Особенности семейного уюта

«Семья — это такое место, где все мы ищем убежища от бурь внешнего мира, но именно там чаще всего эти бури и устраиваем».

— Бернард Шоу

Полдень следующего дня выдался жарким и ленивым. Солнечные лучи тяжёлыми золотыми пластами лежали на паркете коридоров, а в воздухе медленно кружились пылинки. Ева только что закончила долгую уборку дома и небольшого сада во дворе, так что вокруг всё блестело чистотой и пахло свежестью. Наконец, у неё появилась свободная минутка. Она с тихим вздохом усталости опустилась на диван в гостиной, прижала ладонь к виску и прикрыла глаза, чтобы просто немного перевести дух в тишине. В этот самый момент из-за массивной дубовой двери гостиной, с двух разных сторон косяка, осторожно высунулись две детские макушки. Одна — с растрёпанными белоснежными вихрями, одетый в белую рубашку с коротким рукавом и строгие чёрные шорты. Вторая — чёрная как смола, которая едва дышала, чтобы не выдать их присутствие. Своих вещей у девочки, которая попала в дом только день назад, ещё не было, поэтому Данте любезно и со всей щедростью поделился с ней своим гардеробом. Лин приходилось то и дело придерживать их ладошкой на талии, пока её черные волосы до плеч растрепывались от каждого движения. Неровная чёлка лезла прямо в глаза, ей приходилось забавно сдувать её со лба, чтобы не потерять из виду Данте. Данте, который уже полчаса с самым важным видом проводил для Лин секретную экскурсию по дому, замер. Он резко приподнял указательный палец к губам и заговорщически, одними губами прошептал: — Т-ш-ш… Мама спит. На цыпочках, за мной. Как только шорох маленьких босых ног затих в глубине коридора, Ева медленно повернула голову. Она посмотрела точно на тот угол дверного косяка, откуда секунду назад торчали две макушки. Конечно, она их заметила. Материнское сердце обмануть было трудно, да и Данте, несмотря на всю свою конспирацию, шёл слишком шумно. Однако Ева не подала виду. Она лишь тихо вздохнула, прикрыв глаза, и на её лицо набежала тень тревоги. Появление Лин в особняке принесло с собой не только детскую суматоху, но и ворох тяжёлых, неспокойных мыслей. Вчерашний расспрос девочки оставил после себя неприятный осадок. Ева до сих пор помнила, как осторожно пыталась выведать у малышки хоть что-то про её прошлую жизнь: расспрашивала про дом, про родителей, про друзей. Но ответы Лин были туманными. Складывалось ощущение, что у неё вообще никого нет. Будто она просто возникла из ниоткуда. Первой разумной мыслью Евы было, конечно же, обратиться в органы опеки. Нужно было подать запрос, выяснить, зарегистрирована ли Лин вообще, и не ищет ли её заплаканная мать. Вдруг девочка просто случайно потерялась в городе и её нужно поскорее вернуть семье? Но внутри Евы рождались куда более мрачные и пугающие доводы. Что, если Лин сбежала из дома намеренно? Что, если там, за пределами этого места, она столкнулась с жестокостью и насилием? Ева содрогнулась от одной мысли, что своим звонком в опеку она может запустить бюрократическую машину и насильно вернуть напуганного ребёнка обратно в личный ад. С другой стороны, оставлять всё как есть тоже казалось опасным. Ева понимала: если она продолжит держать Лин у себя втайне от властей, это может обернуться катастрофой. Что, если её настоящие родители, кем бы они ни были, однажды объявятся на пороге особняка с полицией и со скандалом заберут её? Ева вздохнула и потёрла виски, устало откидываясь на спинку дивана. Мысли в её голове наконец-то выстроились в чёткий, пусть и тревожный план. Артур Вэнс. Обращаться в министерство напрямую к генералу Вэнсу сейчас было бы безумием. Да, Артур Вэнс был давним другом их семьи и главой секретного правительственного департамента. Именно благодаря его влиянию