Глава 4

Мо'ат внимательно наблюдала, как Паук осторожно извлекает семена из одного из стручков растения под названием Ар'лек, перед которым они вдвоём стояли на коленях. Паук изо всех сил старался не поддаваться волнению — не позволять этому острому, словно лезвие ножа, взгляду действовать ему на нервы.  Теперь же это делать было гораздо легче, чем раньше, после того как они стали проводить вместе так много времени. — Хорошо. Медленно, вот так. – тихо пробормотала Мо'ат голосом, каким обычно разговаривают с испуганным Pa'li. Паук нахмурился от сосредоточенности, его губы сжались в тонкую линию, пока он бережно вынимал семена одно за другим, стараясь не повредить сам стручок. Растение могло заново вырастить утраченные семена, но только если оставался в безупречном состоянии, и Паук почти до дрожи боялся случайно повредить это бесценное растение. Мо'ат крепко держала мешочек, в который они собирали семена. И когда пятое, последнее семя из стручка оказалось внутри, она завязала его, а Паук наконец позволил себе снова спокойно вздохнуть. — Прекрасная работа. Щёки Паука тут же залились довольным румянцем. — Кири порой могла часами рассказывать о том, что некоторые молодые целители клана слишком нетерпеливы, когда собирают ингредиенты. Из-за этого, как она говорила, они губят такие растения, как Ар'лек, и потом становится всё труднее обеспечивать всех в клане достаточным количеством лекарств. Думаю, если бы она услышала, что я так же небрежно обращаюсь с растениями, то, наверное, пристрелила бы меня из моего же лука. Мо'ат негромко хмыкнула, явно находя его слова забавными. Паук смущённо улыбнулся и пожал плечами. — Полагаю, любой бы опасался разозлить мою внучку. — Она страшнее разъярённого танатора. – согласился Паук, ощутив прилив гордости, когда Тсахик тихо рассмеялась.  Рассмешить обычно невозмутимую женщину было настоящим достижением. Полуденное солнце приятно согревало их спины, прогоняя холод, который приносили большая высота и постоянный ветер среди парящих гор. Здесь, под открытым небом, вдали от шумной толпы клана и других людей в лабораториях, Паук почти мог представить, что всё осталось таким, каким было раньше — до возвращения RDA, до того, как его отец-монстр начал охоту на его друзей и заставил их покинуть дом… — Какие мысли заставляют тебя так хмуриться? – спросила Мо'ат, отчего Паук слегка вздрогнул. Он и не заметил, что его лицо стало мрачным — настолько поглощён он был своими размышлениями.  Слегка покраснев от смущения, подросток заставил себя улыбнуться, хотя сомневался, что улыбка получилась убедительной. — Ничего такого. – попытался успокоить её он. — Просто всякие глупости. Ну, знаете… как у большинства ребят моего возраста. Мо’ат приподняла бровь, явно не впечатлённая этой попыткой уйти от ответа. — Очень редко бывает так, что ты делаешь или думаешь что-то «глупое». – возразила она. Эти слова сначала вызвали у Паука удивление, а затем — застенчивую гордость от столь прямого комплимента. — А теперь скажи, что заставляет тебя быть таким мрачным? Сомневаюсь, что дело в растениях. Паук знал, что женщина просто так не оставит эту тему. Хорошая Тсахик заботится о своём народе, а Мо'ат была не просто хорошей Тсахик — она была лучшей. Она заботилась даже о тех, кто не принадлежал к клану Оматикайя. Даже о местном tawtute — сыне человека, чьи действия привели к смерти её пары, её старшей дочери и вынудили её семью покинуть родной дом… — Я просто… думаю о том, насколько всё здесь ощущается иначе. Вдали от всех остальных. Мо'ат некоторое время обдумывала его слова, а затем спросила: — И эта «иначе» хорошо? Или плохо? Паук пожал плечами, скрестив руки на груди. — Наверное… что-то среднее. Нормальное. Мо'ат приподняла бровь. — И что делает это «нормальным»? – спросила она, неловко выговаривая человеческое слово. Невольно это заставило Паука слегка улыбнуться. — Дома всё по-другому. – вздохнул он, подпирая подбородок рукой. — С тех пор как Кири и остальные уехали, всё стало… Мо'ат терпеливо ждала, пока он соберётся с мыслями и подберёт нужные слова, лишь наблюдая за ним своими мудрыми, спокойными глазами. — Единственными в клане, кто всегда по-настоящему был рад меня видеть, были Кири, Ло'ак и Тук.  