Глава 2. Начало

      Оставшиеся до отъезда дни стараюсь проводить с пользой. Читаю справочник о лечебных травах, их свойствах, где в королевстве их можно собрать, как применять и отличать от других. Помогаю матушке по хозяйству. Она больше не злится на меня за вступление в Разведкорпус и, кажется, наконец, доверилась моему решению. На самом деле, у нас всегда были теплые отношения: она была и навеки останется моей главной опорой. И любит она так сильно, как только способна любить мать. Наверное, поэтому мы часто ссоримся, но всегда миримся, ни один раз прося друг у друга прощение.       Я постепенно собираю сумку, скрипя сердцем прикидывая, от каких необходимых вещей могу отказаться, чтобы она застегнулась. Гуляю по городу, стараясь запечатлеть в памяти знакомые места — вряд ли я смогу вернуться сюда в течение следующих нескольких месяцев. Два дня подряд Эмиль подрывался с самого утра, уходил в лес колоть дрова и таскал с колодца тяжелые ведра, чтобы хоть на первое время избавить маму от мужской работы. За ужинами она плакала: после трехлетней разлуки лишь на несколько дней встретила детей, чтобы вновь спровадить их в долгий путь. Сердце мое разрывалось, брат же торопился на службу. Когда мы провожали Эмиля, мама рыдала.       — Не волнуйся ты так, я буду писать часто, обещаю, — заверял он, крепко обнимая ее в ответ.       Конечно, он не позволил себе ни слезинки, но я помнила, как сильно он скучал по маме в кадетском корпусе.       — Давай, сестренка, до встречи. Надеюсь, скорой.       После выпускной церемонии нам так и не удалось нормально поговорить о его решении отказаться от вступления в Разведкорпус. Мне все еще хочется верить, что брат стыдится своей слабости, но я ругаю себя за эти мысли. Без медицинского оборудования и препаратов, в условиях ожесточенного боя, я мало что могла бы сделать, кроме оказания первой помощи, на которую способен любой, кто прошел армейскую подготовку. Я была бы куда полезнее в штабе, а потому именно там меня бы скорее всего держали. С ноября по апрель Разведкорпус не покидает обжитых людьми территорий, а значит, в эти периоды я лишь несла бы гражданскую службу. Эмиль, же, будучи рядовым разведчиком, скорее всего, погиб бы уже в первую вылазку. Я понимаю его поступок и стыжусь своей глупости, но все, о чем могу думать — брат бросил меня один на один с самым страшным врагом человечества.       Наш последний совместный вечер с мамой я провожу, внемля рассказам о ее молодости. Оказывается, за ней ухлестывали писаные красавцы, а она влюбилась в приезжего мудака, что бросил ее сразу, как узнал о беременности. Мы с Эмилем никогда его не видели и питаем стойкое отвращение к таким подлецам. По обыкновению, любые мамины разговоры об отношениях между мужчиной женщиной сводятся к тому, что нужно слушать мозг, а не сердце; с замужеством и материнством не стоит торопится; а любовь — дело десятое, что приходит и уходит, а взаимоуважение остается навсегда. В этом наши мнения были едины — замуж в ближайшие годы я не собираюсь и голову себе вскружить точно не дам.       Утром за мной приезжает дядя, хватает тяжелую сумку и сетует на то, что я набрала слишком много платьев.       — Там книги. — Чистая правда. Именно они занимают основное место и дают главный вес. Хотя одно особенно красивое платье я все же взяла.       Дядя арендовал самый скромный экипаж, в который мы и сумка едва умещаемся. Я благодарна ему за здравый расход денег. Сколь долгой ни была бы дорога, я не нуждаюсь в излишествах. За время службы в кадетском училище мне приходилось мириться с теснотой, неудобствами, спать в одной палатке с разящими потом товарищами, скрывая неловкость от близости с полураздетыми парнями, и держать за волосы блюющих от изнуряющих тренировок девчонок.       — Герта, и Бетти, и я тобой очень гордимся, — говорит дядя, что заменил нам с Эмилем отца. — Ты только, пожалуйста, береги себя. Такая молодая, все дороги открыты перед тобой. Используй данные тебе возможности мудро.       — Конечно, дядюшка.       Путь по тракту занимает порядка восьми часов, за которые мы делаем остановку в таверне ради теплого обеда и несколько раз тормозим для справления нужды. Примерно половину этого времени пытаемся дремать, что дается крайне непросто, учитывая кочки и выбоины. Как бы я ни храбрилась, к концу пути у меня сводит спину, задница вся отбита, и дядя бесконечно егозит в сидении, пытаясь устроиться поудобнее. Я благодарна судьбе за то, что родилась в городе, приближенном к Стене Роза, иначе путь к Хлорбе мог бы занять несколько дней. К вечеру тракт превращается в мощеную дорогу, полностью окруженную домами, и когда мы, наконец, въезжаем в город, я не скрываю своего облегчения. Извозчик сверяется с картой, дядя тыкает пальцем в нужное место, разведав окрестности еще когда провожал сюда Эмиля.       Медицинское училище узнать нетрудно: это красивое здание с флагами и гербами, соединенное с городской больницей, где предстоит проходить практику. Меня охватывает благоговение от осознания, что буду учиться в сосредоточении человеческого гения. Зевающий секретарь проводит в общежитие, разрешив дяде ознакомиться с местом моего проживания. Комнаты рассчитаны на четверых, но занята лишь одна кровать. Оказывается, в этом году к обучению помимо меня допустили лишь одну девушку. Известие меня огорчило бы, не будь я вымотанной долгой дорогой, а потому, тепло распрощавшись с дядей, занимаю нижнюю койку. Заставляю себя размяться, разбираю сумку, и, обменявшись парой фраз с новой знакомой Нафи, мгновенно засыпаю.       Утро наступает слишком рано и мне требуется приложить определенные усилия, чтобы разлепить глаза.       — Доброе утро, Герта, — приветствует она меня, и я замечаю на ее куртке нашивку Военной полиции.       В отличие от Нафи, свою нашивку я получить еще не успела, а значит, буду продолжать ходить в форме кадета. Я узнаю, что соседка служила на севере, а когда говорю, что приписана к Разведкорпусу, сталкиваюсь с ее глубочайшим удивлением. В остальном мы, кажется, производим друг на друга приятное впечатление, и я убеждена, что подружимся.       Нам проводят экскурсию по общежитию и после быстрого завтрака в столовой ведут по длинным коридорам учебного крыла. Кабинеты, кабинеты, кабинеты, десятки вчерашних кадетов, толпой вваливающаяся в один из них. Сесть в первый ряд мы с Нафи не успеваем, но даже с третьего хорошо видим доску и слышим преподавателя. Нас распределяют по отделениям; рассказывают о строгом распорядке дня; сообщают, где находится библиотека и отвечают на кучу вопросов административного характера, доносящихся с разных концов лектория. Под роспись вручают учебники, ознакамливают с расписанием на ближайший месяц, и я с особым нетерпением жду первого занятия по анатомии.       В течение следующей недели пальцы мои покрываются въевшимися чернильными пятнами и мозолями от того, как много и быстро приходится писать. Занятия увлекают меня, хотя приходится признать, что преподаватель анатомии — скучнейший человек на свете, в отличие от химика, ежедневно развлекающего нас шутками. Надеюсь, письмо, которое придет маме, лишит ее каких-либо опасений о моем благополучии.       «Дорогая матушка,       У меня все хорошо, с первого дня я приступила к занятиям. В этом году мы изучаем: анатомию, основы физиологии, военную санитарию, перевязочное дело, основы хирургии, лекарственное использование и еще несколько других дисциплин. Вместе с выпускниками кадетского корпуса учатся и будущие гражданские врачи, но не все занятия у нас совпадают. Ребят много, еще мало с кем познакомилась. Моя соседка, Нафи Грин, хорошая девушка. Вместе мы поддерживаем чистоту в комнате, и она никогда не шумит вечерами. Через несколько дней мы собираемся с ней и еще с двумя однокурсниками, Фридрихом и Иваном, прогуляться по городу. Наверное, когда ты получишь это письмо, наша прогулка уже осуществится.       В столовой кормят неплохо, но уже скучаю по твоей стряпне. Расписание у нас строгое: мы просыпаемся рано и занятия длятся весь день. После занятий нам нужно выполнять задания: например, рассчитать ежемесячный расход бинтов при разных вводных. Несмотря на все это, я стараюсь поддерживать себя в форме и делать по утрам зарядку. Говорили, мы будем практиковаться с УПМ Устройством Пространственного Маневрирования, но, судя по разговорам одногруппников, из запланированных десяти занятий нам оставят лишь пять. Не думаю, что это правильно, но меня не расстраивает. В следующем году у нас должна начаться обязательная практика в городской больнице. Хорошая новость — за дополнительные часы нам будут доплачивать. Кстати, теперь, когда я официально являюсь солдатом Разведкорпуса, мне будет приходить ежемесячное довольствие. Пока совсем скромное, но присылать мне деньги не нужно, здесь их практически не на что тратить. Лучше напиши в ответном письме, если общалась с Эмилем, по какому адресу мне отправлять ему письма.       Не волнуйся за меня, пиши и передавай дяде привет. Очень-очень-очень тебя люблю и целую!