и связям особняк Спарды до сих пор оставался «слепой зоной» на всех картах, а Данте и Вергилий могли расти в безопасности. Вэнс защищал их, но его положение было шатким. К тому же, положа руку на сердце, высокопоставленному генералу просто-напросто не было никакого дела до обычной маленькой бродяжки с улицы. У него хватало глобальных государственных проблем, и тревожить его по таким житейским пустякам было бы глупо и даже опасно. Личный интерес генерала к маленькой бродяжке мгновенно привлёк бы внимание его давнего и опасного конкурента, директора Кэллахана. А Кэллахан только и ждал повода, чтобы обвинить Вэнса в превышении полномочий или укрывательстве незаконных тайн. Стоило этой министерской ищейке пронюхать, что в охраняемом особняке появился чужой человек, и вся их мирная жизнь пошла бы прахом. Ева решила дождаться вечера, когда дети уснут, и тайно набрать личный номер Джо Хендрикса. Детектив Хендрикс работал в обычном городском управлении полиции. В отличие от столичных министров, Джо был простым, честным следователем и старым знакомым Спарды, которому тот когда-то помог раскрыть несколько по-настоящему жутких, оккультных преступлений. Джо знал цену тайнам и умел держать язык за зубами. Он сможет аккуратно, мимоходом проверить базы данных пропавших детей и приюты по своим каналам, выдав это за обычную рабочую рутину. Если под Лин действительно кто-то копает, Джо заметит это первым. Она мысленно уже прикидывала, в какое кафе лучше пригласить Хендрикса, как вдруг её размышления бесцеремонно прервал оглушительный, резкий грохот, донёсшийся из комнаты Данте. Данте, критически осмотрев Лин, сердито дёрнул за край футболки, которая сидела на ней мешковато, как одежда с чужого плеча. — Нет, ну это никуда не годится, — проворчал он, таща девочку обратно к своему распахнутому шкафу. — Шорты спадают, футболка до колен... Ты в ней как привидение. Надо найти что-то покороче. Лин послушно семенила за ним, придерживая рукой узел на поясе, который они только что завязали в гостиной. — Данте, всё нормально, мне удобно, — тихо попыталась возразить она, но мальчишку было не остановить. — Ничего не нормально! — Данте уже вовсю шуршал вешалками, разбрасывая в стороны свои спортивные штаны и скомканные футболки. — Так, это большое... это тоже большое. О! Он задрал голову вверх. На самой верхней полке встроенного шкафа, под самым потолком, сиротливо лежал старый кожаный чемодан. — Там точно припрятано что-то поменьше. — Может, не надо? — Лин с сомнением посмотрела на высоту. — Он высоко. Давай тётю Еву подождём? — Ещё чего, я сам справлюсь! — фыркнул он, подтаскивая к шкафу массивный деревянный стул. Данте ловко забрался на него ногами, потянулся вверх и ухватился за ручку. Вот только он не подрасчитал, что вековой чемодан окажется неожиданно тяжёлым. Стоило потянуть его на себя, как огромная кожаная махина резко соскользнула вперёд, увлекая мальчишку за собой. Ножки стула предательски поехали по гладкому паркету. — Ой-ёй! — только и успел выкрикнуть Данте, теряя равновесие и летя спиной вниз. — Данте! — Лин испуганно зажмурилась и чисто на инстинктах рванула вперёд, выставив перед собой руки, чтобы поймать его. Но траекторию она, конечно, не рассчитала. Данте с глухим стуком приземлился спиной прямо на мягкий ковер в полуметре от неё. Чемодан с грохотом шлёпнулся рядом, заставив пол ощутимо вздрогнуть, и от удара слегка приоткрылся. Лин по инерции сделала шаг мимо падающего мальчика и едва не наступила на край кожаной крышки. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Лин медленно открыла один зажмуренный глаз, переводя дыхание, и посмотрела вниз. Данте лежал звёздочкой, тупо уставившись в потолок. — Ну... я почти тебя поймала, — тихо, виновато пробормотала Лин, опуская руки. — Ага, почти, — прохрипел Данте, со стоном принимая сидячее положение и потирая ушибленный локоть. — Кто вообще кладёт туда столько хлама? Весит как танк! Ты видела, как он на меня прыгнул? — Он не прыгал, ты сам его потянул... — Лин шмыгнула носом, испуганно поглядывая на разбросанные вещи. — Сильно болит? — Нормально, я же крепкий! В этот момент дверь комнаты распахнулась. На пороге появилась встревоженная Ева, а из-за её плеча выглядывал Вергилий. Старший из близнецов замер в дверях. Он удивлённо захлопал ресницами, переводя взгляд с Данте, сидящего в куче одежды, на виноватую Лин, а затем на раскрывшийся чемодан. Пару секунд на его лице отражалось искреннее непонимание. Но стоило его взгляду зацепиться за валяющийся на боку стул у шкафа, как пазл в голове мальчика мгновенно сложился. Вергилий тяжело и обречённо вздохнул. — Твоя попытка залезть на стул изначально была глупой идеей, Данте. Ты даже не подумал, что чемодан тяжёлый и упадёт прямо на тебя. — Эй! Умник выискался! — Данте мгновенно подскочил на ноги, забыв про ушибы, и обиженно отряхнул шорты. — Я вообще-то делом занимаюсь! Я одежду ей искал, комфортную! Посмотрел бы я на тебя! — А я бы не упал, — Вергилий спокойно скрестил руки на груди, задрав голову. — Потому что у меня хватило бы ума сначала позвать маму, а не лезть самому на шаткий стул. — Ах ты!.. В этот момент, преграждая им путь и аккуратно блокируя их друг от друга, между близнецами вышла Ева. Она мягко, но решительно положила ладони им на плечи, разводя в разные стороны. — Так, спасатели и всезнайки, прекращаем балаган, — со вздохом прервала она готовую вспыхнуть потасовку. Она аккуратно развела мальчиков в стороны, а затем присела перед ними и Лин, взволнованно осматривая детей: — Ну надо же так испугать... Данте, ты как, сильно ушибся? Позвоночник цел? Больше так не делай, пожалуйста. А ты, Лин, не ударилась? Ты большая умница, что попыталась помочь, но, пожалуйста, не рискуй так, вы ведь могли оба пострадать. Ева ласково погладила Лин по плечу, поправляя футболку, и мягко улыбнулась Данте, который уже виновато шмыгал носом. Данте и Вергилий после слов матери притихли. Данте всё ещё потирал ушибленный локоть, переводя дух и слегка сутулясь, спина после падения со стула всё же немного ныла, но признаваться в этом при брате он не собирался. На его лице читалась забавная смесь из упрямства и вины. Вергилий же стоял ровно, демонстративно отвернувшись от брата и задрав подбородок, но его пальцы, крепко сжимающие края собственной рубашки, выдавали, как сильно он был задет этой глупой ссорой. Ева мягко поднялась на ноги и окинула взглядом эту насупившуюся парочку. Затем её взгляд скользнул по Лин, и в глазах Евы мелькнуло понимание. Вспомнив, из-за чего вообще поднялся этот невообразимый шум, она ласково улыбнулась девочке. — Мне завтра в любом случае нужно будет ненадолго отлучиться в город по делам. И заодно, раз уж я там буду, присмотрю для нашей гостьи что-нибудь для её гардероба. А то ходить в вещах Данте, конечно, можно, но тебе точно нужно что-то по размеру. Ева мягко взяла близнецов за ладони — Данте за правую, Вергилия за левую — и увлекла их за собой, уводя из развороченной гардеробной в сторону просторного зала, чтобы они наконец перестали буравить друг друга злыми взглядами. Пока они шли по коридору, Ева погрузилась в свои мысли. На самом деле она не была до конца уверена, окажется ли детектив Джо Хендрикс свободен завтра. Она ещё не успела позвонить ему и расспросить о его планах. Нагрузка у Джо в последнее время была приличная, но Ева искренне надеялась, что когда она наберёт его номер этим вечером, то услышит на том конце провода положительный ответ. Ей очень нужно было встретиться с ним лично.

