Часть 5

      — ты в порядке? Она подняла взгляд, поняв что снова погрузилась в себя во время разговора с сестрой. Странно, но Персефона стала навещать её чаще, не смотря на то что должна была проводить время отведенное ей в подземном мире. Одновременно, от этого становилось теплее на душе. Она всегда хотела наладить отношения со старшей сестрой. — да. Просто.. задумалась. Обо всём этом. Богиня весны понимающе кивнула, слегка приулыбнувшись. Она осторожно протянула руку, неуверенно замерев на полпути, как бы спрашивая разрешения. — можно я..? Она без колебаний кивнула. — да.. конечно. В последнее время она стала нормально воспринимать прикосновения своих сестер и тёток, то есть, чисто женские прикосновения. Но мужских она все ещё панически боялась. Из-за этого работа Аполлона перешла к Артемиде и Илифии. Да и они все же лучше понимают что переживет её тело, в отличие от бога медицины. Кора осторожно коснулась живота сестры. На втором месяце уже отчётливо проявлялась довольно большая выпуклость, которая была довольно естественной для божественного ребёнка, поскольку боги росли быстро, даже в утробе матери. На губах богини появилась теплая улыбка. Воспоминания о собственных беременностях накалились. — никогда не забуду эти ощущения.. — это довольно.. необычно.. Поделилась она, пожав плечами, глядя на сестру. — понимаю. Осознавать что внутри тебя целый организм — необычно. Иногда я не понимаю как смертные девушки соглашаются на такое, учитывая что я встречаю много душ женщин, умерших при родах. Она прикусила губу, услышав это. Смертные девушки. Такой сейчас была и она. И она могла стать одной из тех душ, что приходят в подземный мир. — я знаю.. Думаю тебе пора, мне ещё нужно сов накормить, они начинают сходить с ума, если их не накормить во время. Персефона, видимо, поняла что она сказала. Её лицо побледнело, глаза забегали, стараясь зациклиться не на лице сестры. — оу, да.. Конечно. Увидимся завтра, сестра. Поцеловав её в щеку богиня быстро ушла. Она вздохнула и поднялась на ноги, направившись в свои покои. Всё же нужно было покормить сов, пока ей не разрушили весь храм. И.. ей нужна была терапия из перьев своих сов. Срочно. ** Возле уха раздалось уханье. Подняв голову она приулыбнулась. Совы летали у её уха, садясь на плечи и голову, хлопая своими огромными глазами, словно прося еды. — годы идут — а ничего не меняется.. Набрав в их кормушки корма она, надеясь что совы выберут кормушку из дерева, а не из её рук, подошла к своей кровати и села на неё. К счастью, животные тут же подлетели к своим кормушкам, став есть и бороться за место. Все, кроме одного совёнка. — разве тебе не нужно есть, чтобы набраться сил и вырасти, малыш Орео? Совёнок лишь что-то проухукал и забрался на колени к хозяйке. Этот совёнок был самым необычным из всех сов богини. Во первых: он ужасно гиперактивный, не смотря на то, что его мать — Миа — самая спокойная сова из всей "стаи". Во вторых: не смотря на то, что уже умеет летать, он предпочитает прыгать и скакать. В третьих: он предпочитает обществу других совят, обществу своей хозяйки. Она прекрасно помнила тот день, когда взрослые совы учили своих совят летать. Орео был самым упрямым и самым сложным. Спустя несколько дней, вмешавшаяся в это дело Лура, просто скинула его с дерева и совёнку пришлось начать шевелить крыльями. Но с тех пор он почти не летает. — пора прыгать к своей маме, малыш. Сытый совёнок — пушистый совёнок, так ведь? Но вместо того чтобы послушать хозяйку Орео попрыгал по её коленям, ближе к животу, и прижался. Не так как Лура, она просто потерлась о него, а совёнок буквально прижался всем своим крохотным тельцем к животу богини. Она нахмурила брови, коснулись макушки Орео, стараясь отстранить его и принести к кормушке, но он начал орать, когда она сделала это, поэтому пришлось вернуть его. Почти сразу же прилетела Миа, чтобы забрать своего совёнка, но тот снова начал орать и матери пришлось оставить его в покое. Орео не отходил от хозяйки весь день. Даже ночью он отказался ускакать от неё.

