Глава 25

Небольшой дисклеймер. Я обещал, что в этой главе уже начнётся экшен, но в процессе работы всё пошло немного не по плану: подводка заняла больше места, чем я рассчитывал. Можно было продолжить и выложить одну большую главу уже с движем, но тогда она появилась бы только через неделю. Поэтому я решил разделить её на две части и выпустить готовую часть пораньше.

Экшен никуда не делся — просто начнётся уже в следующей главе. — Мда, глупо получилось, — пробормотал я, разглядывая спокойно лежащий в сундуке клинок. Несколько секунд тело ещё сохраняло абсолютную неподвижность. После прошлого знакомства с этой штукой подходить к сундуку пришлось во всеоружии: воля собрана, рейацу наготове, а в голове прокручен план экстренного разрыва сцепки между душой и телом. Если меня снова утащит в чужую жизнь, а чужая память полезет перекраивать разум, останется лишь уйти в лимб. Обрывать очередное приключение на самом интересном месте было бы обидно, но собственное «я» мне всё же нравилось куда больше любого занпакто. Ожидание затягивалось. Прошла секунда, другая, однако знакомое удушающее давление так и не вернулось. Вся масштабная подготовка оказалась попросту ненужной. — Наверное, ОМОН, ворвавшийся на детский утренник, чувствовал бы себя примерно так же. Медленный выдох сорвался с губ, позволяя сковавшему внутренности напряжению понемногу рассеяться. Только теперь я заметил, до чего сильно стиснул зубы и как одеревенели плечи. Ещё несколько мгновений тело по инерции ждало сокрушительного удара, но едва инстинкт «бей или беги» отступил, удалось наконец нормально рассмотреть содержимое сундука. В прошлый раз мне было явно не до железа. В короткий промежуток между тем, как я приоткрыл крышку и поспешно захлопнул её обратно, я успел умереть от яда в чужом теле, выбраться из саркофага и едва не лишиться собственной личности. На столь ярком фоне рассматривать гарду и прикидывать длину клинка как-то не получилось. Теперь же ничто не стояло между мной и занпакто, которому по логике вещей предстояло стать моим напарником на долгие годы. Первое, что бросилось в глаза, — передо мной лежал уже не безликий асаучи. Оружие обрело индивидуальную форму, а подобные изменения, если я правильно помнил книги и объяснения преподавателей, начинаются именно с пробуждения духа. До полноценного знакомства мы пока не добрались, но процесс явно шёл. За время учёбы в Академии я успел насмотреться и на стандартные клинки учеников, и на занпакто учителей. Как ни крути, всё это были катаны. Моё же оружие оказалось совсем из другой оперы — классический европейский полуторный меч. Впрочем, полуторным он казался лишь в моей гигантской лапе, а для среднестатистического человека сошёл бы за тяжеленный железобетонный двуручник. Я ожидал, что занпакто, выкованный на основе Императора Человечества, окажется густо увешан черепами, золотом и прочей аляповатой мишурой. Хотя бы один завалящий костяной элемент на рукояти просто обязан был быть — иначе половина исходного пафоса пропадала впустую. Однако ни одно из предположений не оправдалось. Я даже наклонился поближе, проверяя, не спрятал ли Оэцу какую-нибудь гадость на навершии. Нет. Передо мной лежал простой прямой меч — и точка. — Это даже немного разочаровывает, — пробормотал я и, коротко поразмыслив, добавил: — Хотя могло быть и хуже. Если бы Нимая вдруг тронулся умом и выковал стандартную катану, получился бы знатный эпик фейл. С моими габаритами она смотрелась бы в ладонях как зубочистка, с которой я зачем-то решил пойти на войну. А лаконичный полуторный клинок, сработанный точно под меня, — это не так уж и плохо. — Надеюсь, в этот раз ты не захочешь трахнуть мне мозг, дружок, — хмыкнул я, протягивая руку к оружию. Хвататься сразу за рукоять после прошлого знакомства казалось чрезмерным оптимизмом, поэтому сперва я лишь осторожно коснулся пальцами металлической крестовины. Воля сжалась в пружину, готовая встретить новый ментальный удар, однако ничего не случилось. Металл