***

Дом погрузился в ночную тишину. Густые, тяжёлые тени затаились по углам просторного зала, и лишь тёплый, живой свет от камина да мягкое сияние торшера разгоняли полумрак, создавая островок уюта. Ева сидела в глубоком кресле, чуть наклонив голову. В её руках тихо шуршала ткань. Она устроилась поближе к свету и занималась шитьём, аккуратно подшивая края одной из своих старых лёгких кофт, чтобы Лин было в чём спать, пока не появится новая одежда. Движения Евы были плавными, успокаивающими, а на губах блуждала мягкая, едва заметная улыбка. Время от времени она ласково поглядывала на детей, радуясь, что дневные бури наконец утихли. Вергилий на удивление сидел тише воды, ниже травы. Сидел он на широком подоконнике, подтянув к груди колени. Мальчик неотрывно смотрел в огромное окно, за которым расстилалась глухая, тёмная ночь. О чём он думал, глядя на колышущиеся от ветра силуэты вековых деревьев, оставалось загадкой. Данте в своей привычной манере занимался абсолютно ничем. Ему явно было скучно, но после дневного нагоняя он не рисковал шуметь. Мальчишка просто развалился на мягком ворсистом ковре прямо перед камином, подпирая щёку кулаком и лениво катая ладонью по полу старую деревянную катушку от ниток. Время от времени он переворачивался на живот, дрыгал ногами в воздухе и утыкался носом в ладони, переводя взгляд на огонь. Лин сидела на небольшом пуфике чуть поодаль наблюдала за тем, как Данте то так, то эдак крутится по ковру, не зная, куда деть свою брызжущую энергию. Тишина в зале продержалась недолго. Данте, которому окончательно надоело бессмысленно катать катушку, резко перевернулся на спину и уставился в высокий потолок. — Скукотища-а-а, — громко и протяжно выдохнул он, закинув руки за голову. — Мам, можно я музыку включу? Ну пожалуйста! Хоть капельку повеселее станет. Ева не сразу ответила. Её пальцы с иголкой на мгновение замерли над тканью. В её лице, обычно таком безмятежном и тёплом, сквозила еле заметная, глубокая тоска. Она словно всё никак не могла отряхнуться от тревожных мыслей, которые преследовали её весь день. Мать тихо, едва слышно вздохнула, согревая сердце воспоминаниями, и мягко кивнула сыну: — Включай, сынок. Только не очень громко. Данте тут же подскочил на ноги и привычно направился в дальний угол зала, где на резной тумбе стоял старинный граммофон. Мальчишка принялся перебирать пластинки, пока не наткнулся на одну знакомую. Он заколебался. Посмотрел на маму, заметив её опущенные плечи и эту еле заметную, затаившуюся в уголках губ грустную улыбку. Данте знал, что это за пластинка. Он понимал, что эта музыка может ранить её, разбередить старые раны и нагнать ещё больше тоски по отцу, которого так долго не было рядом. Он уже потянулся к другому альманаху, с чем-то более весёлым и современным... но остановился. В его душе упрямо заворочалось совсем другое чувство. Данте стиснул зубы. Ему отчаянно, до боли хотелось доказать маме и самому себе, что они справятся. Что даже сейчас, когда отца нет, они остаются полноценной, крепкой семьёй. Что они не сломаются, не будут ни в чём нуждаться, и он, Данте, сможет её защитить и порадовать. Решительно, сжав губы, он вытащил пластинку из конверта, опустил её на диск и аккуратно подвёл тонарм с иглой. После короткого, уютного шипения зал заполнили чарующие, мягкие звуки старого