Часть 4

      Enlighten me, King of gods       Since hunger was far too great       I wonder who’d take       the weight of the damned       And suffer a gruesome fate

***

— уходи от сюда. Царица богов приподняла бровь, глядя на дочь Атланта, что стояла перед ней. Гера помнила Калипсо маленькой девочкой, что напугано предстала перед олимпийским судом после Титаномахии. Зевс хотел скинуть девочку в Тартар. Посейдон предлагал вырвать ей глаза и язык, а затем заставить её вечно служить им. Деметра предложила заставить девочку наблюдать за тем как её отец держит небосвод. А Метида предложила заключить девочку на острове. Нейтральный вариант, который оставил в безопасности и девочку, и Олимпийцев. Вот только эта девочка возненавидела Метиду всей душой. — ты удивительно смела для пленницы, племянница. — вспомни по чьей воле я пленница! — впрочем, это не важно. Я пришла сюда по одному делу, которое не касается тебя. — ты не заберёшь его! Гера надеялась что это будет легче, но она, как обычно, ошибалась. Богиня брака часто ошибалась за всю свою жизнь. Например, когда подумала что если будет мучать детей и любовниц Зевса, он вновь вернётся к ней. Тьфу, вечно все сходится к этому громовержцу.. — возвращаясь к твоим словам. Ты пленница по воле Метиды. — не упоминай имя этой суки на моем острове! Гера вскинула руку вверх. Воздух вокруг Калипсо сжался. Царица богов посмотрела на нимфу, что задыхалась. Вообще, ни титаны, ни боги не могут задохнуться, но ощущения это не из приятных. — ты пленница по воле Метиды, да. Но ты могла стать пленницей Тартара по воле Зевса. Пленницей Олимпа по воле Посейдона. Наблюдательницей за муками своего отца, без возможности помочь, по воле Деметры. Да, ты не можешь видеть никого и никогда. Да, ты была лишь ребенком. Но скажи мне, что лучше: быть под пытками Тартара или жить на острове, который предоставляет тебе все возможности для жизни? Она отпустила нимфу. Калипсо тяжело дышала, схватившись за горло, жадно набирая воздух в лёгкие. Гера не торопилась, она могла бы наблюдать за этим несколько дней подряд. — лучше бы.. я наблюдала за отцом! Он любил меня, мы были бы рядом! — именно, он любил тебя. Думаешь, сейчас он помнит твоё имя? Помнит имя кого-либо из твоих братьев и сестер? Сейчас Атлант не вспомнит даже своё имя, но не потому что его лишили бессмертия, а потому что он сошёл с ума от бесконечного давления небосвода. Ты бы смогла наблюдать за тем, как твой родной отец сходит с ума, не узнавая ни тебя, ни себя? Калипсо не ответила. Разумеется она не ответит, что ей сказать? Что смогла бы выдержать вид сошедшего с ума отца? Обе девушки знали что она не выдержала бы этого вида. — а теперь, я прошу тебя отойти. Мой долг — не открывать тебе глаза на правду. Я здесь, чтобы освободить царя Итаки, Одиссея и вернуть его домой, его жене и сыну, которые ждут его. А тебе я советую подумать над моими словами.