остался холодным, комната не исчезла, а золотое марево не попыталось затянуть меня внутрь. Я выждал ещё несколько мгновений и только потом уверенно сомкнул ладонь на эфесе. Снова тишина. Уже смелее подхватив клинок, я поднялся на ноги и подошёл к окну. Теперь удалось лучше рассмотреть детали: прямую полосу стали, простую гарду и длинную рукоять под двуручный хват. Все пропорции были рассчитаны именно под меня, поэтому даже огромный клинок в моих руках выглядел совершенно естественно. Отступив от окна, я сделал несколько пробных взмахов — сначала медленно, привыкая к весу, а затем быстрее. Остриё шло ровно туда, куда я его направлял; при смене вектора оружие не пыталось вывернуть кисть или утянуть руку за собой. Рассекаемый воздух коротко, чисто свистнул. Я невольно улыбнулся. — Всё-таки Оэцу действительно мастер. Баланс просто идеальный. Клинок ощущался так, будто я собственноручно выковал его под себя. Или даже чуть лучше. Если сравнивать с мечом, который я сковал ещё на заре своего попадания, прежнее творение теперь казалось неуклюжим. Да что там — ни одно оружие за все прошлые жизни, выходившее из-под моего или чужого молота, не шло ни в какое сравнение с тем, что я сейчас держал в руках. Поначалу я списывал происходящее исключительно на мастерство Оэцу. Хорошо сбалансированное оружие и должно слушаться владельца, иначе грош ему цена. Однако с каждым новым движением подобное объяснение устраивало меня всё меньше. Я перестал следить за остриём. В этом больше не было нужды: его положение угадывалось с той же точностью, с какой чувствуются собственные пальцы. Вес никуда не исчез, но кисть больше не воспринимала его как нечто отдельное. Грань между плотью и сталью постепенно стиралась, пока занпакто не превратился в естественное продолжение руки. Казалось, внутри клинка проросли живые нервные окончания — точно такие же, как в ладони. Наигравшись с новым девайсом, я опустил оружие. Эта проверка прошла куда лучше, чем я смел надеяться, однако главный вопрос всё ещё оставался без ответа. Железо приняло меня без возражений. Теперь предстояло выяснить, как поведёт себя дух, находящийся внутри. Сев в позу лотоса, опустил меч на колени и закрыл глаза. Океан рейрёку во мне всколыхнулся и, направляемый волей, устремился к занпакто. Постепенно привычный мир отступил, а время потеряло всякое значение. Во всей вселенной не осталось ничего, кроме меня и оружия, мерно поглощающего духовную энергию. Залитый золотым сиянием мир развернулся передо мной мягко и почти незаметно — я даже не уловил самого момента перехода. В прошлый раз меня протащило сюда так, словно кто-то намотал мою душу на кулак и с силой продёрнул сквозь игольное ушко. Теперь же всё случилось будто во сне: я не видел начала пути, не делал шагов, а просто в какой-то момент осознал, что уже стою в знакомом золотом мареве. — Есть кто живой? — крикнул я в пространство. Голос эхом раскатился по бескрайнему искрящемуся миру. Марево вокруг дрогнуло и пошло широкими волнами, которые плавно растворялись вдали. Ответа не последовало. Когда последние колебания исчезли, золотое пространство вновь застыло в прежнем состоянии. Повертев головой, я не обнаружил ни силуэта, ни хотя бы смутного пятна, способного сойти за ориентир. Светящаяся пелена одинаково плотно обступала меня со всех сторон, скрывая всё уже в паре метров. Я пожал плечами и зашагал наобум. Ноги уверенно встречали невидимую опору, хотя разглядеть поверхность под ними так и не удалось. Поскольку выбирать было не из чего, направление особого значения не имело. По крайней мере, первые несколько минут. Чем дальше я шёл, тем отчётливее росла уверенность: один из путей — верный. В голове словно возник компас, настойчиво ведущий в конкретную сторону. Я специально взял чуть вбок ради проверки, и ментальное давление тут же усилилось. Стоило вернуться на прежний курс — оно сразу ослабло. Значит, не показалось. Одновременно начались перемены и вокруг. Сплошная стена света, ещё