Часть 3

На тридцать шестом году правления Жунцзя сезон Дашу — Большая жара — выдаётся особенно сложным. Жара стоит не просто Большая, а прямо-таки Великая, и череда обильных дождей облегчения не приносит. Воздух, горячий и влажный, будто бы вязнет в лёгких; за ночь земля не успевает остыть. Душно, как же невыносимо душно!.. Все — от актёров, певичек, письмоводителей-шули и прочих подлых людей до высочайших сановников государя — изнемогают от духоты и жара. Сам государь, следуя предписаниям придворного лекаря, избегает чрезмерной активности ян, чтобы не привести к избытку внутреннего огня; отказывается от красного мяса, яиц, имбиря и других ярких специй и утоляет жажду отваром зелёных бобов, уравновешивая движение ци; позже ложится, раньше встаёт, а в середине дня — на три четвёртых большого часа отходит ко сну. Во время такого дневного отдыха, когда снаружи бушует очередная гроза, государю приходит грёза — тревожная, страшная. Белым светом сияет вода, заполняющая весь сон, от края до края, и пред императором Жунцзя является Эчу Жулай, гневный ликом. В руке его ваджра с пятью зубцами, и он, Обладающий Несокрушимым Сердцем, заносит её над головой. От громовой удара сотрясаются небеса, а вода идёт рябью. Драконова мантия, мяньгуань, все атрибуты власти — в мгновение растворяются, будто их не было никогда! Эчу Жулай опускает ваджру. Из сердца его исходит лучистый свет — такой ослепительно ясный, что Хэлянь И не в силах смотреть. У ног его вьётся другой, серый и тусклый, несущий прохладу. Что будет, если поддаться ему и коснуться пальцами?.. Хэлянь И просыпается, не успев попробовать. Вскоре — у окна рабочего кабинета — он уже наблюдает за выдохшейся грозой. Проходит время, и тучи рассеиваются. Кажется, будто и не было ничего: небо пылает так, будто бы десять солнц одновременно его заполнили! Десять солнц… Достаточно одного, правда?.. Не успевая привычно себя одёрнуть, Хэлянь И вспоминает Цзин Бэйюаня — разрез его глаз, улыбку, в которой всегда таилось что-то невыразимое, и то, как они дремали в корнях акации, а Хэлянь И держал Бэйюаня за руку, смотрел на лицо, такое нежное и открытое, какое бывало теперь уже только во сне, смотрел — и чувства, когда он видел это лицо, переполняли его до отказа!.. Увы, они оба выросли, и Хэлянь И унаследовал трон, а Бэйюань — встал рядом и совершал для него самые тёмные, самые невыносимые поступки — прежде, чем тот просил, прежде, чем успевал подумать, чтобы просить! Князь Наньнина предпочитал угадывать сам — чтобы его государь ни на кэ не считал себя настолько порочным. Одеяние небожителя не имеет швов; сын неба — безукоризненно праведен. Годами он правил, ни о чём не жалея; как императору — не о чем было жалеть! Но если снять с него — драконову мантию, мяньгуань, все атрибуты власти, останется Хэлянь И, который всю жизнь, всю свою жизнь, с самого детства… Внезапная, но такая пугающе очевидная мысль поражает его, словно ваджра; пустота — поначалу сковывает грудь, но постепенно расходится по всему телу. Кролик… Куда подевалась подвеска с нефритовым кроликом? У Бэйюаня был точно такой же. Где он?.. “Погиб, — подсказывает память. — Уже тридцать лет как погиб”. На тридцать шестом году правления Жунцзя, в разгар сезона Дашу государь — после сильного ливня — оказывается прикован к постели. Чрез двенадцать дней — в начале Становления осени — жара наконец спадает.