II

      Том нависал над Лили, поднимая ее ночнушку и снимая с нее красные трусики, сам Риддл вытащил член из брюк пижамы и принялся засовывать член в Лили. Девушка замерла, её дыхание перехватило, а в глазах отразился чистый, неразбавленный шок. Всё произошло слишком стремительно: тяжесть чужого тела, грубое движение ткани, холод воздуха на коже, а затем — резкое, бесцеремонное вторжение. Она не успела даже вскрикнуть, как острая, ошеломляющая полнота заполнила её, заставляя выгнуться в спине. Её пальцы судорожно впились в простыни, костяшки побелели. Реальность разлетелась на куски, оставляя её наедине с этим напористым, властным движением. Лили чувствовала каждое толчок, каждое движение Риддла, которое не оставляло места для протеста, только для нарастающего, хаотичного возбуждения. Стоило Лили с сыном переехать к Тому Риддлу, то мужчина счёл что имеет право на секс каждый день. Однако Лили не протестовала и соглашалась на такое условие Риддла. Том промычал, поглаживая девушку под собой, проводя руками по пышным грудям Лили, которыми она кормит Гарри, и до упругих ягодиц, которые он сжимал с силой, пока вбивался в нее. Лили издала тихий, прерывистый стон, когда его ладони, горячие и властные, скользнули по её груди. Она знала, на что шла, принимая эти правила игры. В этом доме, под его защитой и контролем, её жизнь превратилась в странный, порочный, но необратимый цикл. Её голова откинулась назад, обнажая тонкую шею, а глаза затуманились от удовольствия, которое она больше не пыталась подавлять. Когда он с силой сжал её упругие ягодицы, заставляя её таз встретиться с его толчками ещё резче, Лили невольно выгнулась навстречу. Внутри всё горело, а каждый его удар отзывался дрожью в коленях. — Ммм… Том… — едва слышно прошептала Лили, прикусив губу. В этом шепоте не было протеста, только смирение и жажда, которую он так умело разжигала. Том двигался в девушке, тяжело дыша. За окном барабанил дождь, создавая более комфортную атмосферу в комнате. Стоны Лили выходили за пределы комнаты, когда Том ускорил толчки. Стук капель дождя по стеклу создавал странный, убаюкивающий контраст с тем неистовством, что творилось в спальне. В комнате было душно, воздух, казалось, наэлектризовался от их дыхания и тяжелого запаха секса. Том перестал сдерживаться; его движения стали жесткими, почти агрессивными, выбивая из Лили остатки самообладания. Лили чувствовала, как её тело превращается в натянутую струну. С каждым новым, стремительным толчком её стоны становились всё громче, вырываясь из груди непроизвольно. — Ах… Том! Пожалуйста… быстрее… — вскрикнула Лили, закидывая голову. Её пальцы судорожно впились в его плечи, оставляя красные следы на коже. Она чувствовала, как волна наслаждения подступает к самому горлу, готовая захлестнуть её с головой под этот монотонный, успокаивающий шум дождя за окном. Том брал ее каждый день подряд, каждую ночь, присваивал ее тело для своих утех и не видел ничего зазорного в этом. Лили чувствовала себя так, будто её тело больше ей не принадлежит. Каждый день, каждая ночь проходили в этом бесконечном, изнуряющем, но странно привычном ритме. Том не спрашивал разрешения — он просто брал то, что считал своим по праву, и Лили, вопреки всякой логике, принимала это. Её мышцы постоянно были в тонусе, а кожа казалась гиперчувствительной к любому прикосновению. Иногда, когда он входил в неё особенно грубо, она ощущала почти физическую усталость, но это мгновенно сменялось новой волной жара. Она знала, что это неправильно, что это выходит за рамки всего, во что она верила раньше, но в этом доме правила диктовал он. Лили привыкла к запаху его кожи, к тяжести его тела и к тому, как он смотрит на неё — как на ценный, но полностью подвластный ему трофей. Это была её реальность: жизнь, превращенная в бесконечную череду страсти и подчинения, где