Глава 24

В мгновение, когда моя ладонь встретилась со светящимся кадром чужой жизни, во все стороны рванул яростный вихрь сталкивающихся энергий. Эта невидимая схватка замерла прямо на подушечках пальцев — в самом буквальном, физическом смысле. И чем дольше продолжался незримый поединок, тем отчётливее я осязал чужую волю, затаившуюся по ту сторону. Пристальное, сфокусированное на мне внимание давило так, словно на плечи опустилась монолитная бетонная плита. Понимание колоссальных ставок мгновенно мобилизовало все внутренние ресурсы. Я ясно осознавал: если сейчас уступлю, со мной случится нечто куда более жуткое, нежели обычная гибель. Страх перед концом бытия давно покинул меня. Даже когда чужая рука приставляла к моему виску пистолет со взведённым курком, я сохранял ледяное хладнокровие. Прежняя уверенность в собственном квазибессмертии надёжно защищала от трепета перед физическим угасанием. Но сейчас разворачивалось то, что испокон веков пробуждало во мне подлинный, первобытный кошмар. Покушение на разум. Прямая атака на саму личность, которую занпакто, судя по всему, вознамерился полностью переписать, руководствуясь какой-то своей, чуждой мне логикой. В тот момент, когда моя рейацу по волоску стала отступать под напором моего противника, я понял: если прямо сейчас не предприму шагов к экстренной эвакуации, то умру окончательно и безвозвратно. Моё сознание перепишут, и в лимб уже попадёт кто-то другой, точно не я. Так как я не идиот и слабоумием не страдаю, то после нескольких смертей, наступивших вследствие продолжительных мучительных пыток, решил для себя: после перерождения в первую очередь должен искать способ экстренной эвакуации из текущей жизни. И этот раз не стал исключением. Одной из первых техник, что я разработал, была атака на сцепку между душой и телом. Едва эта мысль до конца оформилась в моём разуме, я с абсолютной ясностью признал, что это земное воплощение подошло к концу. Больше не нужно было себя беречь, так что я сбросил все внутренние ограничители. Наплевать, что запредельные усилия выжигали меня изнутри, нанося непоправимый вред. Чужой натиск наконец увяз, потеряв прежнее преимущество, и я мощным рывком вернул нас на исходные позиции. Выплеснутые до самого дна резервы начали стремительно кристаллизоваться, формируя концептуальное острие — невидимый клинок, призванный раз и навсегда перерубить связующую нить между душой и телом. Стоило мне отшвырнуть противника назад и внутренне приготовиться к неизбежной смерти, как ощущение устремлённого на меня взгляда обострилось стократно. Хотя нет, «взгляд» — слишком слабое слово. Это было тотальное, бесцеремонное сканирование. Неведомая сила безразлично прошла сквозь плоть, мышцы и кости, заглядывая в такие сокровенные пласты моего существа, куда я ни под каким предлогом не позволил бы проникнуть ни единой живой душе. В то самое мгновение, когда это ментальное вторжение наткнулось на формирующийся клинок, призванный отправить меня на очередное перерождение, внешнее давление резко оборвалось. Без всяких переходных фаз или затухания. В один миг я, мысленно «теряя литры крови», готовился нырнуть в лимб, а в следующий — уже стоял, тяжело и хрипло дыша, перед открытым ящиком, залитым «небесным сиянием». Моя ладонь была вытянута вперёд и едва не касалась светящейся рукояти меча. Опомнившись, я резко отдёрнул пальцы и с силой захлопнул тяжёлую крышку. Несколько минут я просто стоял неподвижно, невидящим взором уставившись в пустоту. Тот самый «взгляд на тысячу ярдов», знакомый каждому, кто только что заглянул в бездну. Ещё мгновение назад я балансировал на волоске: в лучшем случае меня ждала гибель, в худшем — окончательное уничтожение личности. — Ненавижу резкие переходы, — едва слышно прохрипел я и лишь секунду спустя ощутил, как чья-то рука настойчиво трясёт меня за плечо. Кое-как повернув голову, я наткнулся на бледное лицо Нимая. Его губы активно шевелились, но в ушах стоял плотный, монотонный гул, напрочь отсекающий любые шумы внешнего мира. — Что ты говоришь? — глухо переспросил я, пытаясь сфокусироваться. — Что случилось? — голос создателя клинков наконец пробился ко мне, словно сквозь толстый слой ваты. Оглушение постепенно отступало, позволяя нормально разбирать речь. — Почему ты не взял занпакто? Мне потребовалось несколько десятков секунд, чтобы просто осознать суть вопроса. Голова раскалывалась так, словно ею отыграли пару футбольных матчей, а затем до отказа набили сухими опилками. Пульсирующая боль сопровождалась глухим, вязким отупением. Впрочем, это было меньшим из зол. Самой жуткой проблемой стала душа, которая после чудовищного перенапряжения буквально корчилась в агонии. Я, напрягая последние оставшиеся в порядке извилины, исследовал тот вред, что нанёс себе после того, как сбросил ограничители. Судя по всему, мне «повезло»: непоправимого ущерба я не успел себе нанести. Ещё бы немного — и о профессии шинигами можно было бы забыть. — Почему не взял?.. — собрав разлетающиеся мысли в кучу, я заставил себя выдавить ответ. — Наверное, потому, что этот клинок меня едва не прикончил. И отпустил лишь тогда, когда осознал: я скорее уничтожу себя, чем позволю ему играться с моим разумом. Судя по виду Нимая, моя исповедь его ничуть не удивила и не разочаровала. Напротив, в глазах кузнеца разгорался яростный огонь исследовательского азарта, а на губах заиграла мечтательная, почти безумная улыбка. — Расскажи мне абсолютно всё! — безапелляционно потребовал он. Глядя на этого «безумного учёного», я искренне не понимал, чего мне хочется сильнее: съездить ему в глаз или приложить в ухо. Больше всего хотелось вообще себя не ограничивать — выдать сочное комбо из обоих ударов, а до кучи проверить на прочность его тестикулы. Однако, здраво оценив его цветущий вид и собственное полумёртвое состояние, я решил повременить с рукоприкладством. Не говоря ни слова, я целенаправленно двинулся к креслу. Нимая продолжал что-то увлечённо вещать, но его слова пролетали мимо. Мой взор намертво приковал к себе изящный дымящийся чайничек и стоявшая рядом пиала. Во рту разверзлась настоящая Сахара, сухой язык накрепко прилип к нёбу. Рухнув в глубокое кресло, я принялся жадно, по-варварски хлебать обжигающую жидкость. Наверное, чай был превосходного сорта, но я находился в таком глубоком ментальном нокауте, что совершенно не уловил его вкуса. — Ты долго ещё собираешься меня игнорировать? — Оэцу уже сидел напротив, недовольно нахмурив брови. Медленно, крошечными глотками отпивая чай, я разглядывал собеседника и пытался решить, как поступать дальше. Винить этого фанатика? Бессмысленно. Откуда ему было знать, что занпакто выкинет подобный фокус. Так что вставать в позу оскорблённой невинности я не собирался — глупое и пустое занятие. — Что именно ты хочешь знать? — Я ведь уже сказал. Расскажи всё, что с тобой произошло, — в голосе создателя клинков отчётливо проступило раздражение. Но прежде чем выложить на стол все карты, я решил прояснить один вопрос, который по-настоящему меня терзал. — Сколько длилось всё это светопреставление? — я качнул головой в сторону злополучного сундука. — Одно мгновение, — Нимая пожал плечами. — Насколько я понимаю, для твоего восприятия пронеслось куда больше времени? — Да. Намного больше. — Обычное дело, — отмахнулся он. — Особенно в моменты прорывов или