Часть 7. Юный стихоплёт и гордый Песнопевец.

Обойдя весь Форменоссэ, Эллеринвэ нашёл Маглора в кладовке, где тот стоял с чашей в руках, а на полке перед ним стояла открытая бутылка мирувора. — Кано... Макалаурэ обернулся. — Опять ты? Что тебе нужно? — Я... — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — он отвернулся, — Арфа из берёзы, украшенная золотом и драгоценными камнями, лежит в сокровищнице. Спроси у отца или у кого-нибудь из челядинцев, где именно! — сказал Песнопевец и уже тише произнёс: — Отец мне её никогда не давал... А тебе, наверное, даст, ты же у нас великий поэт, которому негоже без арфы петь... — Кано, я... Извини... — Зачем великому поэту извиняться перед каким-то ни на что не годным стихоплётом?.. — Кано..! — Что? — Прости меня! — За что? — За то, что... — Эллеринвэ не договорил. — Ты сам не знаешь, за что извиняешься! Оставь меня в покое! — Кано, послушай... Маглор с размаху поставил чашу на полку и развернулся к ваниа. — Это ты слушай! Ещё одно слово — и ты будешь лететь отсюда до самой Таниквэтиль через Чертоги Мандоса! Всё ясно? — Что тут... Кано! Позади Эллеринвэ стоял Фэанаро. — Atto, я... — Сейчас мы с тобой поговорим! Эллеринвэ, подожди снаружи. — Пламенный Дух вытолкнул ваниа в коридор и захлопнул дверь. Из-за двери послышались голоса: — Какого ляда ты тут устроил?!.. — Atto, я всё объясню!... — Кто тебе разрешал брать мирувор? Что ты вообще забыл в кладовке?! — Atto... — Что "atto"?! Объясняйся! Хотя нет, пойдём к Финвэ, не буду же я один с тобой разбираться! Дверь снова распахнулась. Фэанаро вытолкнул Канафинвэ вперёд, закрыл дверь и со словами: "Идём!" повёл менестреля в Общую гостиную. Ваниа пошёл следом.

*

— Полюбуйся, atarinya! — сказал Фэанаро, выталкивая Маглора вперёд, — Вот этот вот гордец обиделся на то, что не один он стихи сочиняет, спрятался в кладовке и решил распить бутылку мирувора, предназначенного специально для праздников! — Конечно, нехорошо, — сказал Финвэ, — Могу дать тебе совет. — Какой? — Попробуй не кричать на него на глазах у всего Форменоссэ, а поговорить с ним спокойно и наедине. — Я... Хорошо, atarinya. Идём, горе моё. Фэанаро вывел Маглора из Гостиной. — Надеюсь, он хорошо промоет ему мозги, — сказал Карнистир.

*

Спустя некоторое время в Общую гостиную снова вошёл Фэанаро. За ним шёл Маглор, уже спокойный. — Интересно, долго вы будете ходить туда-сюда? — поинтересовался Маэдрос. — Вот именно, сколько можно полы топтать? — добавил Карантир. Маглор подошёл к сидящему на диване Эллеринвэ. — Эллеринвэ... В общем... Прости меня. — За что? — поднял брови ваниа. — За то, что я был таким гордым, самовлюблённым и эгостичным дураком! — Песнопевец прижал ваниа к себе и уткнулся носом в его золотые волосы. — Ого-о-о! — воскликнул Морифинвэ, доставая блокнот и перо, — Надо же, какая самокритика! Это надо увековечить в памяти народа нолдор! — Полагаю, конфликт исчерпан! — улыбнулся Финвэ. — Сполна! — сказал Фэанаро. — Аэлиндо! — позвал Карантир. — Что? — откликнулся домашний писарь, ведущий также летопись домашней жизни. — Записывай то, что сейчас произошло! Это ж надо — Кано признал свою неправоту!..