Глава 1. Мечтательница

Земли Стены Роза, Запад

835 год

      Передо мной сидит доктор Бергер, взглянув на которого лишь мельком, сразу понимаешь — человек науки. Это пожилой мужчина с интеллигентными чертами лица, носящий круглые очки с толстыми линзами, и аккуратно зачесывающий назад седые волосы. На нем белый халат, а тонкие пальцы держат попечительское письмо от одиннадцатого командира Разведкорпуса, мою личностную характеристику от главного инструктора 89-го Кадетского корпуса западной дивизии и десяток оценочных листков от членов учебной комиссии. Доктор Бергер внимательно изучает каждый, уделяя личностной характеристике особенное внимание. Когда он, наконец, поднимает взгляд, я готова к худшему — сейчас мне откажут, потому что я женщина.       — Давай подытожим, Гертруда Хартманн, — начинает он, и сердце мое уходит в пятки. — Тебе шестнадцать лет, ты заняла четырнадцатое место среди кадетов, выпустившихся в этом году. Инструкторы хвалят твои рассудительность, отличную успеваемость по всем теоретическим дисциплинам, безупречные навыки оказания первой помощи и неплохую верховую езду. Последнее, правда, меня не сильно волнует.       Несмотря на то, что я так и не вошла в десятку лучших Кадетов, я горжусь собой. Я прилагала все усилия и из кожи вон лезла все три года службы, чтобы стать той, кем являюсь сейчас. Пусть мне и не хватает силы или скорости, как парням, в чем-то я все-таки преуспела больше.       — Твои навыки владения УПМ еще требуют оттачивания, физическую выносливость оценивают удовлетворительно по нижней границе, а так же упоминают о крайне скверных результатах тренировочных боев. Главнокомандующий Разведкорпуса пишет об остром уме, однако интерес направлен внутрь Стен, а не наружу.       Эти слова звучат для меня, как приговор. Откажет, сейчас точно откажет! Будучи главой приемной комиссии, отбирающей кандидатов для работы военными медиками, доктор Бергер точно не сможет проигнорировать эти факты. Прощайте, образование и мечты о спасении людских жизней. Добро пожаловать в реальность, санитарка Герта, годная лишь на уборку сортиров.       — Однако и это меня не волнует. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Скажи мне, зачем выбираешь себе такую судьбу? Можно стать медсестрой, работать при больнице, это тоже очень почетно для девушки. Будешь делать то, что уже прекрасно умеешь, будешь помогать людям, не лишая себя права на спокойную семейную жизнь.       — Понимаю, доктор Бергер. Но я хочу стать военным медиком.       — А понимаешь ли ты, что в этом случае тебя будут окружать лишь откусанные конечности, выпотрошенные кишки, гной, нескончаемая вонь и поехавшие головой разведчики? В кожу твою так сильно въестся чужая кровь, что ты никогда от нее не отмоешься, — он описывает это с таким поэтическим выражением, что в сознании моем немедленно оживают образы. — Десятки товарищей будут умирать у тебя на руках, и ты до конца жизни будешь винить себя в том, что не смогла их спасти. Еще и, помимо службы в Разведкорпусе, будешь обязана мотаться по всему королевству, таскаться в самые отдаленные деревни для помощи гражданским, где безграмотное мужичье будет тыкать в тебя капустными листьями, утверждая, что лишь они одни лечат головные боли.       — Я не глупа и понимаю это. И осознаю, что выбранный мною путь будет тяжелым. Всю ответственность, что ляжет на меня, я готова нести. Я восхищаюсь каждым человеком в мире, каждым врачом, каждым разведчиком, что пожертвовал своей жизнью во благо нашего общего будущего. И хочу отплатить за это сполна. Вступая в армию, я дала клятву королю, что буду готова отдать свою жизнь за других. — Дыхание мое сбивается от волнения, и мне приходится прокашляться. — Я готова нести пользу не только в больнице: я готова спасать тех, кто проявил достаточно мужества, чтобы выйти за Стены и избавить мир от гнета врага. Думаю, по сравнению с этим, необходимость объяснять, почему капуста не лечит голову — не самое страшное, что может случиться. Я достаточно терпелива. Я могу учиться, и я стремлюсь к знаниям, потому что хочу приносить пользу. Поэтому и подаю прошение о зачислении на курс. Даже если меня не возьмут, я, конечно, стану медсестрой, и буду благодарна тому, что могу так помогать людям. Однако военных медиков мало, люди боятся… так кому тогда лечить наших героев: Гарнизон, Военную полицию и Разведкорпус?       Последнее предложение выходит тихим, потому что я уже не уверена, что произвожу верное впечатление. Разнервничалась: вместо заготовленной заранее речи сказала что-то наивное.       — Написано, что твой брат вступил в ряды Гарнизона, как и большинство однокурсников. Почему же ты выбрала Разведкорпус? — Доктор Бергер откидывается на спинку стула.       В этот раз я стараюсь тщательно обдумать свой ответ.       — Я считаю их героями чуть больше, чем всех остальных.       Он задумчиво приглаживает бороду, и, кажется, я вижу в его взгляде подобие одобрения. Неужели, и он считает так же? Убедиться в догадке мне, правда, не удается, потому что уже в следующую секунду он начинает атаковать меня вопросами об оказании медицинской помощи, человеческой биологии, путях заражения разными заболеваниями, методах лечения. Я готовилась, я изучала все доступные мне справочники и книги, но все равно совершаю ошибки. Тогда доктор Бергер поправляет меня, и я стараюсь запомнить каждое слово. Лишь два часа спустя моего появления в кабинете, доктор Бергер возвращает мои документы, поздравляет с зачислением и выпроваживает, отправляя к секретарю за получением дальнейшей информации.       Счастью моему нет предела! Я поступила в медицинское училище, сделав главный шаг к исполнению собственной мечты. Сердце колотится, энергия так и прет, а я не знаю, куда ее деть, кроме как на шаги столь размашистые, будто мой рост под два метра. Улыбка у меня до ушей, и дверь к секретарю я открываю так резко, что пугаю до смерти бедную женщину.