вальса. Мелодия лилась плавно, согревая пространство особняка волной густой, светлой ностальгии. У Евы перехватило дыхание, иголка в её пальцах окончательно замерла. Она медленно подняла глаза, готовая увидеть у граммофона лишь тень своего ушедшего мужа, но вместо этого увидела сына. Набрав в лёгкие побольше воздуха и расправив плечи, он уверенно, стараясь подражать неторопливой, гордой походке отца, пересёк зал. Мальчик остановился прямо перед креслом матери. Его детское личико было непривычно серьёзным, а в глазах горела упрямая, любящая решимость. Данте сделал лёгкий, чуть неуклюжий, но уважительный поклон, как это всегда делал Спарда в особенные ночи, и уверенно протянул маме свою ладонь, приглашая её на танец. Ева смотрела на его маленькую ручку, и к её горлу подступил горько-сладкий комок. Напряжение, державшее её весь день, наконец начало отпускать, уступая место трепетной, щемящей нежности к своему защитнику. Она медленно отложила шитьё на столик, и её губы тронула мягкая, дрожащая улыбка. Бережно вложив свои пальцы в его руку и поднялась с кресла. Тишина зала изменилась. Вергилий, до этого момента казавшийся абсолютно отрешённым от происходящего, медленно отнял лоб от холодного оконного стекла. Его чуткий слух уловил шуршание подола маминого домашнего платья и неровные, шаркающие шаги брата. Старший из близнецов повернул голову. На его бледном лице сначала отразилось привычное недоумение, которое почти сразу сменилось тихим, ошеломлённым узнаванием. Пальцы Вергилия, вцепившиеся в колени, дрогнули. Лин тоже заметила эту странную атмосферу в помещении. Она перестала дышать, боясь спугнуть это хрупкое волшебство. Девочка переводила взгляд с Данте на Еву. В этой плавной музыке и в том, как бережно Ева наклонилась к сыну, Лин увидела то, чего была лишена сама, а именно абсолютной безопасности и безусловной любви. А вальс тем временем набирал силу, заполняя комнату густым, обволакивающим звуком струнных. Данте вёл неумело, путаясь в ритме, его детские домашние туфли во время танца задевали подол её платья, но упрямо, закусив губу от усердия, продолжал двигаться по кругу. Он то и дело смотрел под ноги, и снизу вверх прямо в мамины глаза, и в его круглых зрачках плясали отсветы каминного пламени. Ева двигалась с лёгкостью свободной птицы. В такт музыке её плечи расслабились, а голова чуть склонилась набок, ловя каждое движение сына. Временами она мягко, едва ощутимо направляла его ладонь, помогая не сбиться с ритма. Она видела в его чертах Спарду, но ещё отчётливее видела самого Данте. Они сделали красивый, медленный разворот у самого камина. Искры взметнулись вверх за кованой решёткой, бросая длинные тени на стены. Данте чуть приподнял руку, позволяя маме сделать грациозный поворот под его ладонью. Подол её платья взметнулся, подняв лёгкий вихрь тёплого воздуха, и по залу пронёсся едва уловимый аромат её духов. Вергилий на подоконнике тихо сглотнул подступивший к горлу комок. На секунду ему показалось, что в отсветах пламени возле мамы действительно мелькнул высокий, величественный силуэт отца. Мальчик прижал ладонь к груди, чувствуя, как внутри разливается щемящее, болезненное тепло. Музыка постепенно шла к концу. Финальные аккорды скрипки прозвучали протяжно, затихая в углах зала вместе с последним шипением виниловой пластинки. Данте