когда балансируешь на грани гибели. Многие шинигами описывали схожий эффект деформации времени. — Значит, всего мгновение... — я прикрыл веки и принялся массировать пальцами уставшие глаза. Потрясающе странное, жутковатое ощущение. В моём сознании, отягощённом к тому же обрывками чужого жизненного опыта, успела пролететь целая прорва времени. Когда я наконец опустил руки, то вновь наткнулся на его требовательный, сверлящий взгляд. Испытывать чужое терпение дальше не имело смысла, и я начал выкладывать всё без утайки. Честно говоря, после пережитого кошмара мне стало абсолютно на всё плевать. Решение о — будем называть вещи своими именами — самоубийстве ментально вышвырнуло меня из этой реальности. Наверное, потребуются дни, а то и недели, прежде чем я снова смогу воспринимать окружающий мир как нечто осязаемое, настоящее и имеющее хоть какое-то значение. Когда я закончил свой рассказ, Оэцу несколько минут молча смотрел куда-то сквозь меня. А затем спокойным, ровным тоном выдал фразу, от которой я едва не подавился очередным глотком чая: — Что думаешь делать? Из его голоса и манер бесследно испарились и безумный азарт, и лихорадочное нетерпение. Как следует прокашлявшись, я уставился на него с глубоким недоумением: — Вообще-то, это я хотел спросить у тебя. Ты же у нас главный эксперт по занпакто. Он лишь равнодушно пожал плечами: — Я не эксперт. — А кто же тогда? — Я Бог. Это прозвучало настолько просто и буднично, словно он мимоходом сообщил мне прогноз погоды или констатировал самый очевидный факт во Вселенной. — Ну, поверю на слово, — я тоже пожал плечами. — Но тогда тем более ты должен разбираться во всей этой чертовщине гораздо лучше. — Неот, это был чистейшей воды эксперимент, — покачал головой Нимая. — Тут нет проторенной дорожки, по которой до тебя уже прошли тысячи шинигами. Ты и сам по себе аномалия, я ведь говорил тебе это в прошлый раз. Но твой занпакто — феномен, превосходящий тебя на много порядков. В том, что этот клинок обладает невероятно скверным нравом, я успел убедиться на собственной шкуре, — он выразительно обвёл рукой своё исхудавшее, измождённое тело. — Так что, парень, разбираться со своим мечом тебе придётся самостоятельно. Мысленно переварив эту информацию, я глухо спросил: — А другой клинок ты мне склепать не сможешь? Мне даже не требовалось дожидаться ответа. Всё и так красноречиво читалось на его недовольной, мгновенно посуровевшей физиономии. — Даже если бы я захотел, то не стал бы этого делать по целому ряду причин, — отрезал Оэцу. Он замолчал с таким видом, будто его реплика была абсолютно исчерпывающей и в дальнейших комментариях не нуждалась. — По каким именно? — поторопил я его. — Во-первых, это не твоё дело, — безапелляционно отрубил Бог Меча, но всё же продолжил: — А во-вторых, у меня нет ни малейшего желания снова тратить на тебя время. Ковка подлинного асаути для сильного шинигами — это совершенно не то же самое, что создавать безликие болванки для рядового состава. Я кую сильные мечи раз в пятьдесят — сто лет. Чаще в Готэе 13 души капитанского уровня не появляются. А меч такой силы, что будет равен тебе, — это запредельное усилие, к которому я не буду способен ещё очень долго. — А если мне взять простенький асаути, что раздают обычным ученикам? Оэцу, возившийся в этот момент с чайником, резко вскинул голову и уставился на меня так, словно я только что озвучил самую несусветную глупость во Вселенной. — Что? — не понял я этой немой пантомимы. Бог Меча сокрушённо покачал головой, сделал неторопливый глоток и снисходительно произнёс: — Ну, для начала: стандартная заготовка для рядовых бойцов попросту не выдержит того колоссального