***

Она помнила Олимп. На горе было вечное лето, никогда не было дождей, снега или холода, в отличие от мира смертных, где сейчас таял снег, который так полюбился ей за несколько дней что она провела на Итаке. Он был холодным, мокрым, как вода. Телемах любил лепить из него шары и кидать в неё, а она смеялась от незнакомого ощущения холода. Она уже скучала по волчонку.. — ты вернулась. Она оглянулась. Заметила что стоит в своих покоях, в своем храме, где провела почти всю жизнь, за исключением детства. Взгляд обвел комнату. В углу стоял ткацкий станок, не такой как у Пенелопы. По строению такой же, но одновременно не похожий. На столе, что стоял у окна, лежало безумно много свитков, чернил, перьев.. И на нем был ужасный беспорядок, пока в комнате было так чисто, словно самая Гигиея приложила руку к уборке. Наконец, она заметила кто обращался к ней. — тетя Гестия..? Богиня очага сидела на кровати племянницы, окружённая кучей сов, которые клевали что-то. Кто-то сидел на руках Гестии, кто-то на коленях, кто-то возле неё. Богиня посмотрела на племянницу, улыбнувшись ей, в её глазах была такая теплота, по которой она скучала. — рада видеть тебя, племянница. И думаю они тоже рады. Она сделала несколько неуверенных шагов. Пернатые в ту же секунду подлетели к хозяйке, которую не видели целый месяц, принявшись тереться о её кожу и одежду, клевая в щеки. Она почувствовала как к глазах подступили слёзы, но уже не от боли или страха, а от радости. — привет.. Я скучала по вам.. — они тоже скучали по тебе. Я заботилась о ним все это время. — спасибо, тетя.. Пару минут они провели в тишине. Она гладила своих сов по пёрышкам, кормила, пока те тёрлись о неё. Одна из них, самая старая — Лура, летала вокруг хозяйки, но не касалась её. Лишь когда все совы улетели, а она села на свою кровать, сова села на колени хозяйки и прижалась к её животу, словно чувствуя биение маленького сердца внутри. Она приулыбнулась, гладя любимицу по пёрышкам. — как ты себя чувствуешь? — лучше, чем последние несколько дней.. Спасибо что проследила за ними. Я знаю что уже говорила это, но.. спасибо. Они очень много значат для меня. — я знаю. Поэтому взяла на себя заботу о них. Они довольно милые, но когти у них ужасно острые. Она тихо хихикнула, продолжая гладить Луру по перышкам, пока с губ неожиданно сорвался вздох от боли. Сова стала клевать хозяйку в живот, будто целуя его, но это было слишком болезненно для смертного тела. Гестия заметила это. Её рука потянулась к корму, взяв немного в ладонь, она положила ладонь перед Лурой. Сова сразу же среагировала, переметнулись к ладони богини очага. — спасибо.. Поглаживая живот сказала она, сморщив лоб и нос. Это действительно было больно, и она надеялась что это не скажется на её малыше. К слову, мысль о том что у неё будет ребенок все ещё казалась ей сюрреалистичной. Она помнила что была целомудренной богиней, до того как.. От воспоминаний её передёрнуло. Гестия заметила это. — не хочешь печенья? У меня в храме как раз готовится вторая партия. Губы тронула теплая улыбка. Она была благодарна тёте, за то что та сменила тему, не став расспрашивать что заставило её так среагировать. — с удовольствием, тетушка. С удовольствием..

