькое снадобье: его величайшая слабость стала ключом к запретным знаниям. Презираемые им навыки стали его лучшим преимуществом. Сэрис протянул руку в зоб. В узком желобе он нащупал нечто, похожее на ручку двери. После нескольких попыток повернуть ее, ему ничего не оставалось, как потянуть на себя. Лозы с шипением отползли, обнажив чёрный зев прохода. Запах крепкий, как настойка из огнеягод, ударил в нос: кожа, чернила, металл и... что-то старое, нечеловеческое. Сэрис шагнул во мрак. Позади него шипы сомкнулись с тихим, окончательным щелчком. Теперь пути назад не было. Только вперёд, в брюхо тайны. "Надеюсь, у меня получится выбраться" Пронеслось в голове мимолётная, почти детская мысль. Но его ноги уже несли его вглубь, навстречу тому, что должно было либо сделать его сильным, либо окончательно уничтожить. О последнем эльф старался не думать. ................. Библиотека была не залом, а продолжением плоти Древа под нагромождениями земли, вывернутой наизнанку для хранения знаний. Гигантские колонны-стволы, каждая в обхвате с десяток эльфов, вздымались к своду, испещрённые нишами-дуплами, уходящими вверх, в непроглядную тьму. Их обвивали лианы, готовые служить лестницами для смелых или отчаянных. Свет исходил от капель живой смолы, прилипших к потолку, они напоминали блуждающие огоньки, зазывающие в гниющие топи. Их тусклого, медового свечения хватало, чтобы видеть очертания, но не читать. Хотя Сэрису не привыкать к чтению в темноте, с магическим «Светочем» на ладони, скрываясь от лишних глаз. Воздух был сухим и холодным: всю влагу жадно впитывал толстый ковёр мха, стелившийся по полу, а свежесть воздуха намекала на скрытые вентиляционные ходы, выгрызенные насекомыми-симбионтами. Несмотря на приложенные усилия по обустройству библиотеки, немалую роль в сохранении столетних талмудов сыграла, разумеется, магия. Сэрис потянулся к ближайшей нише. Подушечки пальцев узнали правду раньше глаз. Это была не грубая кора бумажных книг. Это была кожа. Гладкая, выделанная, местами покрытая шершавыми татуировками-узорами. Человеческая. Эльфийская. Чешуйчатая, явно аргонианская. От некоторых томов, щедро украшенных клановой символикой из кости и ядовитых шипов, исходил сладковато-гнилостный запах знакомых грибов – личная подпись его матери, великой отравительницы. "Ну конечно... Разве могло быть иначе?" Обида подступила комком к горлу, горькая и едкая. Вот оно. Настоящее знание. Не детские сказки о героях, а плоть и кровь, боль и мощь его рода. И ему, сыну шамана, наследнику крови, это было недоступно. Почему? Бессмысленный вопрос. Ответ пришёл сам, ясный и беспощадный: потому что он «Слабый Рост». Потому что в нём видят не воина и не шамана, а ошибку. Потому что мягкие, еретические уроки дяди Энлиона оставили на его душе несмываемое клеймо слабости. Они не верили, что он сможет, что он захочет использовать эти знания так, как должно: жестоко, без сомнений, с хищной хваткой истинного босмера Жгучей Смолы. Они отгородили его от силы, решив, что он её недостоин. Время текло сквозь пальцы, как песок. Зарыться с головой в эти гримуары, изучить каждое ветиевато описанное проклятье – мечта. Но сейчас он должен быть хищником другого рода: быстрым, точным, незаметным. Его поиск вёл вверх, в самые пыльные и невостребованные дупла. Именно там, на самом верхнем ярусе дальней колонны, его внутреннее чутьё, то самое наитие, которое род считал слабостью, указало на цель. Пыль на полке лежала нетронутым саваном. С помощью заклинания Телекинез, выученного по тем самым «недостойным» бумажным книгам, он бережно извлёк один том. Чёрный переплёт без украшений, холодный на ощупь. Он сдвинул соседние фолианты, скрыв пустоту. Ему не нужны лишние вопросы. Не сейчас. Тяжёлая книга легла в его руки. В ней не было обещания славы. В ней была последняя надежда. Ритуал «Перерождения», или ничего. *** Сэрис пробрался в свое тайное убежище, вдали от кланового Древа и лишних глаз, и читал всю ночь, а потом перечитывал весь следующий день. Он не боялся быть застигнутым с запретным фолиантом. Он вообще мало о чем думал в тот момент. Его мысли целиком поглотили открывшиеся возможности. Да, риски есть, и он сильно торопился опробовать ритуал, но больше времени он позволить себе не мог, из-за поджимающих сроков. Дата проведения "Кормления" неумолимо приближалась, как и подходящая ночь для осуществления этого ритуала. Что вообще из себя представляет ритуал «Перерождения»? На первой странице книги было небольшое вступление, а под ним выведена лихая подпись с именем владельца. "Если вы читате мой дневник, значит, мои любезные родственнички сохранили его в качестве назидания будущим поколениям. Пусть так, но мои знания не пропадут даром! Ненавидьте меня, презирайте, но пред этим узнайте мою историю." Подпись: "Гиргит, сын Нимра, из клана, который мне противно даже называть, ибо они - трухлявые пни." Интригующее начало. Этот мер оказался выдающимся магом, пусть и со своими странностями. Его жизнь была наполненна неоправданным рисками и дикими экспериментами. Даже личная жизнь могла оставить