недавно смыкавшаяся на расстоянии вытянутой руки, постепенно отступала. У золотого мира появилась глубина, а впереди проступили тонкие вертикальные линии. С каждым шагом они становились ярче, их верхние концы изгибались навстречу друг другу, пока марево окончательно не превратилось в череду сияющих арок. Перед первой аркой я замер. Последний маршрут, любезно проложенный хозяином этого места, закончился отравлением, саркофагом и попыткой устроить мне лоботомию без наркоза. Вполне веская причина не совать голову в каждый светящийся пролом, возникающий из пустоты. С другой стороны, никто меня не торопил. Сияющий зев спокойно висел впереди, невидимый компас продолжал тянуть дальше, а стоять на месте до скончания времён не имело смысла. Я ведь снова потревожил сундук не ради бессмысленной прогулки по золотому туману. Поэтому, выдержав короткую паузу и мысленно положившись на проверенную народную мудрость «авось пронесёт», шагнул внутрь. Оказавшись по ту сторону, тут же замер и расширил восприятие, настороженно прощупывая окружающее пространство. Никто не бросился в атаку, чужая память не полезла в голову, да и золотой мир внешне остался прежним. Обернувшись, я обнаружил пройденную арку ровно там, где ей и полагалось быть. Значит, это не было обычным пространственным переходом. Однако совсем бесследно этот шаг не обошёлся. В тот момент, когда тело пересекало сияющую границу, внутренний океан рейрёку коротко просел, словно из него одним движением вычерпнули внушительную порцию энергии. Почти сразу баланс восстановился: взамен в меня влился сопоставимый объём силы. Количество совпадало. Качество — не совсем. Возвращённая сила легко смешалась с родной, не вызвав ни боли, ни отторжения, но ощущалась немного иначе. Разница была едва уловимой, похожей на фальшивую ноту внутри хорошо знакомой мелодии, но с моей чувствительностью пропустить её было бы сложно. Первая мысль оказалась вполне предсказуемой: эта сволочь опять умудрилась что-то во мне перекроить. На всякий случай я тщательно прочесал память, проверяя, не появилось ли среди воспоминаний чего-нибудь, казавшегося прожитым, но явно чужого. Затем прислушался к эмоциям и привычному самоощущению. Никаких следов посторонней жизни в голове не обнаружилось. Всё оставалось на своих местах. Не заметив пока ничего опасного, я двинулся к следующей арке. На этот раз переход уже не застал меня врасплох. Часть энергии снова просела, смешалась с чем-то посторонним и вернулась обратно, принеся с собой тот же едва заметный чужеродный оттенок. У третьего портала повторилось то же самое, разве что обновлённая сила встроилась в общую массу быстрее и почти не отличалась от остальной. К этому моменту общая картина начала проясняться. Занпакто не пытался тайком подсунуть мне очередную личность. Он настраивал нашу рейрёку на один лад: забирал внушительную порцию силы, смешивал со своей и возвращал обратно, с каждым новым проходом понемногу сглаживая разницу. В прошлый раз дух полез прямо в основу эго, пытаясь подогнать носителя под себя. Теперь действовал куда тоньше и работал исключительно с духовной энергией. Я прекрасно понимал суть происходящего и сознательно шёл на поводу, ведь он делал именно то, что нужно нам для коннекта. Пока разум оставался моим, подобный способ знакомства меня вполне устраивал. На фоне прошлого опыта — почти образец хороших манер. После нескольких десятков арок организм наконец решил высказать своё мнение о происходящем. Перед очередным сияющим проходом я резко замер, ощутив, что меня сейчас тупо вывернет наизнанку. Внутренний океан рейрёку тяжело качнулся, а следом из самой глубины естества поднялась волна тошноты, плотным комом застрявшая где-то в горле. Я медленно отступил от марева. Лучше не становилось. Наоборот, ещё несколько таких переходов — и мне предстояло выяснить, можно ли облевать внутренний мир. Пожалуй, на сегодня экспериментов действительно хватит. Оказалось, не меня одного посетила эта здравая