***

— ПОВТОРИ ЧТО ТЫ СКАЗАЛ! Гермес глубоко вздохнул, стараясь держаться чуточку подальше от разъяренного бога войны. Бог посланник достаточно хорошо знал своего старшего брата, чтобы понимать: Арес готов рвать и метать, успокоить его не удаться. По крайней мере не словами. — наша младшая сестра решила оставить.. ребёнка. С языка едва не сорвалось слово "плод". Как сказала бы Илифия, "плод — самое точное определение нерожденной души". Но их сестрёнка была категорически против чтобы её нерожденное дитя называли плодом, так словно он не имеет все права на жизнь уже сейчас. Гермес ни испытывал ненависти к своему будущему племяннику или племяннице, в отличие от остальных. Он понимал какого это, когда тебя ненавидят за то что ты родился не у тех родителей. — и, Арес, чтобы ты не сделал, она не поменяет своего решения. Всё, что ты можешь сделать, поддержать её. — ПОДДЕРЖАТЬ?! В ЧЁМ МНЕ ЕЁ ПОДДЕРЖИВАТЬ, А, ГЕРМЕС?! В ТОМ ЧТО ОНА САМА СЕБЯ УБИВАЕТ, ПОКА АПОЛЛОН И ДРУГИЕ ЗАДНИЦЫ РВАЛИ НАД ТЕМ КАК СПАСТИ ЕЁ?! — это её выбор и мы должны его уважать, как ты не понимаешь этого, Арес?! Гермес тоже стал повышать голос. Он понимал почему брат зол, но также не мог понять почему он был против ребёнка. Почему он не мог принять выбор их сестры. — А КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЧТО ОНА СВОИМ "Я ХОЧУ ОСТАВИТЬ ПЛОД"- — ребёнок, Арес. Это ребенок! Бог войны сжал кулаки, его грудь тяжело вздымалась, из ноздрей, раздувшихся как у быка, едва ли не валил дым. Хотелось ударить Гермеса. Встряхнуть младшего брата. Вставить мозги ему на место. Но Арес не мог. Потому что он никогда не поднял бы руку на кого-то из своих братьев или сестер. Он ведь старше их всех, даже своей сестры-близнеца Энио. Гнев медленно начал уходить. — пока он не родился — он плод. Но это не важно, я не бог медицины или деторождения.. Выражение лица Гермеса сменилось с гневного на ошеломленное. Он привык к тому что Артемида могла успокоиться за секунду, все же она богиня дикой природы. Привык к тому что Посейдон может вспылить, а через секунду уже говорить таким нежным голосом, что у всех сложится впечатление что у бога морей что-то не так с мозгами. Но Арес никогда не изменялся в настроении так быстро. Если он и гневался, но гнев этот длился несколько недель подряд, не меньше, а потом ещё несколько дней подряд у него была стадия "я уже не злюсь, но ради вида по-ору". — где она? Наша сестра, я имею ввиду. — в храме Гестии, насколько мне известно. — хорошо. — ты.. пойдешь туда? Арес не ответил, пройдя мимо брата. Он собирался пойти к младшей сестре, но не прежде чем нанесет визит своему отцу. Все таки, нужно же на ком-то выместить свою злость.       *** — Арес, что ты тут делаешь? Бога войны едва не перекосило от запаха в зале совета. Стоило ли говорить, что и вид тут был не самый приятный? Нимфы, вино.. Увидела бы эту картину Гера, началась бы очередная гроза. Но, к счастью, её сейчас нет на Олимпе. — оставьте меня наедине с отцом. СЕЙЧАС ЖЕ. Все посторонние тут же покинули зал совета, чем не был особо доволен Зевс, судя по его лицу. Но богу войны было плевать. В его руках материализовался его топор, на голове появился шлем.. Верховный бог глядел на сына, даже не поведя бровью. — что, по твоему, ты делаешь? Арес не ответил на этот вопрос. Вместо этого поддался вперёд, вскинув топор вверх. Оттолкнувшись от земли он подпрыгнул, вложив в удар всю свой гнев и злость. Зевс прикрыл глаза. Раздался громовой удар. Бог почувствовал как его грудь пронзило лезвие. Он открыл глаза, глядя на своего сына. Все тело Ареса было в ударах от молнии, шлем на нём плавился, одежда горела, но его оружие не пострадало. И оно было вонзено в грудную клетку Зевса. — за мою сестру. Он прижал отца к его трону, одной ногой удерживая его руку с молнией, а другой опираясь о пол, пока его руки неуправлимо вонзали топор в тело верховного бога снова и снова, и снова.. Молнии раз за разом пронзали тело Ареса, но он не кричал, не дрожал, его хватка и сила ударов не ослабевала, не смотря на то что боль была ужасной. Он чувствовал как его кожа горит. Как доспехи плавятся и впиваются в кожу. Чувствовал как его волосы горят. Плевать. Он сделает всё, чтобы этот ублюдок на троне больше никогда в жизни не прикоснулся к его младшей сестрёнке. Он не позволит чтобы она снова пострадала от его грязных рук.

** — Арес, ты здесь? Гермес сказал ты пошел в.. Гера оборвала себя на полуслове. Горло сдавили крики, рука взлетела ко рту, на небесные глаза навернулись слёзы. Её ужас было не описать словами. Она никогда не думала что увидит его в таком состоянии.. Царица Олимпа, забыв о всей гордости и чести, сорвалась с места, упав у израненного и обгоревшего тела сына, что лежал у ног Зевса. — нет, нет, нет.. АРЕС! Кронид стоял над телом сына, глядя на то как его жена в ужасе смотрит на его тело, боясь даже прикоснуться к обгорелой коже. Раны от топора Ареса уже затягивались, на одеяниях оставался один ихор, в то время как само оружие было в голове бога войны. Зевс прошел мимо жены и сына, впервые за месяц покинув зал совета, даже не оглянувшись на крики Геры.