Он не упомянул Нетейама. Прошло уже много лет с тех пор, как они были близки, хотя Паук не раз пытался это исправить.  — Ну и ещё дети в клане тоже не против, но это совсем не то. Когда я прихожу в Высокий Лагерь, и там всё кажется таким… — Пустым. Паук моргнул и поднял взгляд на Мо'ат. На её лице читалось понимание, а привычная маска невозмутимости дала трещину, сквозь которую проступила тихая скорбь.  Медленно Паук кивнул, внезапно ощутив, как у него перехватило дыхание. Впервые он был не один. Впервые кто-то действительно понимал его. — Да. Мо'ат тихо хмыкнула и понимающе кивнула, переводя взгляд к небу, где её духовная сестра лениво кружила над парящими горами, ожидая её зова. — Я чувствую почти то же самое. – призналась Тсахик негромким голосом, словно опасаясь, что кто-то может её услышать. — Потеря нашей семьи, даже если она произошла не из-за смерти… причиняет очень сильную боль. Она оставляет наши души одинокими и тоскующими. Паук тяжело сглотнул. Она сказала она «нашей семьи». Не «моей семьи», а «нашей семьи», словно Паук был одним из её собственных внуков, словно… Он заставил себя вновь сосредоточиться на словах женщины, хотя его пальцы крепко сжали waytelem, а бусины болезненно впивались в кожу. — Это нормально — чувствовать эту боль. Чувствовать, будто что-то не так, даже когда каждый день ходишь по месту, которое называешь своим домом. — Но дело не только в этом. Прикусив губу, Паук опустил взгляд к земле, ощущая жгучий стыд. — С тех пор как мы узнали, что Куоритч жив, что он вернулся, я… я боюсь. Знаю, это эгоистично, но я постоянно думаю о… он мой отец. После всего, что он сделал, после всего, что он делает сейчас, заслуживаю ли я вообще права жить среди Оматикайя? Куоритч больше не просто воспоминание. Теперь он снова существует, а я как никогда раньше напоминаю всем о том, что он натворил. А теперь ещё Кири и Ло'ак уехали… Он судорожно сглотнул. — Что помешает остальным членам клана прогнать меня? Что помешает им однажды запретить мне возвращаться? Никогда больше не пускать меня? Теперь этот кошмар часто преследовал Паука после отъезда семьи Салли. Он просыпался весь в поту, а в ушах всё ещё звучали обвинения и полные ненависти слова жителей клана из его снов. Он не хотел, чтобы его изгнали. Не хотел провести остаток жизни, запертым среди безжизненных металлических стен, отрезанным от Eywa'eveng, от Народа… — Я не позволю. Мысли Паука резко оборвались. Медленно он поднял голову и встретился взглядом с парой золотистых глаз, смотревших на него сверху вниз. — Чт… что? Мо'ат несколько мгновений внимательно смотрела на него, а затем повторила: — Я не позволю. Я никому не позволю изгнать тебя из нашего дома. — Но это же не… Она подняла руку, заставляя Паука замолчать и прерывая его возражения. — Возможно, ты не на'ви по своему облику. Возможно, ты не способен создать Tsaheylu и не можешь дышать нашим воздухом. Но здесь, Паук… Она протянула руку, и её длинные пальцы вместе с огрубевшей от времени ладонью легли ему на грудь, туда, где билось его сердце. — Здесь ты один из нас. Глаза Паука защипало от слёз. Они наполнились влагой точно так же, как тогда, когда ему пришлось прощаться со своими названными братом и сёстрами. Сердце бешено колотилось в груди, почти причиняя боль, и он был уверен, что Мо'ат чувствует его удары через ладонь, прижатую к его груди. Уже само то, что ему так часто позволяли находиться рядом с Тсахик, было для него огромной честью. Но то, что она предложила ему свою защиту, дала понять, что у него всегда будет место в Высоком Лагере, и признала его (по крайней мере в своих глазах) одним из них… Это было просто… Это значило для него всё. — Многие могут не считать тебя одним из нас, Паук. Для них ты всего лишь человек, нечто чужое, то, что не принадлежит этому месту. Но я могу пообещать тебе, что сама никогда так не думала и никогда не буду думать. Ты всегда проявлял преданность клану. Пришло время, чтобы эта же преданность была возвращена тебе, taronyutsyip. Рука Мо'ат отстранилась, но Паук всё ещё чувствовал её тепло на своей груди, словно отпечатки её пальцев навсегда остались на его коже.  