единственным ориентиром оставался он сам. — Лили, я хочу попробовать твоё молоко, — попросил Том однажды такую необычную просьбу. Лили замерла, едва не выронив из рук книгу, которую пыталась читать. Она медленно подняла взгляд на Тома, и в её изумрудных глазах промелькнуло целое облако эмоций: от искреннего недоумения до легкого замешательства. Это не было похоже на его обычную, грубую страсть — в его голосе прозвучало что-то почти… любопытство, смешанное с собственническим желанием. Она невольно коснулась пальцами своей груди, ощущая под тонкой тканью ночной сорочки тяжесть и ту самую наполненность, которая была для неё символом материнства и жизни. Мысль о том, чтобы разделить с ним нечто настолько интимное и естественное, заставила её щеки вспыхнуть густым румянцем. — Ты… ты серьезно, Том? — тихо переспросила она, сглатывая комок в горле. Её голос слегка дрогнул, но в нем не было отвращения, лишь неловкость от такой неожиданной близости. — Это… это совсем не то, чем обычно занимаются во время секса. Лили замолчала, внимательно вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, играет ли он или действительно хочет этого. — Да, — ответил Том, присаживаясь в кресло напротив. — у меня не было матери, мне так хочется понять какое это на самом деле материнское молоко, — надавил на жалость Риддл. Лили замерла, и её сердце болезненно сжалось. Она знала, что Том — не тот человек, который умеет искренне сопереживать, но когда он говорил такие вещи, её броня всегда давала трещину. Упоминание о его отсутствии матери ударило по самому больному — по её материнскому инстинкту, который был сильнее любого страха или логики. Она посмотрела на него, на этого пугающего мужчину, который сейчас сидел в кресле и выглядел почти уязвимым. Это было так странно, так неправильно, но в то же время так по-человечески. — Том… — тихо выдохнула девушка, и её голос смягчился, наполнившись той самой добротой, которой она всегда славилась. — Господи, ты же знаешь, что я не могу тебе отказать, когда ты так говоришь. Лили медленно поднялась с кресла, чувствуя, как неловкость смешивается с каким-то странным, почти сакральным чувством ответственности за него. Лили подошла к нему, её пальцы дрожали, когда она начала расстегивать пуговицы на своей сорочке, обнажая пышную, налитую грудь. — Если это поможет тебе… — Какая она у тебя пышная, — с восторгом прокомментировал Том, поднимаясь и кладя руки на пышную грудь Лили. Лили вздрогнула от неожиданности, когда его горячие ладони обхватили её грудь. Его восхищение было почти осязаемым, и это заставило её сердце пуститься вскачь. Она чувствовала, как кожа под его пальцами горит, а соски затвердели от холода и странного, пробуждающегося возбуждения. — Том, ты… — она запнулась, не зная, что сказать. Он смотрел на неё так, словно она была величайшим сокровищем, которое он когда-либо находил. Её грудь тяжело вздымалась под его руками. Лили чувствовала себя беззащитной, но в то же время — невероятно желанной. Она слегка подалась вперед, позволяя ему еще лучше ощутить тяжесть и тепло её тела. В комнате повисла густая, почти осязаемая тишина, прерываемая только их дыханием. — Ну же, — прошептала Лили, глядя ему прямо в глаза, в которых сейчас горел не только голод, но и нечто похожее на жадное любопытство. — Если ты действительно хочешь… попробуй. Том сел на диван и ухватил Лили за собой, буквально насаживая девушку на свои колени, когда сам прижался к одной из грудей и взял совсем осторожно сосок, принимаясь посасывать. Она не успела даже выровнять дыхание, как оказалась на его коленях, ощущая твердость его тела под собой, а когда он прильнул к её груди, Лили затаила дыхание. Её глаза широко распахнулись, а пальцы непроизвольно зарылись в его темные волосы. Это было так странно. Он брал её сосок так осторожно, почти трепетно. — Ах… Том… — голос