мысль. Безмолвный доселе мир вдруг мелко завибрировал. Дрожь пробежала по золотому туману, прошла сквозь тело и отозвалась внутри низким, гулким рокотом, который скорее ощущался, чем слышался. — ДОСТАТОЧНО. Единственное слово заполнило пространство целиком, не оставляя сомнений в том, кому оно предназначалось. Язык так и чесался ответить, что как-нибудь без сопливых разберусь, когда мне и что делать. Однако обострять и без того дерьмово начавшиеся отношения я не стал: содержание предостережения полностью совпадало с моими собственными выводами. Начинать первый полноценный диалог с духом со скандала — идея так себе. Впервые за всё время мы пришли к полному согласию. Махнув рукой в пустоту на прощание, я сосредоточился на физическом теле, смутно маячившем на самой периферии сознания. Стоило переключить внимание, как сияющие арки потеряли чёткость, золотой туман начал бледнеть, а вместо него вернулись осязаемые маркеры реальности: тяжесть клинка на коленях и неприятное онемение в ногах. Надежда на то, что тошнота останется в чертогах разума, не оправдалась. Едва сознание окончательно вернулось в реальность, комната медленно накренилась в сторону. Пришлось замереть с закрытыми глазами и переждать первый приступ, судорожно сглатывая подступившую слюну. Осторожно переложив клинок на пол, я упёрся ладонями в доски. Затёкшие мышцы отозвались тысячами мелких иголок. Первая попытка подняться едва не закончилась позорным падением, но со второй я всё-таки встал. Правда, разогнуться в полный рост пока не рисковал — желудок немедленно напоминал о себе. Пришлось отчаянно сдерживаться, чтобы прямо сейчас не начать звать «Бооорьку». Через некоторое время муть немного отступила, но странная неустойчивость осталась. Пока глаза цеплялись за стены и мебель, окружение ещё сохраняло подобие приличий. Стоило резко повернуть голову или ненадолго прикрыть веки, как опоры немедленно уплывали из-под ног. К вечеру отпустило, и я уже решил, что последствия настройки прошли. Однако стоило лечь спать, как организм внезапно вспомнил бурную молодость. Едва голова коснулась подушки, накатили старые добрые «вертолёты». Открывал глаза — стены нехотя замирали, закрывал — потолок и кровать снова начинали вращаться безумной круговертью. Мир исправно раскручивался в произвольную сторону, как бы я ни ложился. Забыться сном удалось только под самое утро. Последней тоскливой мыслью перед отключкой было опасение проснуться вдобавок ко всему со злейшим похмельем. Слава вселенной, обошлось. После пробуждения я был абсолютно бодр и свеж, будто вчерашнего аттракциона вообще не случалось. Голова оставалась ясной, а внутренний океан наконец перестал волноваться. Лишь хорошо знакомый чужеродный оттенок никуда не делся, ощущаясь теперь чуть отчётливее. Значит, эксперимент можно продолжать. Последующая неделя слилась в одну сплошную мазню. Каждый день начинался одинаково: проверка состояния, медитация и прыжки сквозь сияющие порталы. Я превратился в персонажа тупой игры с единственной механикой: шагнуть в арку, дождаться, пока из тебя выкачают и вернут порцию силы, и повторять это до тех пор, пока скрытая шкала тошноты не заполнится до краёв. Как только меня начинало всерьёз воротить, золотой мир принимался мелко вибрировать, после чего бестелесный голос изрекал неизменное: «ДОСТАТОЧНО». Спорить с ним я не думал — организм полностью поддерживал это предложение. Оставалось лишь махнуть невидимому хозяину на прощание и возвращаться в реальность. Вечером неизменно следовали «вертолёты», ночью — бесплодные попытки уснуть, а к утру весь негатив исчезал, позволяя начать круг заново. Дурная бесконечность. Со стороны заметить хоть какой-то результат было невозможно, однако внутри перемены постепенно накапливались. В первые дни изменённая энергия почти сразу растворялась в общей массе, и выловить её удавалось только при целенаправленном поиске. Чужеродный оттенок быстро терялся, оставляя лишь смутное ощущение, что привычная картина едва заметно