Часть 6. Юный поэт, менестрель-ревнивец и кто в чём виноват.

Ранним утром весь Первый Дом, Финвэ, несколько челядинцев и юный ваниа собрались в Общей гостиной для разбирательства произошедшего ночью. Невыспавшийся Фэанаро сидел на диване и отчаянно зевал. Куруфин дремал, положив голову отцу на колени. Маэдрос клевал носом, прислонившись к отцовскому плечу. Маглор тихо играл на арфе, сидя с другой стороны от Пламенного Духа и положив голову тому на плечо. Карантир спал, накрыв лицо книжкой. Келегорм свернулся калачиком на диване в обнимку со щенком. Амбаруссар и Эллеринвэ, сидевшие с краю, изо всех сил притворялись, что ни о чём не знают и тоже очень хотят спать. Финвэ и челядинцы тоже клевали носами. В общем, обсуждение ночного шума было отложено на потом.

*

Спустя некоторое время, когда все немного взбодрились... Маглор играл на арфе и напевал песни. Все наслаждались жизнью и завтракали. Трапеза в Общей гостиной была чем-то из ряда вон выходящим — обычно все трапезничали в Обеденной зале. Вдруг Эллеринвэ взял Фэанаро за руку. Пламенный Дух обернулся к нему. — Что такое? — Я стих сочинил, можно мне его рассказать? — Конечно. Вставай, расскажешь. Кано, помолчи-ка. Эллеринвэ хочет стих рассказать. Все отвлеклись от своих дел и обратили своё внимание на ваниа. Тот занервничал и оглянулся на Фэанаро, ища поддержки. Пламенный Дух сжал его ладонь. Эллеринвэ снова повернулся к публике. — Ну, давай, что ли! Декламируй! — сказал Карантир. — В предрассветном сизом тумане Камыши, над водой склоняясь, Тихо песни свои шептали, К шелковистой траве обращаясь. Над холодною гладью озера Ветви ивы ловили звёздочки, Что с небес предрассветных шёлковых Тихо в воды ночные падали. Камыши наклонялись к озеру, Соловьи щебетали в кустах... Гладь зеркальная в зарослях таволги, Не забыть мне тебя никогда... Раздались аплодисменты. Эллеринвэ, сам тронутый своей поэзией, скромно сел обратно и уткнулся в плечо Фэанаро. Старший Куруфинвэ крепко прижал ваниа к себе. — Прекрасно, — тихо сказал он. Лишь только Маглор не разделял всеобщего восхищения. Менестрель вскочил с места, взял арфу под мышку и быстрым шагом вышел. — Чего это он? — спросил Эллеринвэ, наконец отстраняясь от Фэанаро. — Думаю, он недоволен тем, что кто-то не уступает ему в плане творчества, — ответил Карнистир, — Ревность, понимаешь ли. А как же — задета гордость! — Подождите, я сейчас схожу, поговорю с ним, — Фэанаро встал и вышел.

*

Фэанаро нашёл Маглора на восточной лестнице. Песнопевец стоял на лестничной площадке рядом с витражным окном, прислонившись лбом к холодной каменной стене. — Кано, — твёрдым голосом обратился к нему Пламенный Дух. Маглор не ответил. — Кано, нам надо поговорить. Никакой реакции не последовало. — Кано! Опять никакой реакции. — Ну, знаешь ли! — Фэанаро схватил Маглора за плечи и развернул к себе. — А? Что? А это ты, отец... — тихо проговорил певец. — Кано, у меня к тебе есть разговор. — Что случилось? — Как понимать твоё поведение? — Какое? — Кано! — Что? — Не прикидывайся, будто ничего не понимаешь! — Да что не так? — Маглор попытался вырваться и уйти, но Фэанаро сильнее сжал его плечи своими ладонями, и Песнопевец оставил эту затею. — Кано, что такое? — Ничего. — А если говорить честно, гордец ты мой? — Да ничего! Иди к остальным, дальше носитесь со своим ваниа!.. — Кано... — Оставь меня, я хочу побыть один. И не говори, что без меня скучно. У вас теперь есть этот... ваниа... И, не дав Фэанаро и рта раскрыть, менестрель вырвался, развернулся и куда-то направился.

*

Фэанаро вернулся в Общую гостиную. — Да, Морьо, ты прав. Кано обиделся и объявил бойкот, — сказал он, присаживаясь рядом с Эллеринвэ. Ваниа тут же сник. Пламенный Дух заметил это и спросил: — Эй, ты чего? — Это всё из-за меня... — Ну что ты такое говоришь? Причём здесь ты? — Фэанаро внимательно посмотрел ваниа в глаза. — Если бы не я, он бы не обиделся... Это всё из-за меня... Сначала Курво, теперь Кано.... — А ну не смей так говорить! Ещё чего удумал! В том, что у Манвэ сквозняки во дворце, тоже ты виноват? В том, что Ирмо на заседаниях Круга Судеб спит, тоже твоя вина?! Ты ещё обвини себя в том, что меня изгали из Тириона! — Фэанаро от прилива чувств вскочил с места и теперь расхаживал по Гостиной. — Да что уж тут мелочиться! — воскликнул Карантир, — Кто виноват в том, что Мелькор Светильники разрушил? — Кто? — хором спросили рыжики. — Сам Мелькор? — предположил Маэдрос. — Нет, конечно! Это всё Эллеринвэ виноват, да, Эллеринвэ? Ваниа улыбнулся. Фэанаро снова присел рядом с ним. — Ты это брось, Эллеринвэ, — сказал он, крепко обнимая ваниа, — Негоже винить себя во всех проблемах Арды. — Но... — Я серьёзно, Эллеринвэ, если не прекратишь обвинять себя во всём, я... я не знаю, что я с тобой сделаю! — Хорошо... Но я всё равно сейчас пойду и поговорю с ним! — Эллеринвэ... — Я сказал и сделаю! — ваниа вскочил и вышел. Морифинвэ встал. — Поздравляю, жизнь под одной крышей с нолдор уже даёт результаты! — торжественно объявил Морьо и сел обратно. Рыжики посмеялись и похлопали; Карантир встал и нарочито пафосно раскланялся, после чего уселся на место, рассмешив своим театральным искусством всех присутствующих.