Он тяжело сглотнул и поднял руку к тому месту, где только что лежала ладонь женщины.  Он так сильно хотел быть принятым Мо'ат, к которой весь клан, включая самого Паука, относился с величайшим почтением. И всё же… — Но почему? – хрипло спросил он, сжимая пальцы на груди, пока его плечи оставались напряжёнными. Мо'ат вопросительно склонила голову набок, и он поспешил пояснить: — Почему вы… как вы можете так открыто принимать меня? Я сын Куоритча, величайшего чудовища, которое когда-либо знали в клане. Из-за него вы потеряли так много, и я не понимаю… как вы вообще можете смотреть на меня почти каждый день, не говоря уже обо всём… обо всём этом! Паук резко вскочил на ноги и принялся беспокойно расхаживать взад-вперёд, запуская руки в свои спутанные дреды. Мо'ат не стала вмешиваться в этот внезапный всплеск эмоций, лишь молча наблюдала, как он меряет шагами островок, то и дело оказываясь опасно близко к его краю. Однако в этом не было ни капли страха — лишь та уверенность, которой обладают те, кто вырос среди лесов и парящих островов. Спустя несколько долгих мгновений она заговорила: — Поначалу мне было нелегко смотреть на тебя. – спокойно призналась она, наблюдая за тем, как мальчик продолжает нервно ходить из стороны в сторону. — Но ты не Куоритч, а дети не выбирают тех, кто дал им жизнь. Я постоянно напоминала себе об этом. Со временем находиться рядом с тобой становилось всё легче. Ты показал доброе сердце и любовь к Eywa'eveng и к клану. А ещё легче становилось каждый раз, когда ты очень громко заявлял, что не признаёшь Куоритча своим отцом. Произнося эти слова, она бросила в сторону Паука многозначительный, слегка весёлый взгляд и заметила, как его уши порозовели.  Тихо усмехнувшись, Мо'ат перевела взгляд на простиравшийся далеко внизу лес. — Я не вижу причин держать на тебя зло из-за поступков человека, которого ты сам отказываешься считать кем-либо, кроме врага и чудовища. Пока Тсахик говорила, Паук постепенно замедлил шаг. Теперь он стоял неподвижно, глядя на женщину затуманенным взглядом. Спустя мгновение его глаза опустились к земле, и он тихо шмыгнул носом, прежде чем медленно вернуться и сесть рядом с ней. Женщина протянула руку и мягко провела ею по голове ребёнка, ласково поглаживая его волосы, пока тот пытался окончательно взять себя в руки. Убедившись, что Паук снова успокоился, Мо'ат вернулась к теме их разговора. — Что касается пустоты, оставшейся в твоей душе из-за отсутствия нашей семьи… Я не стану тебе лгать. Будет больно, и эта боль останется с тобой ещё какое-то время. Но ты не одинок, дитя. Так же, как ты помог мне смягчить боль от их отсутствия, я помогу тебе справиться с твоей. Голова Паука резко вскинулась, и он уставился на неё с потрясением. — Но… Но вы же Тсахик! У вас больше обязанностей, чем почти у кого-либо! Вы должны заботиться о целом клане! — И ты… – строго перебила она его. — Один из них. Черты её лица смягчились, и она протянула руку, на мгновение проведя пальцами по светлым дредам Паука. — Ты хороший ребёнок, Паук. Добрый. Преданный. Уже давно пора, чтобы кто-то относился к тебе так же хорошо, как ты относишься ко всем остальным. Спокойная уверенность в голосе Мо'ат напомнила Пауку Кири. Решительность, застывшая в линии её подбородка, была точь-в-точь как у Ло'ака. Всё это казалось таким знакомым, что Паук был готов просто растаять… то ли от облегчения, то ли от чистой, ничем не омрачённой благодарности — он и сам не знал. Он знал лишь одно: впервые за долгое время кто-то, кроме его брата и сестёр, по-настоящему увидел его. И это значило для него больше, чем почти всё остальное.