***

В будущем, смертные будут вуалировать признания в любви под фразой "луна сегодня красивая". Это будет романтично, мило и красиво, девушки и юноши, которым будут говорить это, не смогут сдержать улыбки. Гера знала какого это на собственном опыте. — звёзды сегодня такие красивые. Тогда она посмотрела на него с недоверием. А потом, увидев влюбленные глаза, она засмеялась в голос. Она не любила его, ведь это её младший брат, хотя она и знала его всего два месяца, и думала что никогда не полюбит. После окончания Титаномахии они с Метидой принесли брачные клятвы. Все были безумно рады за них, поздравляли и осыпали дарами. Прошло совсем немного времени с того дня как они связали себя узами, когда Метида забеременела. Опять же, все были в восторге. Маленький член семьи, топот маленьких ножек, маленький принц или принцесса Олимпа.. Только Зевс вел себя странно, когда узнал о беременности любимой. А потом, он собрал это проклятое собрание. И рассказал о том, что его дитя от Метиды свергнет их с престола, поднимет восстание. — мы не должны повторить разрушения своего дома. Наш дом не должен пережить ещё одну бессмысленную войну. — тогда, что ты предлагаешь, брат? — я могу поглотить сущность Метиды, а вместе с ней и сущность ребенка. Эта горечь в его голосе.. Взгляд прикованный к полу. Иногда Гера задаётся вопросом действительно ли он скорбел, от осознания того что придется убить любимую жену и будущего ребёнка, или блефовал, чтобы все поверили. — нет. Определено нет. — Гестия, вспомни Титаномахию. Эта война разрушила наш дом. — вспомни из-за чего началась Титаномахия, брат. Наш отец сожрал нас! После этого ты хочешь поступить также со своей женой и ребенком, который ещё даже не родился? — не сравнивай меня с Кроносом, сестра! Он делал это без единого сожаления! Я делаю это из вынужденности. Тогда Гера слушала этот диалог с лёгкой отстранённостью. Годы в желудке отца растворились, поглощённые воспоминаниями о войне, о разрушениях которые устроили титаны, о том, как они убивали их, ещё совсем юных, едва ли знавших что такое Солнце и Луна. В сознании все ещё отзывался голос отца, который призывал биться на его стороне, предать братьев и сестер, выбрать сторону "победителя", как он выразился. — я поддерживаю Зевса. Мы не можем допустить повторения Титаномахии. — прости, сестра, но я тоже. Мы поклялись всему Олимпу и самим себе, что больше не допустим того, что принесла с собой Титаномахия. Они поклялись никогда не повторить разрушения, смерти, боль, кровопролитие. Поклялись принести следующим поколениям светлый мир, без войны, чтобы их дети никогда не знали что такое голод, холод, боль, страх. Гера горько усмехнулась. Клясться богам также бессмысленно, как рабам давить на жалость своим владельцам. — Аид, Деметра, пожалуйста.. — я поддерживаю Зевса. Прости, сестра. — Аид, нам нужен твой голос. Он последний, но не решающий. — я на стороне Гестии. Тогда все удивились. Сейчас Гера понимала что брат не сделал бы иного выбора. — я знаю что Зевс не понимает, но вы все? Мы в пятером росли в брюхе нашего отца. Вспомните ночи, когда вы плакали из-за ожогов, ночи, когда вам было страшно. Мы даже точно не знаем был ли это день или ночь. Зевс, наш отец не избежал пророчества, как бы не старался. И, если ты в чем-то и прав, то в том, что нельзя чтобы история повторилась. Ты поклялся нам, что станешь лучше нашего отца, что не повторишь его ошибок. — речь идёт о выживании всей Эллады! Все мы знаем что произошло во время войны с Титанами. Разве не ты имел дело в миллионами смертных душ, брат? — да, я имел с ними дело. И я не хочу чтобы это повторилось. А чтобы этого избежать, я должен привести тебя в чувства, брат. Жестокость принесет за собой ещё больше жестокости, наш отец убедился в этом самостоятельно. — мне очень жаль, но решение принято, три голоса против двух! Метида и её нерожденное дитя будут поглоченны! На этом обсуждение было прервано. Гера помнила этот день так, словно это было вчера. Шум шагов, убегающих прочь от зала совета, борющихся не за одну, а две жизни. Всхлипы и сдерживаемые рыдания, от осознания того что все те кто радовался её будущему ребенку, хотят убить его. А потом тишина.

