Убежище

***

В лёгких жгло так, словно туда плеснули жидкого свинца. Маленькие пальцы судорожно, до белизны в костяшках, вцепились в разодранную белую ткань, которая пахла гарью, палёной шерстью и чем-то металлическим — скорее всего кровью. Девочка почти не дышала. Она сжалась в комок, изо всех сил стараясь стать как можно меньше, раствориться в этих огромных, сильных руках, которые несли её сквозь бьющий в лицо ночной кошмар. Вокруг свистело. Воздух за спиной разрывался от чудовищного хохота и скрежета когтей по кирпичной кладке, и демоны пировали на руинах того, что ещё час назад было её домом. Но девочка не оборачивалась. Она заставила себя зажмуриться, изо всех сил утыкаясь носом в мокрое от капель дождя плечо своей спасительницы. Над головой раздался тяжёлый, надрывный хрип. Ангел споткнулась, и девочку на мгновение подбросило, отчего к горлу подступил тошнотворный ком страха. Одно из огромных белых крыльев, ещё недавно казавшихся ей на чердаке чем-то величественным и сказочным, сейчас безжизненно волочилось по грязи, оставляя за собой рваный шлейф из сломанных перьев. Из глубоких косых порезов на крыле толчками выплескивалась светящаяся золотистая кровь, пачкая мокрую траву. Ангел теряла силы. Девочка чувствовала это по тому, как слабели державшие её руки, и как судорожно и прерывисто вздымалась чужая грудная клетка. Шок ледяным обручем сковал детское тело: внутри не осталось места ни для слёз, ни для мыслей о родителях, которые остались там, в полыхающих комнатах. Было только это бешеное, животное стремление выжить и спасти ту, что сейчас отдавала за неё остатки своего небесного света. — Держись... — едва различимый, похожий на шелест сухой листвы голос ангела оборвался, когда сзади, совсем близко, раздался утробный рык пущенного по следу гончего демона. — Ещё немного... Тьма вокруг огрызалась металлическим скрежетом. Вековые деревьяв лесу казались девочке живыми чёрными столбами, норовящими ударить по лицу, выбить из рук ангела её последнюю ношу. Новый удар сзади пришёлся по касательной, но заставил ангела покачнуться. Девочка услышала сухой, страшный трек кости. Демонический клинок перебил сустав раненого крыла. Спасительница глухо вскрикнула, этот звук был совсем не человеческим, в нём сквозила чистая, звенящая боль небесного существа. Они кубарем покатились по мокрой хвое и прелым листьям. Девочка больно ударилась плечом о корень дуба, в глазах на мгновение вспыхнули дурацкие белые искры, а рот забило горькой землёй. Шок сработал как анестезия — боли почти не было, только дикий, оглушающий стук собственного сердца в ушах. Оказавшись в грязи, она первым делом поползла назад, туда, где на боку лежала её умирающая защитница. Ангел задыхалась. Белые перья перемешались с грязью и кровью, став серо-бурыми. Демоны не торопясь кружили в чаще, их жёлтые глаза мелькали между стволами, а из пастей капала едкая слюна, от которой шипела трава. Они знали, что добыча никуда не денется. Крупная тварь, похожая на ободранного безглазого волка с лезвиями вместо хребта, медленно выходила из тени. — Лин... — ангел едва перевела дыхание, её когда-то прекрасное лицо сейчас было бледным, как у покойника, а губы посинели. — Слушай меня. Времени... нет. Ангел насильно вложила пульсирующий артефакт в маленькую ладошку Лин и сжала её пальцы в кулак. — Не дай... Ему... забрать его, — из уголка губ ангела толчком брызнула золотая кровь, пачкая лицо девочки. — Беги, Лин. Не оборачивайся. Спасайся... Беги! — Нет, нет, вставай, пошли! — наконец-то