сдвинулась. Но осадочек, так сказать, оставался. С каждым сеансом след становился отчётливее. Вернувшаяся сила по-прежнему полностью смешивалась с моей, и выделить отдельную порцию было невозможно. Вместо этого медленно менялся весь внутренний океан рейрёку, словно на его дне день за днём собиралась невидимая взвесь. К концу недели перемена ощущалась уже без всяких специальных поисков. Стоило заглянуть в себя, как среди родной силы обнаруживалось нечто — пока ещё тонкое, неотделимое от остального массива, но уже обретшее почти физическую плотность. — Ну что, опять поиграем в Соника? — спросил у клинка, укладывая его на колени. Я приготовился в очередной раз очутиться посреди бурлящего океана света, но вместо этого застыл в полном недоумении. Никакой слепящей иллюминации, опостылевших арок и бесконечного золотого марева. Пространство вокруг изменилось до неузнаваемости. Под ногами лежали зеркально отполированные плиты чёрного камня, в которых смутно отражалось сияние далёкого золота. По обе стороны уходили вперёд ряды циклопических колонн, напоминавших крепостные башни. Высоко над головой они распадались на каменные рёбра и соединялись в стрельчатые своды, однако разглядеть потолок не удавалось — он терялся в глухом сумраке, куда не проникало даже местное свечение. При всех моих габаритах этот зал заставлял чувствовать себя не великаном, а ничтожной единицей измерения. Здесь всё было рассчитано на иной масштаб: расстояния, высота, толщина камня. Словно безвестные зодчие заранее знали, что однажды сюда войдёт кто-то вроде меня, и решили наглядно продемонстрировать ему его истинные размеры. Стены от самого пола до основания сводов были покрыты бесконечными строками текста. Знаки не выглядели высеченными — они гнездились в самой толще чёрного камня, просвечивая сквозь полировку приглушённым золотом. Те же письмена вились вокруг колонн, повторяли изгибы арок и разбегались по залу ровными рядами. По отдельности буквы казались знакомыми. Большинство напоминало латиницу, попадались символы, похожие на греческие, а некоторые я точно уже видел в прошлых жизнях. Однако стоило попытаться прочесть хотя бы слово, как фокус плыл. Знаки упорно отказывались трансформироваться в членораздельные звуки, оборачиваясь визуальным шумом. Словно кто-то взял мешанину из знакомых алфавитов и записал ими язык, которого никогда не существовало. Оставив письмена в покое, я перевёл взгляд вглубь центрального нефа. Ряды колонн, линии сводов и золотая вязь на стенах тянулись в одну сторону, увлекая внимание к дальнему концу зала. Там, над широкой лестницей, высилось сооружение, рядом с которым всё увиденное до этого момента превратилось в обыкновенные декорации. Золотой трон. Назвать это креслом можно было лишь при очень богатом воображении. Многоступенчатое основание разрасталось широкими платформами, высокая спинка поднималась почти до сводов, а массивные подлокотники напоминали орудийные бастионы. Из глубины конструкции тянулись пучки толстых кабелей и труб, исчезавших в полу, стенах и колоннах — словно трон не установили посреди зала, а вырастили вместе с ним как часть единого колоссального механизма. Золото не блестело, как начищенная монета. Оно казалось старым, тяжёлым, местами почти тёмным, с тонкими чёрными прожилками в стыках исполинских панелей. По всей поверхности проступал монументальный барельеф из крыльев, черепов и двуглавых орлов. В любых других условиях подобное обилие элементов выглядело бы ярмарочной безвкусицей, но здесь украшения терялись в масштабе, оставаясь лишь крупицами чего-то неизмеримо большего. Передо мной находился не символ власти и даже не место правителя. Это был сплав алтаря, крепости и циклопической машины, построенной вокруг единственного сиденья. Не узнать его было попросту невозможно. Золотой Трон Императора Человечества. — М-да, — протянул я, медленно оглядывая трон. — Похоже, весь недополученный мечом пафос ушёл сюда. Но уже в следующую секунду стало ясно: я