***

Мо'ат часто видела во сне свою семью с тех самых пор, как они были вынуждены покинуть клан. В этом не было ничего необычного — её сердце и душа всё ещё болели от утраты, отчаянно тоскуя по ним. Среди тех, кто потерял близких из-за смерти или изгнания, такое случалось нередко, и она знала это лучше, чем кто-либо другой. Во снах её семья всегда была в полном составе — Нейтири и Джейк, Кири, Нетейам, Ло'ак и Тук. Никого из них никогда не отсутствовал, и за это Мо'ат была благодарна, ведь каждый раз она могла увидеть их всех вместе. Чаще всего они просто проводили время вместе в Высоком Лагере, занимаясь самыми обычными делами — ничего странного или необычного. Эти сны всегда были спокойными и согревали её так, что это тепло оставалось с ней даже после пробуждения. Но на этот раз сон о её семье был… другим. Не плохим, но определённо необычным. Обычно в этих снах она занималась чем-нибудь простым — готовила травы для лекарств и настоек или выполняла монотонную работу по плетению. Часто рядом с ней была Кири, помогая ей. А иногда — Нейтири. Но на этот раз рядом с ней был Паук. И выглядел он совсем не так, каким Мо'ат привыкла его видеть наяву. Он всё ещё был человеком. Всё таким же невысоким, загорелым и немного чуждым этому миру. Но теперь на нём не было его привычной простой одежды.  Его дреды были убраны назад и собраны в большой, слегка растрёпанный пучок на затылке, а несколько прядей, украшенных бусинами из расписного дерева и выбеленной кости, свободно спадали вдоль лица, смягчая его черты.  Талию опоясывал пояс воина, искусно расшитый и украшенный бусинами красных, оранжевых и золотисто-жёлтых оттенков.  У его бедра свободно покачивалась его waytelem, больше не скрытая под одеждой, как Мо'ат привыкла видеть обычно. Она был длиннее той, которую ей лишь изредка удавалось заметить раньше, и был усыпан бусинами, которых, как Мо'ат точно знала, у него никогда не было. Бусины, отмечающие его первый лук, его первую охоту — бусины, которых его лишили, потому что он был не на'ви… На его шее, высоко у самого горла, висело ожерелье, длинные вертикально расположенные костяные бусины которого защищали его уязвимую шею — вещь, явно созданная чьими-то любящими руками.  Его предплечья и запястья украшали повязки и браслеты, которые при каждом его движении тихо позвякивали и постукивали, рассыпаясь мягким водопадом звуков, а вплетённые в них бусины и перья пестрели множеством красок.  На плечи Паука была наброшена одна из собственных шалей Мо'ат — более того, одна из её любимых. Почти прозрачная ткань с белоснежными прожилками, напоминающими листья, была для мальчика куда длиннее, чем для неё самой. Она окутывала его плечи и складками ложилась вокруг него, но выглядела вовсе не нелепо, а, напротив, смягчала его резкие и угловатые черты. В этом было что-то почти собственническое, словно она каким-то образом приняла его как своего… Но самым поразительным отличием было другое: Паук был без маски. Не было ни тихого шипения фильтра, неизменно сопровождавшего его присутствие, ни длинного, вечно путающегося шланга, мешавшего ему работать, ни стеклянного щитка, закрывавшего его лицо и отделявшего его от прохладного и чистого воздуха Eywa'eveng. И всё же, несмотря на отсутствие этого устройства, грудь Паука размеренно поднималась и опускалась с глубокими, ровными вдохами — словно он был рождён, чтобы дышать этим ядовитым для него воздухом.  