объёма духовной энергии, который ты на неё обрушишь. Безликий, неразвитый дух физически не способен на подобный подвиг. Именно поэтому для сильных офицеров Готэя 13 мне приходится брать индивидуальные слепки их рейацу и под каждого ковать персональный асаути. Он замолчал, а я устало вздохнул и уже чисто для проформы поинтересовался: — Ты обронил фразу «для начала». Есть что-то ещё? На самом деле ответ на этот вопрос интересовал меня постольку-поскольку. Куда сильнее давил другой, поистине катастрофический факт: перспектива остаться без собственного меча в щепки разносила все мои тщательно выстроенные планы. Оэцу посмотрел на меня с едва заметной укоризной: — Ты бы не задавал столь глупых вопросов, если бы понимал истинную суть занпакто. — Ну так просвети меня, — вяло обронил я, даже не пытаясь изобразить живой интерес. — Не имею права, — Бог Меча демонстративно развёл руками. — Могу лишь сказать, что асаути — это не просто банальное оружие. Его предназначение куда масштабнее и глубже всего, что ты вообще способен себе вообразить. Возможно, будь я в лучшей форме, то клюнул бы на его удочку и заинтересовался этой теорией заговора. Но всё, чего мне хотелось на данный момент, — это добраться до постели и как следует отоспаться. А загадки, интриги, расследования волновали меня сейчас в самую последнюю очередь. — Ладно, — я с трудом поднялся на ноги, превозмогая слабость в коленях. — В гостях хорошо, а дома лучше. — Уходишь? — разочарованно протянул Нимая. Видимо, он рассчитывал, что после его туманных намёков во мне мгновенно проснётся азарт юного исследователя, и я, одержимо выпучив глаза, брошусь выяснять, чем же на самом деле являются его опасные поделки. Однако для этого сейчас было не время и не место. — Да, мои люди, наверное, меня уже потеряли. Хотя... — я на секунду задумался, вспомнив про искажение восприятия, — времени-то прошло всего ничего. Ладно, неважно. Благодарить тебя за этот «чудесный» подарочек я не буду, — я подошёл к сундуку, поудобнее взялся за ручки, вздёрнул его в воздух и направился к выходу. — Обойдусь, — Оэцу лениво отмахнулся от меня и вальяжно устроился в кресло. Уже у дверного проёма, не питая особых надежд на конструктивный ответ, я обернулся и спросил: — Ну а совет-то ты мне напоследок дать можешь? Что мне делать? Как стать полноценным шинигами, не имея на поясе нормального занпакто? — Совет, говоришь? — негромко пробормотал он, отстукивая пальцами быструю дробь по столику. — Что ж, совет — это можно. — Он резко замер и твёрдо, без тени привычного дурачества, посмотрел мне прямо в глаза: — Не отказывайся от этого клинка. — Да ты, кузнец, совсем из ума выжил, — я хмыкнул, со всё возрастающим недоумением разглядывая Бога Меча. — Этот монстр едва не переписал мою личность! Без вопросов, даже без малейшей попытки пойти на контакт. Я запру этого «товарища», — я слегка встряхнул тяжёлый сундук в руках, — в самую глухую кладовую и благополучно забуду о его существовании. Оэцу терпеливо дождался, пока иссякнет мой фонтан возмущения, и продолжил столь же невозмутимо, будто я вообще ничего не говорил: — Не отказывайся от него. Попытайся найти подход. Ты упускаешь из виду один ключевой нюанс: если бы ты был ему безразличен, он бы не остановился, и ты послушно довёл бы своё самоубийство до конца. Но нет. Как ты сам только что признал, стоило духу заметить твои приготовления, как он мгновенно прекратил атаку. Дай ему хотя бы один шанс. Но в следующий раз подойди к знакомству с большей собранностью и вниманием. Заметив мой скептический прищур, создатель занпакто зашёл с другого фланга: — Скажу честно: если сумеешь обуздать этот клинок и наладить с