***

— почему пророчество гласит о ребенке сестры? Ещё до её рождения было предсказано что она свергнет Зевса. Двадцать одна минута. Ровно столько прошло с тех пор как Аполлон рассказал сестре о пророчестве. Он всегда доверял ей все свои секреты, всем самым сокровенным Феб делился с близняшкой. Даже его планы рассказать пророчество всем сразу, на совете, подорвались, из-за того что он понял, что не сможет рассказать всем в одиночку. — не она, а её брат. Он должен был родится после нее. Сестра должна была родится и объединить в себе мудрость обоих родителей. И это случилось. Ей не было предсказано то, что она должна свергнуть отца. Но её брату было. Этот разговор упёрся в одну стену, также как баран упёрся в одни ворота. — но он не родился. — именно. Он не родился, а Метида потеряла физический облик. Пророчество не испарилось, оно переходило к другим богиням, но отец мастерски его избегал каждый раз, пока не допустил ошибку. Ошибку, которая стоила их сестре всего. Ошибку, которую допустил он, но за неё расплачивались все они. Ошибку, которая сейчас росла в утробе их сестры. — пророчество перешло к его сыну от нашей сестры.. Но разве пророчество может передаться по наследству? От этого Аполлон невольно усмехнулся, из-за чего Артемида послала на него упрекающий взгляд. Но он не смог убрать улыбку, хотя сам не понимал из-за чего его рассмешило выражение "пророчество может передаться по наследству". — если да, то почему бы и нет. Она — девушка, единственная дочь Метиды, одна из упоминаемых детей из пророчества, идеальный кандидат. Артемида покачала головой в стороны, закрыв лицо рукой. Она часто так делала, когда кто-то раздражал её. Мол, "боги, уберите этот позор с глаз моих". Аполлона это всегда забавило. — да уж.. Сейчас тут стоит вопрос куда серьезнее, чем то, почему пророчество передалось сыну сестру. Как мы расскажем ей о том, что её ребенок это, считай, перерождение её же брата? Улыбка спала с лица Аполлона. Он понятия не имел как рассказать сестре об этом. Они оба понимали: сестра воспримет эту информацию ужасно.

***

— ты как? — в порядке. Она ненавидела этот ответ. Больше всего на свете. Как богиня мудрости, она понимала что за таким ответом скрывают боль. Но переубеждать или отчитывать брата у неё не было сил. — я не вру, сестра. Со мной бывало и похуже, ты же знаешь. “я никогда не видела тебя в таком ужасном состоянии, как несколько недель назад. И довели тебя до такого состояния из-за меня“ — прости.. Ты ранен из-за меня. Мне жаль, что так случилось, правда.. Прости, брат.. Арес молча раскрыл объятия. Она без колебаний упала в них, прижавшись к груди брата. Это было первое мужское прикосновение, от которого у неё не началась паника. Это её старший братишка. Тот, кто мог сразиться с ней в бою, и всё также проводить время за шахматами. Тот, кто пошёл против их отца ради неё. Даже не смотря на то, что случилось, её подсознание понимало: он не причинит вреда. Рядом с ним она в безопасности. — это был мой выбор, малявка. Да и, в конце концов, у нас теперь есть парные шрамы. Посмотри. Он осторожно отстранился, слегка опустив свою тунику, чтобы обнажить мускулистую грудь, на которой красовался целый узор из шрама от молнии. Уголки её губ дрогнули, приподнявшись. — да.. Одинаковые шрамы..