***

— как он? — плохо.. За счёт бессмертия и сил он стабилизируется, но не сейчас. Я не могу обещать тебе того, что он проснется в ближайшую неделю. Мне правда жаль, Гера. — не смей говорить так словно он мертв. Он выживет, он мой сын, он БОГ! Он должен выжить! Аполлон посмотрел на мачеху взглядом, который посылали врачи на родных своих пациентов, что отрицали правду, узнав её. Что не могли смириться с тем что их родные умирают. Разумеется, как бог огромной силы, Арес не умрёт, но как минимун месяц он побудет без сознания. И ему понадобиться очень много времени на то, чтобы восстановиться. — ты рассказала другим? — пока что только тебе и Энио.. Других тревожить сейчас не нужно. — хорошо.. Хочешь..? — нет. Я.. мне нужно время.. — понимаю. Иди отдохни. Ты многое сделала, мачеха. Правда, безумно многое. Гера недоверчиво посмотрела на Аполлона, явно ожидая подвоха. Но он просто.. улыбнулся ей, в его глазах её было ни капли сарказма или насмешки, только искренность и чистая правда. Медленно, сомнение начало рассеиваться, оставляя лишь благодарность, которую не выразить словами. Богиня знала что не заслуживает этой доброты. Не после того что сделала с Лето. Не после того что сделала с Артемидой. — спасибо.. Тихо сказав это, едва ли слышно, Гера покинула больничное крыло, оставив Аполлона там одного. Бог света глубоко вздохнул, уперев руки в боки, он вскинул голову вверх. Одна проблема следует за другой, словно Мойры за что-то наказывают Олимпийцев. И всё это началось из-за этой дурацкой игры.. — ладно, время вспять не повернешь, тут даже Мнемозина беспомощна будет.. Нужно было проверить состояние Ареса. Навестить младшую сестру и проверить как она. Потом наведаться к Артемиде. И.. и отдохнуть. Или заняться чем-то ещё. Лишь бы не медициной. Чем угодно, только не этим проклятьем, которое даровали богу жестокие Мойры.

***

Гестия ушла несколько минут назад. И она осталась в своем храме наедине с двадцатью восьми совами, которые дрались за право посидеть на своей хозяйке. Ей нравилось это, но не когда она пыталась заняться ткачеством. Совы словно специально мешали ей, садясь на её руки, что и без того дрожали, на голову, что уже болела от их когтей и навязчивых мыслей, на колени, что мелко дрожали.. С каждым взмахом крыльев пернатых, с каждым новым вздохом, воздух будто бы сжимался. Перед глазами все плыло. Пальцы путались в пряже, руша всю работу, которая ещё даже не была начата. Слёзы начали щипать глаза, удивительно не исчерпавшись за весь месяц. Раньше она бы не призналась что ей страшно даже под угрозой смерти. Сейчас, она больше всего на свете желала чтобы здесь был кто-то, чтобы услышать эти слова. — пожалуйста, хватит.. Она пыталась отогнать сов от себя, но делала лишь хуже, поскольку те своими когтями зацепляли её кожу и оставляли глубокие шрамы на запястьях. Животные не отлетали от хозяйки, делая лишь хуже, своим присутствием. Она попыталась встать, старалась уйти прочь, на свежий воздух, но только зацепилась подолом пеплоса о ткацкиц станок, повалив его за собой на пол. Деревянные детали раскатились по полу, оставив от прежнего предмета одни щепки. Её взгляд упал на останки подарка. Последнего подарка, который преподнес ей Тритон. — нет.. Горло сжалось, вырвались рыдания, что она не смогла остановить. Павшая богиня надрывно рыдала, лежа на полу, вокруг неё разбросаны обломки подарка от её папы, который воспитал её с рождения, дал дом, а потом.. Потом изгнал, после несчастного случая, назвал мучительницей и больше никогда не видел. Может, это было её проклятием, страдать от рук любимых? Может, ей не суждено было получить свой счастливый конец, какой получили Андромеда и Персей? Коли так, то получается.. Всё это было зря?