впечатление на, в общем-то повидавшего всякое Сэриса. Словом, мер делал все, чтобы его жизнь закончилась быстро и красочно. Но Сэрис уже смирился с тем, что каждый маг по-своему сумасшедший. Гиргит использовал свой дневник как для записей магических формул и чертежей, так и в виде журнала с для карикатурных зарисовок своих врагов и дам, что приглянулись старику. На одном из разворотов Гиргит изобразил сложную диаграмму с кругами призыва и зловещими рунами. А под ней, занимая добрую треть страницы и немного перекрывая руны, красовался набросок женской груди. Пышной, с прорисованными сосками и соблазнительной родинкой у того, что слева. Судя по подписи, это был эскиз бюста тётушки Гиргита, дальней родственницы, которая, несмотря на общие корни, вызывала у мага не только родственные чувства. «Она была горяча, как пламя Обливиона», — нацарапано на полях кривым почерком. Сэрис поморщился, перевернул страницу. Инцест в племени был делом обычным, хоть и не приветствовался, но читать о вожделении к собственной тётке в контексте магического ритуала – это было даже для него перебором. Он пробормотал ругательство, но чертёж запомнил. В этом месиве не было структуры и тем не менее, в рассуждениях мага прослеживался рациональный подход к магии. Порой он задавался вопросами, которые до сих пор терзают умы умудрённых опытом магов, но они никогда не осмелятся озвучить их. Да и Сэрис с удовольствием хотел бы узнать на них ответ: «Почему наши ритуалы так зависят от „Кормления“ Хиста? Что, если наша родовая магия – это лишь отражение его голода, а не наш собственный дар? И если мы хотим стать сильнее, мы должны либо кормить его чаще, либо найти способ перераспределять получаемую от него энергию иначе. Не как жертву богу, а как сырьё для собственных нужд. Увеличивая магический потенциал ритуалов.» Порой, Сэриса бесила сумбурное повествование и поведение мага в некоторых, пересказанных им историях, но оторваться от этого чтива было решительно невозможно. Иногда же, на середине пересказа очередного забавного казуса с элексирами, мысли мага резко уходили в сторону непозвольтельных размышлений. Например, Гиргит как-то обмолвился, что Хист - не бог, а лишь древний паразит, поработивший их племя тысячи лет назад. Что истинная сила племени не в жертвоприношениях, а в крови, что течёт в их жилах. И что отказ от «Кормления» не сделает их слабее, а наоборот - очистит от вековой зависимости. Сэрис тогда в ужасе захлопнул дневник и отбросил его в сторону, чувствуя, как волосы шевелятся на загривке. Но через час снова открыл. В этих строках было слишком много безумной логики, чтобы просто отмахнуться. У Сэриса возникало чувство, что маг не просто рассуждал и фантазировал, а точно знал, о чём говорит. Так и оказалось. С неохотой, но маг стал приоткрывать душу через скупые строки, наполненные намеками и загадочными формулировками, которые так и не удалось разгадать Сэрису. Он мог бы назвать мага сумасшедшим, но что-то не давало ему сделать такие выводы о мере, столь проницательном и в чем-то гениальном. Его рассуждения были слишком логичны, пусть и рушили представления Сэриса о сущности племени. Вязкая сила заразительных вольнодумий впиталась в глубины разума Сэриса, но он пока даже не догадывался о влиянии этих идей на себя. После мучительных строк о неприемлемых в его племени практик, эльф все же нашел то, что могло бы помочь ему в осуществлении своей цели. Безумный ритуал, который так и не решился провети маг. Или не успел. Сэрис не обманывается тем, что автор может быть не совсем искренним даже в своем личном дневнике. И все же Сэрис решился на этот отчаянный шаг. Рискованный и чудовищно сложный ритуал. Хист, либо подарит ему второй шанс, либо его участь будет хуже смерти на ритуальном камне. *** Сэрис захлопнул дневник. Пыль взметнулась в воздух, закружилась в тусклом свете "светоча". — Отступать некуда, — повторил он вслух, проверяя, как звучат эти слова в тишине его тайного убежища. Паршиво. С ноткой страха в голосе. Но правдиво. Он сунул книгу за пазуху, нашарил на поясе флакон с кровью вампира – единственный, что удалось стянуть из материнских запасов. Глаз слепой рыбы из пещер Бранса лежал в отдельном мешочке, обложенный мхом, чтобы не высох. Пыльца Бледного Пламени – в крошечном роге, запечатанном смолой. Корень-отщепенец – за поясом, обмотанный тряпицей, чтобы не касаться голой кожи. Всё при нём. Всё, что смог найти. Всё, чем заменил то, чего найти не удалось. Сэрис выдохнул, в последний раз осмотрел себя и сумку, полную ритуальных приспособлений и ингредиентов. Он искал в неаккуратных стяжках слабые петли, что могли неожиданно разростись до дыр. Одной было бы досточно, чтобы найти причину еще немного задержаться. Отсрочить судьбу. Но ничего подобного не было. Сумка выдерживала нагрузки. Теперь дело за Сэрисом. Эльф, выходя из своего убежища, невольно тронул свой лук, в том месте, где грубо вырезана гравировка. На удачу. В сильные моменты волнения это помогает вернуть контроль над переполняющими эмоциями. - Ну всё, пора, - сказал он тихо и шагнул к выходу.