***

Тритон не знал что ожидать, когда ему пришло письмо и разрешение на вход на территорию небес от царицы Олимпа. Мысленно перебирая всё, что он мог натворить, и поняв что он ничего не натворил, он открыл письмо, став читать его. Выражение лица мрачнело с каждой секундой. Смяв письмо он швырнул его в воду. Закрыв лицо руками, сын Посейдона не знал что ему делать. Выполнить просьбу и приехать на Олимп, или послать всё к черту? Он ещё не простил смерть.. Чью смерть? Он помнил что у него была дочь. И она умерла от рук его собственной кузины. Но как звали его дочь и эту кузину? Используя все свои силы, Тритон оказался на Олимпе. Быстрее он, конечно, передвигался под водой, но и на суше работал весьма не плохо. Все же он вестник глубин подводного мира. — Тритон! Чем обязаны такой честью? Увидев кузена бог поспешил к нему, схватив за плечи. Гермес слегка удивился такому поведению, но всё же продолжал улыбаться, пусть сейчас улыбка была нервной. — где она? — кто? — не тупи, Гермес. Ну, она. Не помню я её имя, как ещё называть то её?! — а, ты о ней.. Она в своих покоях. Гера говорила что она напишет тебе.. Проводить? — было бы неплохо. Спустя пару минут они подошли к её храму. Тритон глубоко вздохнул, чувствуя как гнев кипит в крови. Гермес заметил это. Он схватил брата за плечи и прижал к стене, слегка взлетев, чтобы казаться ещё выше, чем он есть. — слушай меня в оба уха, можешь даже жабры распахнуть. Мне не важно какие обиды были у вас в прошлом из-за нашего отца. Если ты расстроишь её или снова доведешь до истерики — я съем тебя живьём. Тритон почувствовал как по шее побежали невольные мурашки. Такую угрозу боги не решались слать из-за дерзости её звучания, а Гермес говорил так монотонно и холодно, словно это было обычное дело. Он кивнул, найдя в себе силы заговорить: — я обещаю, что не растрою и не доведу её до истерики. Даю божье слово. Божье слово — вещь, с которой никто из богов не решается шутить, поэтому посланник отпустил кузена, и отошёл от него, давая постучать в дверь. Её открыли через пару минут. Серые и голубые глаза встретились во взгляде. На её лице появилась неподдельная паника, которую ничем не прикрыть. Она сжала дверь, едва сдерживаясь чтобы захлопнуть её. Тритон глубоко вздохнул, настраиваясь на то, чтобы не накричать на неё. Или, хотя бы, не ударить. Вместо этого он протянул ей разрешение от Геры. — я пришёл не с войной. Детям Посейдона и Аида строго запрещалось показываться на небесах. Детям Зевса и Посейдона запрещалось показываться в подземном мире. Детям Зевса и Аида строго запрещалось показываться в воде. Попасть туда легально можно двумя способами: с разрешением от одного из правителей или же будучи посланником от того царства. Тритон уже не был посланником, лишился этого домена ещё давно, передав его какому-то низшему богу. Из-за настаивания Амфитриты и Посейдона. Перечить правителям без наказания не могли даже их дети. — я вижу.. Поклянись на реке Стикс, что не причинишь мне, моему ребенку и моим животным вреда. Тритон удивился. Его взгляд упал на её живот. На вид она уже была на втором месяце, живот уже был довольно округлым. Ему стало интересно, каким образом девственница забеременела. — клянусь Стиксом, что не причиню тебе, твоему ребенку и твоим животным вреда. После этого она впустила его, но всё ещё была насторожена. Смотрела на него как дикая кошка. Было ощущение что она сейчас зашипит на него и кинеться в атаку. Особенно учитывая что она сейчас ждёт дитя. Зайдя в комнату он слегка удивился отсутствию каких-либо животных. Тут было так пусто.. — пусто здесь, потому что у моих сов сон.час. Здесь только Орио, один из совят. Объяснила она, говоря так, словно прочитала его мысли. Тритона это немного напрягло. Неужели она чтец мыслей? — да, домен мудрости также подразумевает то, что я могу слышать мысли людей, даже против своей воли. Обычно так случается когда мысли громкие, ну, или связаны со мной. Тритон постарался не думать рядом с ней абсолютно ни о чем, что было трудно. Возможно ли вообще не думать? Тут он увидел какую-то точку. Очень жирную и круглую точку с пятнышком на пернатой груди. — что это за комок перьев? — Орео. — все твои совы такие уродливые? Она промолчала, поглаживая пёрышки Орео, что снова прижался к её животу. Она хотела ответить ему колкостью, оскорблением на оскорбление. Но что-то мешало. Что-то сдавливало горло так сильно, что она не могла даже усмехнуться. Почему ей так больно когда он ослабляет её сов? Потому что она любит их, для неё они семья. Почему она не может защитить их, ответить ему тем же? Потому что она все ещё любит его. Своего папу, который воспитывал её с младенчества, который принял её как родную, делил с ней один дом и стол. Она любила его, не смотря на то, что он ненавидел её, не смотря на то, что он выгнал её из своего дома и унижал при каждом удобном случае. Она любила его. Также как любила его дочь. Также как любит Ареса. Также как она любит Телемаха. Они её семья и ничто это не изменит, даже если они все возненавидят её как он. Это было её проклятьем. Любить тех, кто ненавидит её. Возможно даже, в глубине души, она все ещё любит Зевса..