девушки сорвался на полушепот. Лили чувствовала тепло его рта, влажное и нежное потягивание, и это вызывало у неё смесь шока и необъяснимого, сладкого томления внизу живота. Девушка слегка отклонилась назад, подставляя ему грудь еще удобнее, и её голова бессильно упала ему на плечо. Том не хотел как-то ущемлять Гарри в питании, но ему дико хотелось попробовать это молоко из ее груди, когда он видел как она кормит сына. Лили чувствовала, как его губы действуют на неё магически. Это было так непривычно: Том, который обычно брал всё силой и напором, сейчас проявлял какое-то жадное любопытство. Она понимала его — видела, как он наблюдает за ними с Гарри, как его взгляд задерживается на ней, когда она кормит малыша. В этом взгляде было не только вожделение, но и какая-то темная, собственническая жажда обладать самой сутью её материнства. Она не боялась за Гарри. Она знала, что её молока хватит на двоих, и мысль о том, что она может дать что-то еще и этому опасному человеку, вызывала у неё странный, почти запретный трепет. Лили чуть сильнее прижала его голову к своей груди, позволяя ему наслаждаться вкусом. — Ммм… — едва слышно простонала Лили на мужчине, чувствуя, как по телу разливается теплая волна. — Бери, Том… Если тебе это так нужно… Её пальцы нежно перебирали его волосы, а сама она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому странному и интимному моменту, который стирал границы между страстью и материнской нежностью. Том чересчур увлёкся, когда он пил больше нужного, и это выглядит уже не как «попробовать». Том жадно пил молоко и поглаживал руками бедра Лили. Лили почувствовала, как ситуация стремительно выходит из-под контроля. Это уже не было нежным исследованием или робкой попыткой понять «материнское молоко». Том буквально впился в неё, его глотки стали жадными, почти неистовыми. Он пил так, словно пытался испить саму её жизнь, и это пугало и возбуждало одновременно. — Том… — голос Лили был хриплым, почти надломленным. Она попыталась слегка отстраниться, но его хватка на её бедрах только усилилась, прижимая её к нему ещё плотнее. — Тише… ты… ты слишком быстро… Но она не отталкивала его. Том поднял взгляд на девушку, и оторвался от соска, проведя языком по нему, собирая последнюю каплю, которая все еще вытекала из ее соска. Лили судорожно вздохнула, когда он наконец отстранился. Её грудь тяжело вздымалась, а сосок, влажный и ярко-розовый, всё еще пульсировал от недавнего контакта. Она смотрела на него, задыхаясь, и в её изумрудных глазах читалась целая гамма чувств: от легкой паники до полного, бесстыдного обожания. Вид Тома — его влажный, блестящий рот и тот самый хищный, торжествующий взгляд — заставил её продрожать всем телом. То, как он медленно, почти лениво провел языком по её коже, собирая остатки молока, выглядело чертовски эротично. Походу она возбудилась. Но то, что они делали сейчас ужасно неправильно! Взрослые мужчины не пьют молоко своей женщины. Том отпустил Лили и куда-то ушел, оставив Лили наедине с собой, переваривая эту ситуацию. Лили осталась сидеть на диване, совершенно опустошенная. Тишина в комнате после его резкого ухода казалась оглушительной, почти болезненной. Она невольно прижала ладони к своей груди, ощущая, как кожа всё еще горит от его губ и языка, а внизу живота всё еще тянет от этой странной, смешанной смеси нежности и первобытной страсти. — Что это вообще было? — пронеслось у неё в голове. Она чувствовала себя так, будто её только что вывернули наизнанку, обнажив не только тело, но и что-то гораздо более глубокое, почти сакральное. Это не было похоже на обычный секс, к которому она привыкла с ним. Это что-то странное было. Она поправила сорочку дрожащими руками, пытаясь вернуть себе самообладание, но мысли путались. Лили уставилась в окно на стену дождя, чувствуя странную пустоту. Она не