опять смотрел не туда. Вся исполинская конструкция служила лишь обрамлением для того, кто восседал в её сердцевине. На Золотом Троне сидел мужчина. Он совершенно не терялся среди нагромождения платформ, механизмов и уходящих под своды золотых пилонов. Напротив, рядом с ним сам престол казался меньше, будто колоссальную машину изначально проектировали всего лишь как подножие. Даже сидя, незнакомец умудрялся возвышаться над залом, хотя разум прекрасно понимал: обычные законы перспективы здесь не властны. Могучее тело скрывал доспех из массивных, заходящих друг на друга золотых пластин. По их поверхности тянулись тончайшие строки письмен, а грудь закрывал двуглавый орёл с широко раскинутыми крыльями. С наплечников тяжёлыми складками ниспадал тёмно-красный плащ, растекаясь по ступеням подобно потоку застывающей крови. На любом другом человеке подобное обилие золота и пафоса обернулось бы дешёвой попыткой казаться значительнее, чем он есть на самом деле. На нём же доспех сидел столь же естественно, как простая одежда, и ни одна деталь не выглядела лишней. Длинные чёрные волосы свободно падали на широкие плечи, резко контрастируя с сиянием нагрудника. Смуглое лицо казалось одновременно молодым и невероятно древним — без морщин и следов прожитых веков, но с той неуловимой тяжестью в чертах, которую не способен дать никакой земной возраст. Прямой нос, высокие скулы, твёрдо очерченный рот. Лицо человека, которому не требовалось повышать голос, чтобы его услышала вселенная. Глаза горели ровным золотым светом. Они не слепили и не полыхали яростью — просто смотрели. Но стоило встретиться с этим взглядом, как стены нефа, бесконечные письмена и многотонная громада машины окончательно потеряли значение. Весь мир стянулся к единственной неподвижной фигуре, словно именно она была осью, вокруг которой по какому-то недоразумению построили всё остальное пространство. Рядом с ним золото трона тускнело до обыденного металла. Его собственное сияние не имело видимого источника и не отбрасывало резких теней, но наполняло зал куда полнее любого огня. Черты сидящего были до боли знакомыми. Уже больше трёх лет я видел это лицо в каждом зеркале. Тот же разворот плеч, знакомые пропорции тела... И всё же назвать незнакомца своей копией язык не поворачивался. Копией рядом с ним выглядел я. Передо мной восседал Император Человечества. Не смертный, которого возвеличили доспехи, титулы и чудовищный масштаб престола, а тот, чьего личного величия хватило, чтобы затмить их все. Впервые с момента перехода колоссальный зал показался тесным. Несколько долгих секунд я не мог даже пошевелиться. Император ничего не предпринимал — просто сидел на троне и смотрел, однако этот взгляд сковывал крепче любых цепей. Он словно прошивал насквозь тело, память и все прошлые перерождения, добираясь до той изначальной глубины, где заканчивались накопленный опыт, знакомые имена и вообще всё, что я привык считать собственной личностью. Особенно паршиво было оттого, что смотрели на меня мои собственные глаза. Сходство черт было абсолютным, но в его глазах не осталось и тени знакомой мне иронии. Только непоколебимая уверенность существа, которому никогда в жизни не приходилось доказывать своё право на существование. Рядом с этим колоссом я впервые ощутил себя не хозяином тела, а случайным постояльцем, которому его одолжили на время. Я с огромным трудом заставил себя отвернуться. Грудь болезненно сдавило, спазм отпустил, и я сделал судорожный, жадный вдох, только теперь осознав, что всё это время не дышал. Первым инстинктом было как следует выматериться. Долго, со вкусом, мешая конструкции из нескольких языков, чтобы у мироздания не осталось сомнений в моём отношении к происходящему. Однако сознание, затопленное коротким приступом паники, распорядилось полутора тысячами лет накопленного опыта весьма специфически. Из бездонных архивов памяти оно услужливо вытащило древний мем ещё из первой жизни: «No, God! Please, no! No! No! NOOOOOO!»