прорезался голос у девочки, сорванный на хрип. Пальцы, сжимающие тёплый кристалл, казались чужими и непослушными. — Пожалуйста... Ты же обещала! Обещала, что заберёшь меня! Ангел горько, едва заметно улыбнулась, и в её глазах цвета расплавленного серебра отразился весь ужас и одновременно какая-то неземная, абсолютная уверенность. Она потянулась испачканной в крови рукой к лицу девочки, оставляя тёплый, липкий след на её щеке и поцеловала в лоб. — Мы обязательно встретимся... — прошептала она, и её голос вдруг прозвучал удивительно чисто, проникая Лин прямо в душу. — Когда придёт время. Храни его... Беги! Тварь за спиной ангела издала оглушительный рёв и прыгнула. В последнюю секунду ангел резко, с силой, которой в её умирающем теле не должно было остаться, толкнула девочку назад прямо в густые, колючие заросли ежевики и папоротника, росшие на краю небольшого оврага. Девочка покатилась вниз, ломая спиной сухие ветки, обдирая лицо и руки в кровь. Сверху раздался хлёсткий, влажный звук разрываемой плоти и торжествующий хохот тварей. Она зажала рот обеими руками, свернувшись калачиком на самом дне оврага. В правой ладони мёртвой хваткой был зажат пульсирующий хрустальный осколок. Глаза жгло от слёз, но сквозь пелену ужаса её мозг, против воли, уже цеплялся за эти последние слова. Кому «Ему»? Куда бежать? Ангел не успела сказать. Оставила её одну с этим проклятым, светящимся золотом грузом. Она заставила себя замереть и слушать. Наверху демоны шумно делили добычу. Чавканье, утробное урчание и хруст костей разрывали ночную тишину леса. Лин зажмурилась, содрогаясь всем телом от отвращения и горя, но не издала ни звука. Шок медленно отступал, уступая место холодному, защитному оцепенению. Если она сейчас закричит — её точно найдут и сожрут следующей. Она должна жить. Прошло около получаса, прежде чем звуки наверху утихли. Твари насытились и ушли, оставив после себя лишь тяжёлый запах мертвечины. Девочка медленно открыла глаза. Вокруг стояла звенящая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким стуком тяжёлых капель дождя, падающих с листьев папоротника прямо ей на лицо. Разжав онемевшие, судорожно сведённые пальцы, она посмотрела на кулон. Золотой свет внутри хрусталя теперь пульсировал ровно и тихо, словно убаюкивая запертую внутри силу. Она с силой не позволила себе заплакать. Ей надо прямо под ледяной коркой шока, включить холодный, расчётливый ум, который возможно в будущем спасёт ей жизнь ещё не раз. Ошибка сейчас стоила смерти. Она решительно спрятала артефакт глубоко под воротник порванного платья, поближе к сердцу, и застегнула уцелевшую пуговицу. Ни одна живая душа не должна была увидеть это сияние. Колени дрожали, намокшая ткань липла к ногам, а ссадины на щеках и плечах жгло от грязи, но девочка упрямо поползла вверх по скользкому глиняному склону оврага. Пальцы соскальзывали, она цеплялась за корни деревьев, сдирая ногти, пока наконец не выбралась обратно наверх. Там, где только что была битва, её встретило разодранное, окровавленное месиво из белых перьев и грязи. От ангела ничего не осталось. Она сглотнула подступившую к горлу тошноту, заставляя себя смотреть на это зрелище. Горевать она будет потом. Если выживет. «Мы обязательно встретимся... когда придёт время». Это обещание звенело в её мыслях как клятва. Повернувшись спиной к пепелищу своего прошлого, она сделала первый шаг вглубь чужого, пугающего леса. Она шла наобум, ориентируясь только на едва уловимый, тёплый запах человеческого