остановился. Он глубоко дышал, его щёки горели ярким румянцем от напряжения и смущения, но взгляд оставался победным. Он плавно опустил руку мамы и снова, чуть запыхавшись, коротко поклонился. Ева не выдержала. Она с тихим, прерывистым вздохом опустилась перед ним на колени и крепко прижала мальчишку к себе, утыкаясь лицом в его взъерошенные волосы. Данте сначала замер от неожиданности, а затем крепко обнял её за шею, утыкаясь носом в родное плечо. В этот момент Вергилий тихо соскользнул с подоконника на пол и сделал пару шагов ближе к свету камина и остановился совсем рядом. Ева протянула руку, мягко увлекая в эти объятия и второго сына, прижимая их к своему сердцу вместе. Она всматривалась в их лица: в упрямый разлет бровей Данте, в ледяную, гордую сосредоточенность Вергилия. В каждом их жесте, в каждом взгляде она с щемящей чёткостью узнавала черты Спарды. Но теперь, сквозь образ мужа, она видела кое-что ещё более важное. И каждый раз, глядя на своих мальчиков, Ева всё отчётливее понимала одно: какая бы тьма ни сгущалась над их домом, она будет бороться до самого конца. В их жилах текла кровь истинных защитников, и Ева верила всем сердцем, что что бы ни случилось, их обязательно ждёт светлое будущее. Да. Обязательно. — Да, Джо, завтра к полудню я бы хотела встретиться с тобой, — тихо, почти шёпотом проговорила Ева в трубку, слегка повернувшись спиной к лестнице и поглядывая наверх, на второй этаж. В огромном доме наконец-то воцарился покой. Ева только что уложила детей спать. Близнецы, уставшие после дневной потасовки и эмоционального вечера, уснули мгновенно, едва их головы коснулись подушек. Лин она тоже проводила в гостевую спальню, укутав в мягкое одеяло и дождавшись, пока дыхание девочки станет ровным и глубоким. Убедившись, что все трое крепко спят, Ева спустилась в холл, чтобы сделать этот важный звонок втайне от лишних ушей. Из трубки донеслось знакомое, слегка приглушённое шуршание, а затем послышался низкий, хриплый от многолетнего курения голос Хендрикса: — К полудню? Дай-ка подумать... — на том конце провода послышался шелест перелистываемых страниц блокнота. — В принципе, у меня есть окно между бумажной волокитой на участке и встречей с шерифом. Что-то срочное? Твой голос звучит слишком взволнованно. Опять мальчишки что-то разнесли? Ева горько улыбнулась, накручивая на палец витой телефонный шнур. Ей очень не хотелось посвящать Джо в детали по телефонной линии, мало ли кто мог перехватить сигнал. — Ну почти угадал, — постаралась перевести всё в шутку Ева, хотя её свободная рука крепко сжалась в кулак на деревянной столешнице. — Но дело не в них. Мне нужна твоя помощь в одном личном вопросе. Пожалуйста, Джо. Давай встретимся в том маленьком кафе на окраине центра, где обычно меньше всего людей. Я буду там ровно в двенадцать. На пару секунд в трубке повисла тишина. Хендрикс слишком хорошо знал Еву и её мужа, чтобы понимать: если миссис Спарда просит о конфиденциальной встрече на окраине, дело пахнет серьёзными неприятностями. — Хорошо, Ева, — серьёзно и уже без тени прежней расслабленности ответил детектив. — Я буду вовремя. Постарайся не привлекать к себе внимания, пока добираешься до города. До завтра. — До завтра, Джо. Спасибо, — тихо выдохнула Ева и аккуратно, стараясь не щелкать рычагом, опустила трубку на аппарат.