знала, что теперь чувствовать к нему — страх, жалость или ещё более сильную, болезненную привязанность. Но одно она знала точно: эта ночь изменила всё. Лили пошла в детскую, которая была обустроена для Гарри в доме Риддла Лили осторожно приоткрыла дверь в детскую, стараясь не шуметь. Сонливость и странное оцепенение после разговора с Томом медленно отступали, уступая место материнскому инстинкту. Она вошла в комнату, где пахло присыпкой и чистым бельем, и сразу увидела колыбель. Гарри уже не спал. Малыш забарабанил крошечными кулачками по матрасику и издал тот самый требовательный звук, который не оставлял сомнений: он проголодался. Лили почувствовала, как сердце наполнилось привычной, теплой нежностью, вытесняя мысли о Томе и его странном, жадном поведении. — Ох, мой маленький… — тихо прошептала Лили, подходя к колыбели. Её голос звучал мягко и успокаивающе. — Ты тоже проснулся? Прости, мамочка немного зазевалась. Она осторожно взяла его на руки, прижимая к себе. Гарри обхватил её палец своей маленькой ладошкой, и Лили невольно улыбнулась. Она прижала Гарри к себе, стараясь сосредоточиться только на нём. Когда она расстегнула сорочку и поднесла малыша к груди, осознание прошило её резкой, почти стыдной вспышкой. Какая ирония что она дала тот сосок Гарри, который только недавно сосал Том. Лили на мгновение покраснела, осознавая это, но Гарри уже сосал молоко. В голове, словно вспышка молнии, промелькнул образ: губы Тома, его жадный, почти безумный взгляд… и этот же самый сосок, который сейчас настойчиво и ритмично сосал её сын. — Ох, Господи… — едва слышно выдохнула Лили, чувствуя, как щеки заливает густой румянец. Ей стало не по себе от этой пугающей связи между её материнством и тем темным, собственническим влечением Риддла. Но Гарри уже увлеченно и мирно сосал молоко, издавая едва слышные, довольные звуки. Его крошечное тельце расслабилось, и Лили, глубоко вздохнув, заставила себя отбросить эти мысли. Она начала мерно поглаживать голову сына по мягким волосам, стараясь вытеснить из памяти вкус Тома и его странную жажду. Сейчас была только она и малыш. Только это имело значение. Когда Лили покормила сына, то решила прогуляться с малышом по воздуху, ведь Том жил в лесу. Лили почувствовала, что ей просто необходимо сменить обстановку. Душный воздух дома после всего этого странного инцидента с Томом казался ей почти удушающим. Ей нужно было пространство, чистый воздух и тишина. Девушка накинула на плечи плотную шаль, проверила, уютно ли устроился малыш в коляске, и вышла наружу. Лес, окружавший дом Тома, всегда казался ей таинственным и даже немного враждебным, но сейчас он манил своей прохладой. Скрип гравия под колесами коляски и мягкий шелест деревьев успокаивали. — Ну что, маленький, пойдём подышим? — тихо прошептала Лили, толкая коляску вглубь тропинки. — Здесь хотя бы нет его тяжелого взгляда. Свет луны пробивался сквозь густые кроны, создавая на земле причудливые узоры. Лили шла медленно, наслаждаясь тем, как ночной лес наполняет её легким чувством свободы. Гарри, сытый и довольный, лишь тихо сопел, погружаясь в сон под мерный стук колес. Лес казался на редкость тихим, если не считать треска сухих веток где-то вдалеке. Лили шла по тропинке, погруженная в свои мысли. Она всё ещё пыталась переварить то, что произошло в гостиной. Это было так неправильно. Как будто она позволила Тому зайти на территорию, где должна была быть только её священная близость с сыном. «Но он ведь не хотел причинить вред, — оправдывала она себя, хотя сама в это верила с трудом. — Он просто… искал что-то, чего у него никогда не было». Внезапно Лили замерла. Впереди, между вековыми дубами, мелькнул знакомый силуэт. Лили невольно выпрямила спину, а рука сама собой потянулась к палочке. Сердце ёкнуло. Это был Том. Он не спал. Он стоял в тени деревьев, глядя прямо на неё, словно ждал её возвращения из этой прогулки. — Ты не спишь, — негромко произнесла Лили, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она остановила коляску, чувствуя, как ночной холод пробирается под шаль, но взгляд Тома грел её куда сильнее. Том медленно вышел из тени. Он не выглядел уставшим, скорее — погруженным в какое-то свое, темное раздумье. Его шаги по мху были абсолютно бесшумными, что всегда заставляло Лили вздрагивать. — А ты думала, я буду спать после такого? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой. В нем не было извинения, только какая-то странная, собственническая уверенность. Лили почувствовала, как к щекам снова подступает жар. Она поправила шаль на плечах, стараясь выглядеть неприступной, хотя внутри всё предательски сжималось. — Ты вел себя странно, Том. Это было… — она запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы слишком постыдно. — слишком интимно. Даже для нас. — Вот как? — Том поднял брови к верху. Том подошел почти вплотную, и она почувствовала его холодное, властное присутствие. Его взгляд скользнул по её лицу, а затем опустился к коляске, где мирно посапывал Гарри. — Извини меня за это. Лили вышла замуж за Тома, и была солисткой его музыкального проекта. Тому нравился ее голос. R/DDLE имел успех. Его мистическая музыка, которая сочеталась с ее приглушенным пением было чем-то гениальным. Лили невольно улыбнулась, вспоминая, как всё это началось. Кто бы мог подумать, что их союз с Томом выльется в нечто настолько… эксцентричное? Их музыкальный проект, R/DDLE, стал настоящим феноменом. Это не была обычная попса или классика; это была какая-то темная, гипнотическая магия, запертая в звуках. Его композиции, пропитанные мистикой и необъяснимым напряжением, идеально дополнялись её голосом. Лили пела негромко, почти шепотом, создавая тот самый эффект присутствия, от которого у слушателей шли мурашки по коже. В этом сочетании — его безупречной, холодной структуры и её теплой, живой меланхолии — и заключался гений. — Знаешь, — негромко сказала Лили, глядя на него сквозь ночную мглу, — иногда мне кажется, что мы не музыку создаем, а заклинания. Только слушатели даже не понимают, что они под чарами. Девушка слегка прищурилась, наблюдая за его реакцией. Она знала, как он гордится этим успехом, и как сильно он дорожит её голосом — единственным инструментом, который он позволял себе по-настоящему любить. — Верно, и я более чем счастлив, что ты стала не только моей солисткой, но и моей женщиной, — с улыбкой сказал Том. Лили почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Эта его редкая, почти неуловимая улыбка — не та холодная маска для публики, а настоящая, предназначенная только ей — всегда действовала на неё обезоруживающе. Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. — Счастлив, значит? — Лили лукаво приподняла бровь, стараясь скрыть нарастающую нежность за легкой иронией. — А я-то думала, ты ценишь меня только за то, что я умею попадать в нужные ноты и не сбиваюсь в самых сложных пассажах. Девушка протянула руку и коснулась его ладони. Кожа Тома была прохладной, но её прикосновение заставило его пальцы невольно сжаться в ответ. Лили знала, что за этой властью и успехом R/DDLE стоит этот человек, который одержим ею так же сильно, как своей музыкой. — Но ты прав, — смягчилась Лили, глядя прямо в глаза Тома. — Это странно, Том. Мы создали что-то невероятное, но то, что происходит между нами, это гораздо сильнее любой музыки. Прошло четыре года, у Лили родилась дочь. Она забеременела от Тома спустя год после рождения Гарри. Прошло четыре года, и жизнь в доме Риддлов превратилась в какой-то удивительный, местами хаотичный, но наполненный смыслом танец. После Гарри, который рос спокойным и любознательным ребенком, судьба преподнесла им еще один сюрприз. Спустя год после рождения сына