С каждым вдохом прерывистая линия sanhi по обеим сторонам его шеи и вдоль ключиц вспыхивала чуть ярче, а затем вновь возвращалась к своему тусклому свечению. Это зрелище было настолько завораживающим, что какое-то время Мо'ат не могла отвести от него взгляд. Он выглядел как благословенное существо, как atkorina, словно сама его душа была навеки неразрывно связана с планетой, предками и… Почувствовав на себе её взгляд, Паук поднял голову. На его лице отразилось любопытство, а затем он широко улыбнулся и рассмеялся, уже готовый сказать что-то остроумное… Неужели он и вправду мог бы стать таким? Таким счастливым, таким полным жизни? Неужели она могла каким-то образом сделать это возможным? А в следующее мгновение она уже снова была одна в своём личном шатре в Высоком Лагере.  Прошло немало времени, прежде чем образ Паука, такого же яркого и живого, как сама Eywa'eveng, начал исчезать из её памяти.

***

— Там кровь! – запинаясь, выдавил Те'рак, врываясь в шатёр Мо'ат. Обычно невозмутимый мужчина выглядел до крайности потрясённым. Паук, сидевший рядом с Мо'ат и помогавший готовить новые настойки и мази, от неожиданности едва не выронил маленькую глиняную баночку из рук. Мо'ат, с присущей матери быстротой реакции, легко подхватила её, после чего отложила свою работу и посмотрела на перепуганного охотника. — Кто истекает кровью? – спокойно спросила она, поднимаясь на ноги (кто-то ведь должен был сохранять хладнокровие, и этим кем-то точно был не Те'рак). Справа от неё вскочил и Паук — его глаза были широко раскрыты, а на лице застыло тревожное выражение. — И'наат. – пояснил он, указывая в сторону лагеря. — У неё начались роды, но что-то… Мне кажется, что-то не так! Там кровь, и…! Губы Мо'ат сжались в напряжённую тонкую линию. И'наат, одна из ткачих клана, уже несколько месяцев тяжело переносила беременность. Но для родов было ещё слишком рано — ребёнку ещё рано было появляться на свет… Мо'ат повернулась, чтобы взять свою сумку с принадлежностями целительницы, но обнаружила, что её уже протягивают ей в руки. Похоже, Паук не стоял без дела, и Мо’ат благодарно кивнула ему, принимая сумку. Она уже собиралась последовать за Те'раком из шатра, но вдруг остановилась и внимательно посмотрела на Паука оценивающим взглядом. Мальчик в ответ удивлённо моргнул, нахмурившись от недоумения. На несколько долгих мгновений повисла тишина, а Те'рак в растерянности переводил взгляд с неё на Паука. — Tsahik? Наконец Мо'ат снова пришла в движение и коротко кивнула в сторону выхода из шатра. — Паук. За мной. – приказала она, быстрым шагом покидая шатёр.  Она даже не обернулась, чтобы проверить, идёт ли он следом — за это время она достаточно хорошо узнала Паука и не сомневалась, что он не ослушается её приказа. Те'рак и Паук быстро догнали её. Пауку даже пришлось перейти на лёгкий бег, чтобы поспевать за широкими шагами обоих на'ви.  Те'рак торопливо рассказывал всё, что произошло за то время, пока Мо'ат не было рядом. И хотя охотник время от времени бросал на Паука подозрительные взгляды, никто не стал обращать на это внимания. Отодвинув полог шатра Те'рака и И'наат, Мо'ат сразу же почувствовала тяжёлый запах крови и пота. У неё едва дрогнули ноздри — за долгие годы работы в роли Тсахик ей слишком часто приходилось сталкиваться с этим резким смешением запахов. И'наат лежала на своей подстилке. Её лицо было искажено болью, одна рука прижималась к округлившемуся животу, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Мо'ат сразу же подошла к молодой женщине и начала её осматривать, в то время как супруг ткачихи устроился с другой стороны и ободряюще сжал её руку. Лишь спустя мгновение Мо'ат заметила, что Паук всё ещё стоит у входа