жилья и древесного дыма, который ветер доносил откуда-то издалека. Каждый шорох заставлял её замирать в тени вековых дубов, превращаясь в незаметное серое пятно. Она ступала мягко, стараясь не наступать на сухие ветки. Интуиция вела её вперёд, заставляя обходить открытые поляны. Спустя вечность деревья начали расступаться, и сквозь густой ночной туман она увидела очертания огромного, утопающего в плюще поместья. В его окнах горел мягкий, уютный свет. Такой далёкий от того кошмара, из которого она только что вырвалась. Она остановилась у самой границы леса, тяжело дыша и цепляясь рукой за шероховатую кору дерева. На её детском, испачканном в саже и чужой золотой крови лице наступала дикая усталость. Она не знала, кто живёт в этом доме. Демоны? Люди? Друзья или враги? Ей нужно было войти туда так, чтобы её не вышвырнули обратно в лапы голодных тварей. Нужно было заставить их сострадать, но не выдать своего главного секрета. Сделав глубокий вдох, она заставила свои плечи по-детски опуститься, вернула во взгляд испуганную беспомощность и, шатаясь от реальной, накатившей усталости, сделала шаг к кованым воротам поместья. Они были высокими, чёрными и запертыми. Она медленно преодолела разделявшее их расстояние. Поместье казалось огромным, безмолвным замком, затерянным на краю обитаемого мира. Сбоку от массивных петель, на каменном столбе ограды, висел старинный бронзовый колокол на витом шнуре. Выглядел он тяжёлым, покрытый зеленоватой патиной. Девочка протянула дрожащую руку, ухватилась пальцами за холодное кольцо на конце шнура и с силой дёрнула его вниз. Раздался гулкий, звенящий удар и эхом покатился по всему огромному двору в сторону особняка. Девочка отступила на шаг, сжавшись в комок. Сердце снова пустилось вскачь. Она ждала, всматриваясь сквозь прутья во внутренний сад. Минуту, две... Но со стороны дома не доносилось ни звуков, ни шагов. «Неужели они не слышат? Или просто не открывают незнакомцам в такую ночь?» — неприятные мысли обжигали изнутри. Сжав зубы, она упрямо шагнула обратно к столбу. На этот раз она рванула шнур несколько раз подряд, заставив бронзу зайтись надрывным, частым звоном. Хватит играть в вежливость. Если её не пустят на территорию, она просто замёрзнет здесь, у забора, или станет лёгким ужином для тех, кто может вернуться из чащи. Снова тишина. Внезапно мир вокруг покачнулся. Силы, которые она так долго и бережно собирала по крупицам, чтобы просто доползти сюда, иссякли в один миг. Ноги стали ватными, а земля под ними словно ушла куда-то вбок. Девочка покачнулась и тяжело рухнула прямо на холодную траву у подножия ворот. Сознание стремительно уплывало, затягивая всё вокруг в плотную, серую пелену. Последнее, что она успела сделать перед тем, как окончательно провалиться во тьму это судорожно прижать согнутый локоть к груди, защищая спрятанный под платьем артефакт. Вдруг где-то в глубине двора хлопнула тяжёлая дубовая дверь особняка. По дорожке сада побежал сноп тёплого, золотистого света. Сквозь полуприкрытые веки и пелену подступающего обморока девочка разглядела силуэт. Со стороны дома, наплевав на ледяной дождь, стремглав бежала стройная блондинка в светлом домашнем платье. Женщина что-то кричала на ходу. Её лицо было искажено искренним ужасом и волнением, она отчаянно жестикулировала, но до слуха девочки долетал лишь глухой, неразборчивый гул. Перед тем как окончательно потерять сознание, она успела увидеть, как женщина подбегает к воротам и её руки тянутся к засовам. Потом тьма поглотила её.