Лили узнала, что снова ждет ребенка. Беременность от Тома ощущалась иначе — более глубоко, почти мистически. Казалось, сама магия пропитывала её тело. И вот, когда маленькая Эстер появилась на свет, дом, который раньше был наполнен лишь звуками мрачных репетиций R/DDLE, наполнился детским смехом и мягким топотом маленьких ножек. — Том, — с усмешкой сказала Лили, присаживаясь в кресло и прижимая к себе сопящую малышку. Она выглядела уставшей, но в её зеленых глазах горел тот самый огонек, который когда-то покорил его. — Кажется, мы с тобой решили собрать целую коллекцию. Гарри теперь чувствует себя совсем взрослым и пытается «защищать» сестренку. Девочка имела такие же темные волосы как у Тома, но удивительные зелёные глаза как у матери, она была как Гарри, но была девочкой и с кудрями. Для Лили это было иронией и закономерностью что у нее родилось двое детей с черными волосами, но с такими же глазами как у нее. Лили смотрела на Эстер, и в груди щемило от странного, почти мистического чувства. Девочка была маленьким отражением Тома: те черные волосы, теперь еще и забавно вьющиеся в кудряшки, которые вечно лезли малышке в глаза. Но когда она открывала глаза, Лили словно видела в них саму себя — эти яркие, пронзительно-зеленые омуты. — Знаешь, Том, это даже как-то смешно, — тихо произнесла Лили, не отрывая взгляда от дочери. Она чуть склонила голову набок, чувствуя, как на губах играет легкая усмешка. — Гарри — копия тебя по цвету волос, и Эстер — тоже. Как будто ты решил оставить свой след в каждом из них, а мне досталось только право дарить им эти глаза. Она провела пальцем по мягкой щечке малышки. Ирония судьбы была неоспорима: два ребенка, но один и тот же цвет волос. Никто не унаследовал ее рыжие волосы. Но Лили не расстраивалась. Не смотря на то, что Гарри был от другого мужчины, но Том его все равно принял, и это для Лили многое значило. Лили на мгновение замолчала, и её взгляд стал глубже, серьезнее. Она посмотрела на Тома, и в этом взгляде было больше, чем просто нежность — там было безграничное, почти благоговейное уважение. — Знаешь, — тихо начала Лили, накрывая его ладонь своей, — я до сих пор иногда просыпаюсь среди ночи и не могу поверить, что всё это по-настоящему. То, как ты принял Гарри… Лили сделала паузу, подбирая слова. Она знала, что Том — человек не из тех, кто склонен к безрассудному милосердию. Его принятие Гарри не было слабостью; это был осознанный выбор, который перевернул её представление о нём. — Ты ведь мог просто… — Лили запнулась, не желая произносить страшные вещи, — отвернуться. Но ты не сделал этого. Ты стал для него отцом, Том. И это значит для меня больше, чем любая музыка или успех. Лили прижалась щекой к его руке, чувствуя, как внутри замирает сердце. — Я сирота, Лили. Я знаю что означает быть без отца, в моем случае я родился с погибшей матерью и живым отцом, который отказался от меня до моего рождения, а мне приходилось жить сиротой в приюте, — пояснил Том. Лили замерла, и её рука, сжимавшая его ладонь, чуть дрогнула. Она знала о его прошлом лишь обрывочно, но сейчас, когда он заговорил об этом так спокойно, почти отстраненно, она почувствовала, как к горлу подкатил комок. Его слова не звучали как жалоба, скорее как констатация факта, холодная и голая, как сама истина. — Боже, Том… — прошептала Лили, придвигаясь ближе. В её глазах отразилась невыносимая жалость, смешанная с глубоким сочувствием. Она не пыталась его пожалеть в привычном смысле — она знала, что он это возненавидит, — но ей хотелось просто быть рядом и разделить эту старую боль. Лили прислонилась лбом к его плечу, вдыхая его знакомый запах. В этой тишине, среди детского сна и мягкого света ламп, его признание прозвучало особенно остро. — Теперь ты не один, — её голос едва заметно дрогнул, но в нём звучала стальная уверенность. — Ты больше