Твоя Герта»

             В воскресенье нам положен выходной, и с ребятами я отправляюсь на прогулку. Хлорба — красивый город с небедной архитектурой и множеством зданий административного назначения. Превосходя по размеру город, где я родилась, Хлорба отличается множеством ремесленных лавок, высокой плотностью застройки, и следующим из последнего почти полным отсутствием природной растительности. Цветы высажены по клумбам и встречаются декоративные кустики, но деревья почти все вырублены, и я убеждаюсь, что природу люблю больше городского шума. Жаль, лишь развитый город способен обеспечить меня всеми возможностями. Нафи мне нравится, с ней интересно беседовать. Иван доброжелателен и легок на подъем, а вот Фридрих смущает меня излишней навязчивостью. Кажется, он пытается мне понравится, но делает это с таким напором, что ничего, кроме неловкости, я не испытываю. Надо будет его потом деликатно спровадить.       Мы доходим до местного штаба Гарнизона, где, вероятно, служит Эмиль. Надеюсь, условия у него такие же хорошие, как у меня, и нам представится возможность провести какой-нибудь день вместе.              К концу второй недели погода портится, и целыми днями льют дожди. В воскресенье мы с Нафи не находим ничего интереснее валяния в кровати.       К концу третьей недели я окончательно запоминаю всех студентов и обнаруживаю, что скверно понимаю законы химических реакций. Иван задерживается после занятий, терпеливо объясняя весь материал, а Фридрих теперь уделяет все внимание Нафи.       К концу первого месяца учебы мне удается зарекомендовать себя перед преподавателями и обзавестись собственной компанией.       Июнь выдается солнечным и безветренным, в июле нам добавляют еще один теоретический блок, а августе, во время последнего занятия с УПМ, я смачно грохаюсь, в кровь разодрав ладони и подвернув лодыжку. Это делает меня живым объектом для практики одногруппников. Все, что мне остается — терпеть, кое-как ковылять на костылях и допоздна засиживаться в библиотеке, готовясь к первым экзаменам.