***

Кругом была полная темнота. Ни единого лучика света, и ни одного проблеска. Казалось тьма словно дышала, шуршала и сочилась ядом. Вокруг кишели твари. Слышалось их утробное, прерывистое дыхание, хруст костей под тяжёлыми лапами и тихий скрежет когтей по каменистой земле откуда-то со всех сторон. В самом центре этого невидимого кольца стояла крылатая воительница. Её фигура замерла, натянутая как струна. Меч в её руке был поднят и зафиксирован в идеальной позиции, готовый в любую секунду сорваться в сокрушительный удар. Она стояла наготове, чутко прислушиваясь к каждому шороху темноты, ловя малейшее колебание горячего, пропитанного серой воздуха. Она ничего не видела. Её веки были плотно сомкнуты, а по бледному лицу через глаза тянулись страшные, ещё свежие рубцы от демонического клинка. Жестокое наказание, лишившее её зрения. Но в её осанке, в том, как ровно вздымалась её грудь, не было ни капли страха. Только абсолютное, царственное достоинство ослеплённого воина. Справа раздался резкий, хлёсткий свист рассекаемого воздуха — одна из тварей пошла на таран. Ангел даже не повернула головы. Она лишь слегка качнула корпусом влево, пропуская когтистую лапу в миллиметре от своего опалённого крыла, и наотмашь крутанула меч. Тьму прорезал влажный звук рассекаемой плоти и яростный, предсмертный визг демона. В ту же секунду сзади ломанулись ещё трое. Она ориентировалась по звукам шагов, и по тяжести чужого дыхания. Её оборона была безупречной и смертоносной. Твари бросались волна за волной, надеясь разорвать слепую добычу, но натыкались на идеальные, просчитанные взмахи её клинка. Однако в этом чужом воспоминании чётко чувствовалось одно: силы ангела на исходе. Демонов в этой темноте были тысячи. Понимая, что это её последний шанс, воительница резко разорвала дистанцию, отскочив назад, и вскинула левую руку к небу. В её окровавленных пальцах ослепительно, с оглушительным треском вспыхнул хрустальный кулон. Первородный свет золотым взрывом разорвал вековую тьму Преисподней, заставляя невидимых до этого тварей с визгом и воем бросаться врассыпную, закрывая обожжённые морды. Артефакт отозвался на зов хозяйки. Пространство вокруг неё пошло глубокими трещинами, реальность с мясом вывернуло наизнанку, открывая сияющий зев портала в человеческий мир. Ангел, не колеблясь ни секунды, шагнула спиной прямо в этот свет, унося с собой то, ради чего демоны были готовы перевернуть оба мира.

***

Лин резко открыла глаза и судорожно вдохнула воздух, словно только что выбралась из глубокой воды. В первую секунду в мыслях была лишь звенящая пустота. Мозг неохотно возвращался в реальность, заставляя её замереть в полном оцепенении и попытаться сообразить, где заканчивается сон и начинается явь. Она осталась лежать неподвижно, лишь взгляд медленно и осторожно заскользил по сторонам. Было утро. Сквозь полузавешенное окно в комнату пробивался мягкий, рассеянный свет. Вокруг было тепло: светлые стены, пахло чистым постельным бельём и воском. Девочка перевела взгляд на свои руки и заметила, что её переодели в чужую, просторную ночную сорочку, а ссадины на коже были аккуратно обработаны. Воспоминания возвращались обрывками, один за другим: полыхающие комнаты, бегство через лес, глухой удар колокола у ворот... Пальцы под одеялом едва заметно двинулись, проверяя пространство у груди. Твёрдый, прохладный контур хрусталя прощупывался сквозь ткань. Кулон был на месте. Она тихо выдохнула, пытаясь унять пульс, и собиралась повернуться, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. И тут же замерла. Прямо над ней, почти у самого лица, находилась чужая белая макушка. Приглядевшись, девочка поняла, что у края кровати, положив подбородок на скрещенные руки, сидит мальчишка. У него были непривычные, снежно-белые растрёпанные волосы и яркие голубые глаза. Он сидел совершенно неподвижно и пристально смотрел на неё, судя по всему, уже довольно долго. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина, пока они молча разглядывали друг друга. Мальчишка выдал короткое, довольное «Хех!», когда понял, что она не собирается моргать или отворачиваться. Он резко подался вперёд, отчего его белые волосы смешно взъерошились ещё сильнее, и заговорил громко. — А ты живучая! Мамочка сказала, что ты чуть не сдохла у ворот, а Вергилий ныл, что от тебя пахнет тухлятиной. А ты круто испачкалась. Я Данте. А ты кто? Он выпалил всё это на одном дыхании, даже не подумав убрать подбородок со скрещенных рук. В его круглых голубых глазах не было ни капли жалости, если только не чистый, бьющий через край интерес, какой бывает у детей, нашедших в саду редкого жука. Он ждал ответа, слегка подёргивая плечом от нетерпения. Мальчишка явно не собирался деликатно выжидать, пока она придёт в себя. Ему нужны были ответы здесь и сейчас. Девочка едва заметно шевельнула бровью, фиксируя имя. Данте.. Эти белые волосы и странная игривость... Она не спешила открывать рот, продолжая изучать его лицо, словно пыталась понять, насколько безопасно говорить этому громкому ребёнку правду. — Эй, ты чего, язык проглотила? — Данте насупился, и на его лбу забавно собрались мелкие морщинки. Он наконец оторвал руки от края постели и ткнул пальцем в сторону двери. — Мама! Она очнулась! И она на меня смотрит как... ну странно смотрит. Она немая что-ли? Громкие слова ударили по натянутым нервам девочки, как набат. Громкий детский крик в тихой комнате прозвучал для неё сигналом к новой облаве. Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем мозг успел сообразить, что это просто ребёнок зовёт мать. Она судорожно рванулась в сторону, прочь от белоголовой угрозы. Запутавшись в длинном подоле чужой сорочки и слишком просторном одеяле, девочка не удержала равновесия и с глухим стуком свалилась с кровати прямо на деревянный пол. Болели ободранные в лесу рёбра, ссадины на коленях обожгло новой болью, но она даже не пикнула. Перевернувшись на живот, она со всей возможной скоростью скользнула под кровать, забиваясь в самый дальний, тёмный угол у стены. Из своего убежища она видела только голые лодыжки ошарашенного Данте. Снаружи, в комнате, послышались быстрые, лёгкие шаги. Дверь тихо скрипнула, впуская внутрь шлейф того самого тёплого аромата, который девочка помнила перед обмороком. — Данте, почему ты кричишь? Я же просила посидеть тихо, ей нужен покой... — мягкий, обеспокоенный женский голос оборвался на полуслове. Ева замерла посреди комнаты, глядя на пустую, растрёпанную постель. — Данте? Где она? Мальчишка, судя по звукам, завертел головой, а потом шумно шлёпнул ладонью по колену. — Мама, она бешеная! Я просто спросил, как её зовут, а она как прыгнет! И туда... шмыг, — Данте присел на корточки, и его круглое лицо, перевёрнутое вверх тормашками, снова показалось под краем свисающего покрывала. — Эй! Ты зачем туда залезла? Там же пыльно. Вылезай, мама пришла, она не кусается. — Данте, отойди, пожалуйста, не пугай её, — тихо, но твёрдо скомандовала Ева. Послышался шорох ткани, женщина опустилась на колени прямо перед кроватью. Покрывало мягко приподнялось, впуская в темноту убежища свет. Женщина не пыталась залезть внутрь или протянуть руки, чтобы насильно вытащить девочку. — Всё хорошо, милая, — негромко, успокаивающе произнесла она. От этого голоса внутри у девочки что-то дрогнуло. — Тебе больше ничего не угрожает. Это мой дом. Я Ева, а это мой сын — Данте. Он бывает слишком шумным, прости его если сможешь. Ева помолчала, давая девочке привыкнуть к её присутствию, а затем мягко спросила: — Как тебя зовут? Откуда ты пришла? Голова соображала туго, но интуиция подсказывала, что женщина перед ней не опасна. Наверное. От неё пахло лавандой и домашним теплом. Молчание затягивалось. Девочка понимала, что бесконечно прятаться под кроватью не получится. Если она продолжит молчать, её посчитают дикой или немой, а ей нужно было как-то остаться здесь и прийти в себя. Она сглотнула вязкую слюну и тихо, едва слышно из-за пересохшего горла, произнесла: — Лин. — Лин? — Ева мягко улыбнулась, и её плечи заметно расслабились. — Хорошее имя. — О, так ты умеешь говорить! — тут же подал голос Данте, который всё это время лежал щекой на полу и заглядывал под кровать. — А я думал, ты немая. Мам, смотри, она... — Данте, — негромко, но строго перебила его Ева. — Сходи на кухню и принеси стакан тёплой воды. Пожалуйста. Мальчишка недовольно фыркнул, поднялся на ноги и, громко топая, пошёл к