никогда не будешь один. У тебя есть мы. Гарри, Эстер и я. Том кивнул, успокаиваясь от ее голоса. Даже если она не пела в его студии, то он все равно расслабился от ее голоса. Лили почувствовала, как его плечи, всегда такие напряженные, наконец-то немного опустились. Она видела, как он закрыл глаза, отдаваясь этому моменту покоя. Это было удивительно: даже когда она не стояла перед микрофоном в студии, когда она просто говорила, шептала или напевала себе под нос, её голос действовал на него как самое сильное успокоительное. — Ну всё, не хмурься так, — тихо, почти шутливо прошептала Лили, чувствуя, как напряжение между ними медленно растворяется. — Ты же знаешь, я твой самый преданный слушатель, даже если сейчас у меня нет сценария перед глазами. Девушка погладила его по руке, наслаждаясь этой редкой минутой тишины. В доме было тепло, дети спали, и даже за окнами, в темном лесу, казалось, всё замерло, давая им право на этот короткий перерыв от всего мира. Лили знала, что завтра снова будут репетиции, новые записи и бесконечный бег по кругу, но сейчас ей было просто хорошо с ним. Прошло время, когда их дети выросли. Для Гарри не было чем-то травмирующим что Том не его отец, ибо когда родители разошлись ему было год. Мальчик воспринимал спокойно Тома как отца. Годы пролетели незаметно, как один длинный, насыщенный аккорд. Дети выросли, и дом Риддлов изменился: вместо детского лепета теперь раздавались споры о музыке, смех и громкие обсуждения планов на будущее. Гарри, ставший высоким и уверенным в себе молодым человеком, вообще не видел проблемы в том, что Том не был его биологическим отцом. Разница между «тем, кто дал жизнь» и «тем, кто вырастил», для него стерлась еще в раннем детстве. Когда родители разошлись, он был совсем крохой, и Том стал для него единственным воплощением отцовской фигуры — строгим, но надежным. — Опять ты за свое, Гарри! — с улыбкой бросила Лили, наблюдая, как сын увлеченно спорит с Томом о какой-то новой аранжировке для R/DDLE. — Том, ну не будь ты таким занудой, парень прав, в этом ритме есть жизнь! Лили прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Он портит мой репертуар. Ты, — указал Том на Гарри. — кыш отсюда. Я сам разберусь. — Эй! Ну и ну, — Гарри театрально всплеснул руками, изображая крайнюю степень обиды, но в глазах его плясали чертики. Он явно не принимал это на свой счет — он знал, что это просто их стиль общения. — Ладно-ладно, ухожу! Ухожу к сестре, она хотя бы не пытается переделать классику под современные стандарты. Гарри послал матери шутливый воздушный поцелуй и направился к выходу из студии, насвистывая какой-то мотив. — Том, ну ты и вредина, — Лили усмехнулась, проходя вглубь комнаты и обходя разбросанные ноты. Она подошла к мужу со спины и мягко положила руки ему на плечи, чувствуя, как он, несмотря на напускную строгость, едва заметно расслабился под её касанием. — Ты же знаешь, он просто хочет, чтобы в твоих песнях было чуть больше драйва. — Пусть выучится и создаёт свой музыкальный проект. А мне вроде помощники кроме тебя не нужны, — Том обхватил руками девушку и прижал к себе. Девушка склонилась к его уху, понизив голос до того самого интимного полушепота, который так обожал слушать. — Но если ты хочешь, чтобы я помогла тебе «разобраться» с этим репертуаром… я вся во внимании. — Молодое поколение вечно что-то хочет менять, — проворчал Том про возраст и поколения. — но твоё предложение для меня актуально, — усмехнулся Том и поцеловал супругу. А тем временем Гарри пошёл к сестре, чтобы поиграть с ней, но увидел очень ужасающую картину — Эстер сжимала горло их котёнка, убивая его. — Эстер? — в шоке спросил Гарри. — что ты делаешь?! В этот момент идиллия была бесцеремонно разрушена. Из глубины дома донесся голос Гарри — резкий, полный неподдельного ужаса. Лили мгновенно рванула на крик сына. В