в шатёр. Она нахмурилась и посмотрела на него. — Паук. В её голосе прозвучало более чем достаточно, чтобы передать приказ, и Паук поспешил подойти и опустился рядом с ней на колени. Похоже, И'наат и Те'рак были совсем не рады видеть Паука в своём доме, особенно в такой момент — одновременно пугающий и священный. Они принадлежали к числу тех, кто с недоверием относился к любому человеку, независимо от того, был он союзником или нет, и Паук не был исключением. Но это была чрезвычайная ситуация. Мо'ат требовалось больше, чем две собственные руки, а на то, чтобы позвать другого целителя, ушло бы время, которого у них не было. Паук уже достаточно знал и многому научился за последние несколько месяцев работы рядом с ней, чтобы в такой момент стать её помощником. — Ты будешь мне помогать. – сказала она ему. Это вовсе не было вопросом, и Паук коротко кивнул, показывая, что понял. — Tsahik! – воскликнул Те'рак, выглядя потрясённым, но Мо'ат оборвала его резким взглядом. — У нас нет времени искать кого-то ещё, Те'рак. – отрезала она, продолжая осторожно ощупывать живот И'наат. — Этот ребёнок больше не станет ждать. Мальчик ещё молод, но уже много недель работает рядом со мной и учится. Либо ты придержишь язык, либо будешь ждать снаружи. Уши охотника прижались к голове, челюсти стиснулись, а хвост раздражённо хлестнул позади него. Где-то глубоко в груди у него зародилось глухое шипение. Было очевидно, что он отчаянно хотел возразить, но понимал, что угроза Мо'ат вовсе не была пустыми словами, и не желал рисковать тем, что его выставят из шатра. Рядом с Мо'ат Паук слегка пошевелился, привлекая к себе внимание Те'рака. Лицо мальчика оставалось напряжённым, но в его тёмных глазах горел решительный огонь. — Я никогда никому не причиню вреда в клане. Никогда. – твёрдо сказал он. Его голос звучал тихо и ровно, спокойнее, чем ожидала даже сама Мо'ат. — Я люблю этот клан. Даже тех, кто ещё не появился на свет. – он многозначительно кивнул на округлившийся живот И'наат. — Доверься мне и позволь помочь. Rutxe, taronyu. Te’rak и Паук неотрывно смотрели друг на друга, и ни один не собирался уступать. На несколько мгновений единственными звуками в шатре оставались потрескивание огня в очаге и тяжёлое дыхание И'наат. Постепенно напряжение ушло из плеч Те'рака. Что бы он ни увидел в лице Паука, это немного успокоило его подозрительность — настолько, что охотник медленно кивнул и тяжело выдохнул. — Делай то, что должен. Это было настолько близко к согласию, насколько вообще можно было ожидать от него, но, похоже, Паук был благодарен и за это. Он немного придвинулся на коленях ближе, а в его позе чувствовалась твёрдая решимость. В груди Мо'ат вспыхнула волна гордости, но она отодвинула это чувство в сторону. Позже она поговорить с Пауком и скажет ему, что гордится им — тем, что он сумел настоять на своём, не дрогнул тогда, когда был нужно, и не отступил, столкнувшись с подозрением. Позже она задумается и о том, насколько спокойным и добрым оставался Паук, даже когда это недоверие было направлено прямо на него. После этого всё словно слилось в одно неясное воспоминание. Хотя Паук знал о принятии родов далеко не так много, как о травах и приготовлении лекарств, он учился удивительно быстро. Мо'ат редко приходилось повторять ему что-либо больше одного раза, и этот случай не стал исключением. Признаться, её впечатлило, насколько профессионально мальчик держался в такой обстановке. Он сохранял спокойствие и уверенность — именно такое поведение она всегда старалась прививать другим целителям во время ухода за больными. Стоило ей о чём-то попросить, как он тут же выполнял поручение, а в те короткие мгновения, когда ему нечего было делать, он тихо говорил И'наат слова поддержки.  