выходу. Через секунду дверь комнаты со скрипом закрылась, и в комнате стало тише. Ева снова наклонилась пониже, мягко придерживая рукой край свисающего покрывала. — Лин, ты можешь оставаться там столько, сколько тебе нужно, — тихо сказала она. — Тебя никто не станет заставлять. Но здесь правда безопасно. Твои раны обработаны, но им нужен покой. Твоего же блага, тебе необходимо вылезать оттуда. Лин перевела взгляд на полосу света у самого края деревянного каркаса. Спина и ушибленные при падении рёбра глухо ныли, а в горле после ночного бега пересохло так, что каждый вдох давался с трудом. Лежать на холодном полу под кроватью вечно было нельзя. Осторожно, стараясь не делать резких движений, она поползла вперёд. Когда её голова показалась из-под свисающего одеяла, Ева слегка отстранилась, давая девочке простор. Выбравшись наружу, Лин села на полу, поджав под себя ноги. Она выглядела совсем крошечной в этой просторной светлой сорочке. На бледном лице выделялись только тёмные, настороженные глаза, которые без устали следили за каждым движением женщины. Ева протянула руку, деликатно коснувшись её плеча, и помогла подняться, чтобы снова усадить на край мягкой постели. В этот момент дверь комнаты без предупреждения распахнулась. Данте вернулся так же шумно, как и ушёл. Он нёс глиняный стакан, из которого на ходу выплёскивались капли тёвой воды, а в зубах у него была зажата небольшая пресная лепёшка. Но вошёл он не один. Позади него, в дверном проёме, остановился второй мальчик. Лин сразу зафиксировала взгляд на нём. Близнецы. Тот же рост, те же непривычные снежно-белые волосы, и те же голубые глаза другого оттенка только, но на этом сходство заканчивалось. В отличие от растрёпанного и мокрого Данте, этот мальчик был причёсан волосок к волоску. В руках он держал старую книгу в тёмном переплёте, пальцем заложив нужную страницу. Прислонившись плечом к косяку, он смотрел на Лин сверху вниз оценивающе холодно. — Вот! Принёс! — Данте с размаху водрузил стакан на прикроватную тумбочку, едва не разлив остатки, и вытащил из рта лепёшку. — И вот это держи, а то ты тощая. Вергилий не хотел идти, говорит, от тебя до сих пор несёт гарью, но ему тоже интересно! Вергилий у двери лишь едва заметно поморщился от слов брата, но промолчал, не отрывая тяжёлого взгляда от Лин. Ева вздохнула, забирая у Данте стакан, и протянула его девочке. — Попей, Лин. Мальчики, ведите себя прилично. Нашей гостье пришлось пережить тяжёлую ночь. Девочка осторожно взяла стакан обеими руками. Вода была тёплой, приятно обжигала пересохшие губы. Девочка сделала несколько медленных глотков, краем глаза продолжая рассматривать комнату: Шумный Данте, который уже уселся на пол рядом и пытался рассмотреть её босые ноги, тихий Вергилий у двери, и Ева, единственная, кто сейчас удерживал этот странный дом в равновесии. Ева ласково забрала пустой стакан из рук Лин и поставила его обратно на тумбочку. Она видела, как тяжело опускаются веки девочки и как та едва держится, чтобы не выказать усталость. — Ну всё, думаю на сегодня достаточно, — с тёплой улыбкой произнесла Ева, поднимаясь на ноги. Она ласково подтолкнула Данте к выходу и посмотрела на Вергилия в дверях. — Лин нужно побыть в тишине и набраться сил. Давайте оставим её, пусть отдохнёт. — Ну ма-а-ам, — затянул Данте, забавно сморщив нос. Ему явно не хотелось уходить, ведь в комнате было ещё столько интересного. — Я же только воду принёс! Я ещё даже не познакомился с ней! — Обязательно узнаешь, но позже, — Ева мягко перебирала пальцами его растрёпанные белые волосы, отчего Данте сразу притих и заворчал уже не так уверенно. — Ей сейчас нужен покой. Идём, поможешь мне на кухне. Вергилий не стал спорить. Он бросил на Лин последний, внимательный взгляд, спокойно прижал книгу к груди и послушно отступил в коридор. Ева подождала, пока Данте, слегка шаркая ногами, поплетётся вслед за братом. Уже у самой двери женщина на секунду обернулась. Она ласково посмотрела на Лин, словно пытаясь без слов передать, что в этом доме её никто не потревожит. — Отдыхай, Лин. Мы будем внизу. Если что-нибудь понадобится, не бойся позвать. Дверь тихо, почти беззвучно прикрылась, и в комнате наконец воцарилась полная тишина.