ним связь, ты взлетишь на такую высоту, что мне самому страшно представить предел твоих возможностей. Уговаривать не стану. Волен поступать, как знаешь. Можешь запереть его и навсегда остаться безусловно сильной, но... глубоко заурядной, не исключительной душой. Я несколько секунд переваривал услышанное, но сухие опилки в черепной коробке по-прежнему мешали мыслить трезво. В итоге я лишь устало повёл плечами: — Я подумаю. Выйдя на улицу, я остановился и огляделся вокруг. Великолепное, идеально ухоженное поместье. Пейзаж дышал безмятежной роскошью: утончённая архитектура, безупречный ландшафтный дизайн — всё здесь было выверено до миллиметра, гармонично и со вкусом. Вот только для меня это прекрасное место отныне навсегда останется символом леденящего ужаса и едва не случившейся окончательной гибели. До своего поместья я добрался на чистом упрямстве. Сундук велел не трогать никому и запер в своей комнате, после чего рухнул на постель прямо в одежде. — Знатно же меня приложило знакомство с занпакто, — хрипло пробормотал я, когда слуга сообщил, что я беспробудно дрых четыре дня. — Ну, по ощущениям где-то так оно и есть, — кивнул я собственным мыслям и, быстро перебирая затёкшими ногами, поспешил облегчиться. Кое-как приведя себя в чувство и плотно подкрепившись, я устроился в облюбованной беседке на краю поместья, прихватив с собой полный чайник и пиалу. Отдельно и очень твёрдо настоял, чтобы никаких сладостей мне не приносили. Одного раза хватило с избытком. — Итак, что мы имеем на данный момент? — задал я вопрос пустоте. А имеем мы полный крах всех моих планов. До самого основания. Скорее всего, даже без занпакто я сумею силой выбить себе место капитана Одиннадцатого отряда. Но как на это посмотрит верховное начальство? Я ведь не Шихоин Йоруичи, принадлежащая к высшей аристократии. Потомственному капитану из великого клана ещё могут простить подобные чудачества — например, отказ от обязательного атрибута любого шинигами, поступающего на службу в Готэй 13. Об этом чётко говорилось в воинском уставе, который я заблаговременно изучил от корки до корки. Так что я сильно сомневаюсь, что меня, такого красивого, примут на должность капитана. Да что там капитана — меня без асаути и рядовым не возьмут. — Беда... — я откинулся на спинку скамьи и запрокинул голову, всматриваясь в чистое небо. Настроение было паршивым — и это ещё мягко сказано. Будь я один, давно бы плюнул на амбиции и затерялся где-нибудь на далёкой периферии Руконгая. Жил бы простой, размеренной жизнью, нашёл бы ремесло по душе. А в будущем, когда Айзен провернёт свой монументальный эксперимент над группой капитанов и лейтенантов, отыскал бы лазейку в мир живых и напросился в компанию к Урахаре Киске. Тот со временем наверняка сообразил бы для меня качественный гигай. Коротать века среди смертных всяко веселее, чем торчать в этом загробном царстве. Однако за моей спиной стояли люди, которые искренне на меня надеялись. Я просто не имел права малодушно пожать плечами и бросить их на произвол судьбы. Сколько я ни ломал голову, другого выхода не находилось. — Ну что же... — я глубоко вздохнул и положил ладонь на окованный металлом сундук. — Дать ему ещё один шанс? Зажмурившись, я принялся собирать в кулак все внутренние ресурсы. Мой собственный ментальный клинок, выкованный из духовной силы, уже был нацелен на связующую нить между душой и плотью. Один резкий импульс — и здравствуй, лимб. На случай неудачи я оставил подробные инструкции моим людям. Однако не особо рассчитывал на то, что моё детище просуществует достаточно долго без меня. — Победа или смерть, — я распахнул веки и решительно откинул тяжёлую крышку.