***

      Я возвращаюсь домой ближе к ночи, уставшая, но бесконечно довольная. Мама крепко обнимает меня, хвалит, брат зачем-то треплет за голову, и на стол опускается четыре кружки с вином — для нас троих и для дядюшки, заглянувшего поздравить нас с Эмилем с недавним выпуском из кадетского корпуса. Он редко заходит в гости, потому я обожаю подобные семейные ужины. Сегодня мама приготовила мясное рагу, вкуснотища. Мы живо болтаем и обсуждаем все на свете. Голова становится на удивление легкой — это дядя разливает уже второй графин, мама начинает верещать, что нам с Эмилем хватит, но он спорит, считая себя достаточно взрослым для выпивки. Нам весело и уютно, пока одно неосторожное замечание дяди касательно Разведкорпуса не вызывает у мамы бранную тираду о моем выборе, и семейная посиделка превращается в скандал, в котором я опять виновата!       — Я же вам тысячу раз сказала, — во мне кипит раздражение, — пока я учусь, меня не имеют права вызывать на экспедиции за Стены. Закон такой, понимаете вы или нет? Как я по вашему могу стать врачом, если лишь для военных медиков образование оплачивается государством? Это дорого!       — Герта, — повышает голос мать, — не в этом дело. Военный медик — прекрасная работа, но почему Разведкорпус? Почему не Гарнизон, раз в Военную полицию не получилось пробиться? Ты смерти своей хочешь, и моей заодно.       — Мам, она может перевестись всегда. Подрастет, поумнеет. К тому же, разведке зачем малоопытного врача с собой брать, у них, наверняка, есть кто получше, — Эмиль пытается успокоить мать, но слова его вызывают у меня отвращение.       Предатель. Мы собирались вместе вступить в Разведкорпус, помогать друг другу, оберегать, нести пользу для мира. А потом он струсил. А еще пытался убедить меня в том, что это я идиотка, отказавшаяся от нормальной жизни. Я кучу раз говорила им, что в жизни не полезу за Стены, что буду работать в штабе и нести гражданскую службу при отсутствии иных поручений. Но они упрямо отказывались слышать, что я пыталась им донести. По их представлению, Разведкорпус выходит за Стены каждый день. Уф, три Богини, дайте мне сил!       — Герта, — встревает дядя, — после получения лицензии, ты переводишься в Гарнизон.       Не желая провоцировать дальше, я молчу.       — И это не обсуждается.       Хочется демонстративно закатить глаза, но воздерживаюсь.       — Училище предоставляет общежитие в Хлорбе, мне выделили место, поэтому через неделю я переберусь туда. — Пожалуй, сейчас это единственно по-настоящему важная для них информация.       Эмиль воодушевляется:       — Меня тоже распределили туда. Будем, получается, рядом.       Ни капли не удивляет, что мама игнорирует факт того, что в Хлорбе налоги ниже, чем в нашем городе, но успокаивается, лишь узнав, что мы с братом останемся вместе.       — А хорошо все-таки работают наши военные, — заключает дядя, в очередной раз подливая. — Хоть распределять нормально умеют.       Ссора затихает так же быстро, как и начинается. Дядя заверяет, что сопроводит нас с Эмилем до города, хотя извозчика придется нанимать дважды — Эмилю в Хлорбе требуется быть уже через три дня. Допивая вино, я погружаюсь в размышления о своем будущем, все еще злая на брата, но, несомненно, обрадованная тем, что он будет рядом.