Под его ровный и тёплый голос молодая женщина постепенно успокаивалась. Если он и заметил, как внимательно она за ним стала наблюдать (уже не с опаской, а с задумчивым интересом), то ничего не сказал. Когда Мо'ат заняла место между ног молодой женщины, чтобы принять ребёнка, и велела Пауку присоединиться к ней, он не побледнел и не смутился так, как это обычно случалось с большинством юношей при подобной просьбе. На самом деле единственным признаком того, что он всё же испытывал неловкость, был лёгкий румянец, окрасивший его щёки в розовый цвет, когда он осторожно придвинулся и опустился рядом. Когда младенец наконец появился на свет, им пришлось действовать быстро, чтобы остановить кровотечение. Паук даже в этот момент не дрогнул. Напротив, казалось, что в такие напряжённые моменты он становился только собраннее. Не раз Мо'ат поворачивалась, собираясь попросить какой-нибудь нужный предмет, и обнаруживала, что он уже вкладывает его ей в руки. К тому времени, когда им наконец удалось остановить кровь и осмотреть И'наат и ребёнка, убеждаясь, что других, пусть даже незначительных, осложнений нет, солнце уже стояло высоко в небе.   К тому времени в шатёр уже заглянули ещё трое целителей клана, предлагая свою помощь и при этом бросая косые взгляды на Паука, но Мо'ат каждый раз отсылала их прочь, резко заявляя, что у неё уже есть всё необходимое содействие и что шатёр слишком тесен, чтобы в нём толпилось ещё больше взрослых. И если после каждого такого случая Паук выпрямлялся чуть сильнее, словно расправляя плечи, то никто ничего по этому поводу не сказал. Паук сиял, глядя на И'наат, и без умолку рассказывал ей обо всём, пока Мо'ат приводила в порядок новорождённую малышку, ведь молодая женщина, лежавшая на подстилке, не могла как следует её разглядеть. — Девочка, И'наат! У тебя девочка! Она такая красивая, здоровая и сильная! Ты справилась И'наат! Ты молодец! И'наат не смогла сдержать тихого, сбивчивого от усталости смеха, услышав его неподдельный восторг. Было совершенно очевидно, что Паук уже успел всем сердцем привязаться к малышке. Он с сияющими глазами наблюдал, как крошечную девочку бережно укладывают на руки матери. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Дети клана всегда тепло принимали Паука, несмотря на то что он принадлежал к другому виду. И даже став старше, он неизменно находил время, чтобы играть с ними.  Паук любил детей ровно так же сильно, как они любили его. Но настоящей неожиданностью для всех стала усталая улыбка, которую И'наат подарила Пауку. Всё то недоверие и страх, с которыми она прежде всегда относилась к нему, исчезло, уступив место чему-то гораздо более тёплому, дружелюбному и открытому. — Какая же она маленькая… – вслух восхитился Паук. Для него это, должно быть, было чем-то совершенно новым — видеть на'ви, который был бы меньше его самого, ведь даже дети обычно довольно рано перерастали его. Паук вздрогнул, когда И'наат протянула руку и взяла его за ладонь, несмотря на то что на нём всё ещё оставались следы родов, которые он ещё не успел смыть. Он не отстранился, лишь с лёгкой тревогой наблюдал за молодой женщиной, пока та осторожно поднимала его руку и подводила её ближе к себе. Ткачиха поднесла его руку к малышке, позволяя ему провести пальцами по редким пушистым волоскам на её голове и по тёплым пухлым щёчкам.  