дверях гостиной она замерла, и краска отлила от её лица. Эстер, их маленькая, казалось бы, невинная девочка, сидела на полу, и её пальцы с пугающей, механической силой сжимали крохотное тело котенка. Малыш уже не дергался. — Эстер, что ты наделала! — крикнул Гарри на сестру, отчего девочка отпустила котёнка и отошла. Лили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она шагнула вперед, едва не сбив Гарри с ног, и опустилась на колени рядом с безжизненным комочком шерсти. Сердце колотилось в горле. — Эстер! Господи, Эстер! — голос Лили сорвался на крик, смешанный со слезами. Она не понимала, что происходит. Это была их девочка, их маленькая кудрявая малышка, она еще ребёнок, но с такой жестокостью удушила маленького котенка. Эстер не плакала. Она не выглядела испуганной или раскаявшейся. Она просто отошла, глядя на всё происходящее с каким-то пугающим, почти научным любопытством, словно наблюдала за тем, как лопается пузырь на воде. — Что… что это было? — прошептала Лили, переводя взгляд с застывшего в шоке Гарри на дочь. В этот момент в коридоре послышались тяжелые, быстрые шаги Тома. Он решил пойти поинтересоваться что там происходит, ибо его раздражает то, что его кто-то отвлекает. — Что здесь за шум? — голос Тома прозвучал подобно грому, но, увидев Эстер и замершего Гарри, то он замолчал. — Том, она…она душила котёнка, — пояснила Лили, и посмотрела на дочь. — зачем ты это сделала? — Он укусил меня, — и, Эстер только сейчас заплакала, прикидываясь невинной девочкой, находя оправдание своему действию. Лили хотела поругать девочку, но Том понял все с самого начала, этот сценарий ему знаком, он в детстве также делал, было лишь одно почему она так себя вела — у нее развивались психопатические наклонности. Однако Том долго последнего думал что его проблема не передастся по наследству, но он шибко ошибался на этот счет. — О, боже, Эстер, — Лили прижала руки к груди, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой внезапной, фальшивой истерики. Её сердце разрывалось между желанием обнять плачущего ребенка и диким, необъяснимым страхом, который начал ледяным комом оседать в животе. — Малышка, но зачем же так… он же был совсем крошечный… Лили поднялась, вытирая слезы, и посмотрела на мужа, ища поддержки, но наткнулась на его взгляд. И этот взгляд… он не был сочувствующим. Том стоял неподвижно, и Лили увидела, как его глаза сузились. В них не было гнева, в них было пугающее узнавание. Том смотрел на Эстер так, словно видел в ней не свою дочь, а свое собственное отражение из далекого, темного прошлого. Он понял всё без лишних слов: этот холодный расчет, это мгновенное переключение на роль жертвы. Гены не обманешь, как бы сильно он ни надеялся на обратное. — Лили, — его голос был тихим, почти безэмоциональным. — оставь её. Том поднял девочку на руки и унес дочь в свой кабинет для деликатного разговора отца и дочери. Он знал что нужно говорить, раз она унаследовала его черты. Лили осталась стоять посреди гостиной, чувствуя себя абсолютно разбитой. Она смотрела вслед уходящему мужу, который нес Эстер так, словно та была не ребенком, а каким-то важным, опасным артефактом. Гарри тяжело дышал рядом, переводя взгляд с мертвого котенка на закрывшуюся дверь кабинета. — Он… он просто пошел с ней говорить? — тихо спросил Гарри, и в его голосе Лили услышала неприкрытую тревогу. — мама, что это было? Она же… она же даже не выглядела расстроенной, пока не начала притворяться. Лили не ответила. Она сама не могла понять. В голове набатом стучали слова Тома. Она знала его — знала его тьму, его холодную логику. И сейчас ей было чертовски страшно, что за закрытой дверью кабинета он не будет утешать дочь. Он будет говорить с ней на языке, который понимает только она. — Я не знаю, Гарри, — прошептала Лили, чувствуя, как по спине бежит холод. — Я просто не знаю.