На лице Паука вновь появилось выражение искреннего восхищения, от чего И'наат тихо рассмеялась. — Она меньше большинства детей. Всё-таки она рано пришла в этот мир. – ответила женщина. Её голос был немного хриплым, но в нём звучало счастье. — Но теперь она здесь. Я боялась, что… Она замолчала и, прежде чем продолжить, с трудом сглотнула. — Но она здесь. У неё будет шанс вырасти. Спасибо тебе, Паук. Брови юного человека удивлённо взлетели вверх, а щёки вспыхнули ярким румянцем. Он поспешно отвёл взгляд и едва слышно пробормотал что-то вроде: — Да не за что… Рад был помочь… Это Тсахик нужно благодарить, она всё сделала… Уголки губ Мо'ат едва заметно дрогнули в улыбке. Похвала и благодарность неизменно заставляли бедного Паука смущаться, и видеть обычно довольно собранного мальчишку в таком состоянии было… очень мило. Оставив новоиспечённых родителей отдыхать и знакомиться со своей дочерью, Мо'ат и Паук отправились к ручью у подножия горы, чтобы смыть с себя следы долгой работы. На этот раз Мо'ат тщательнее подбирала слова, чтобы её собственная похвала не превратила мальчика в ещё более застенчивого и запинающегося человека. — Ты хорошо справился. – сказала она, не отрывая взгляда от своих рук, тщательно вычищая грязь из-под ногтей. Краем глаза она заметила, что Паук на мгновение замер, а затем вновь принялся оттирать ладони. — Я просто делал то, что вы мне говорили. – попытался он отмахнуться. — Честно, мне кажется, что я почти ничего не сделал… разве что подавал вам разные вещи, Тсахик. — Ты действовал так, как я ожидала бы от Кири или Нейтири. – поправила она его. Она выпрямилась и полностью повернулась к подростку, хотя тот упрямо продолжал смотреть на свои руки. — Ты быстро подавал мне нужные инструменты и лекарства, тогда как многие другие, обладая таким же небольшим опытом, как у тебя, растерялись бы или начали колебаться. Ты помог остановить кровотечение, не дав И'наат впасть в шок или истечь кровью. И ты помог ей сохранять спокойствие — роды проходят гораздо тяжелее и опаснее, если мать испытывает слишком сильный стресс. Она немного помолчала. — Теперь ты уже хорошо меня знаешь, Паук. Разве я когда-нибудь раздаю пустые похвалы? Паук быстро замотал головой, решительно отвергая саму мысль о том, что её слова могли быть неискренними. Он даже тихо фыркнул, словно подобное предположение казалось ему нелепым. Мо’ат удовлетворённо хмыкнула. — Именно. Поэтому я повторю ещё раз: ты хорошо справился, Паук. Слегка опустив голову, Паук принял эту похвалу с маленькой, искренней улыбкой. В последующие дни по клану разошлись слухи о том, как Паук помогал И'наат во время родов. И сама И'наат, и её супруг, которые раньше всеми силами старались избегать Паука и даже лишний раз не упоминать о нём, теперь отзывались о нём с искренней похвалой. Паук всё чаще замечал, что многие в клане теперь смотрят на него уже не с неприязнью, а скорее с задумчивым интересом. Для него это было непривычной и даже немного сбивающей с толку переменой, но очень приятной. Мо'ат видела всё это и, будучи весьма мудрой и проницательной, начала требовать, чтобы Паук сопровождал её во время обычных обходов, когда она навещала больных и раненых членов клана. Если помощь при родах И'наат привлекла к Пауку столько положительного внимания и заставила некоторых задуматься, так ли уж плохо его присутствие среди них, то что будет, если он продолжит помогать ей и дальше? Что, если все привыкнут видеть Паука рядом с Тсахик — преданного помощника в её работе? Возможно ли таким образом изменить отношение клана к нему? Мо'ат была готова попытаться.