***

На следующее утро прихожая особняка была залита мягким солнечным светом. Ева уже стояла у самой двери, накинув на плечи лёгкий плащ. Возле неё, выстроившись в шеренгу, стояли дети, а чуть позади, поправляя фартук, выжидающе замерла няня. — Так, мальчики, — Ева строго, но с тёплой улыбкой посмотрела на близнецов. — Я ухожу всего на несколько часов. Чтобы сидели смирно, занимались делом и беспрекословно слушались тётю Марту. Данте, не вздумай дразнить брата. Вергилий, не поддавайся на провокации. Если я вернусь и увижу хотя бы одну новую царапину на обоях — сердиться буду по-настоящему. Всем всё понятно? Данте уныло шмыгнул носом и кивнул, а Вергилий сдержанно отозвался: «Да, мама». Затем Ева повернулась к Лин. Девочка стояла чуть поодаль, всё ещё притихшая. Она сделала шаг к ней, присела на корточки и ласково взяла маленькие ладони девочки в свои. Еве было жизненно важно показать девочке, что она здесь на равных, что её замечают и ценят. Ей хотелось согреть её этим вниманием. — И ты, Лин, милая, тоже будь послушной, — мягко произнесла Ева, заглядывая ей в глаза и тепло улыбаясь. — Знаешь что? Я оставляю тебя за главную. Присмотри, пожалуйста, за ними, хорошо? Если они начнут шуметь или спорить — сразу зови тётю Марту. Полагаюсь на тебя. Лин удивлённо распахнула глаза, не ожидая такого доверия. На её бледных щёчках выступил едва заметный румянец. Девочка усердно, изо всех сил закивала головой в ответ. Ева поднялась, ещё раз благодарно кивнула тёте Марте и, послав детям воздушный поцелуй, вышла за порог, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Тётя Марта тяжело вздохнула, окинула троицу строгим взглядом поверх очков и направилась в сторону кухни. — Я пойду займусь обедом. Надеюсь, мне не придётся бежать сюда с полотенцем наперевес. Данте, я за тобой слежу. Данте тут же скорчил самую невинную мину, на которую только был способен, и картинно прижал обрубок швабры к груди, будто его оскорбили в лучших чувствах. — А чего сразу я?! — возмущённо прикрикнул он вслед уходящей няне, активно жестикулируя свободной рукой. — Чуть что — сразу Данте! Стоило няне скрыться за дверью коридора, как Данте тут же растерял всю свою напускную покорность. Он резко повернулся к брату, скрестив руки на груди и вызывающе вскинув подбородок. — «Не поддавайся на провокации», — передразнил он мамин голос, строя Вергилию смешную рожицу. — Видал? Даже мама знает, что ты зануда. Чуть что, сразу дуешься как мышь на крупу. Вергилий даже бровью не повёл. Он демонстративно развернулся спиной к брату, всем своим видом показывая абсолютное, ледяное презрение, и неторопливо пошёл в сторону западного крыла дома, где находилась библиотека. — Эй, я с кем разговариваю?! — крикнул Данте ему вдогонку, но Вергилий скрылся за поворотом, так ничего и не ответив. Данте раздражённо фыркнул, но тут же переключился на Лин. Весь его гнев испарился, уступив место привычному задору. Он заговорщически подмигнул ей и зашагал вокруг, размахивая руками. — Ну и ладно! Пусть сидит там со своими скучными бумажками. Раз уж мама оставила тебя за главную, давай устроим что-нибудь крутое? Можем залезть на чердак или построить огромную баррикаду в зале из подушек! Что скажешь, капитан? Лин скрестила руки на груди и демонстративно задумалась, разглядывая холл. Идея с баррикадами была заманчивой, но прямо сейчас у неё из головы не выходил позавчерашний финал тренировки на заднем дворе. Вергилий ушёл взбешённым, уверенный, что его посчитали трусом. Нужно было как-то улизнуть от гиперактивного Данте, пробраться в библиотеку и поговорить со старшим близнецом с глазу на глаз, пока тётя Марта гремит кастрюлями на кухне. Лин хитро прищурилась и посмотрела на Данте. — Идеи отличные, но давай сначала в прятки? — предложила она. — Наперегонки ты меня в этом огромном доме точно обгонишь, а вот найти попробуй. Чур, ты водишь. — Ха! Да я этот дом как свои пять пальцев знаю! Беги давай, считаю до тридцати! — он тут же развернулся к двери, зажмурился, уткнувшись лицом в ладони, и громко зачастил на весь холл: — Один! Два! Три!.. Лин не стала терять ни секунды. Пользуясь тем, что Данте занят счётом, она быстро и бесшумно припустила по коридору в западное крыло особняка. Тяжёлая дверь библиотеки поддалась без скрипа. Внутри царил приятный полумрак, пахло старыми переплётами и деревом. Вергилий уже устроился на широком подоконнике у дальнего окна. Он сидел, подтянув одно колено к груди, и листал толстый том. Услышав шаги, мальчик даже не повернулся, лишь недовольно передёрнул плечами. Лин быстро огляделась в поисках укрытия. Огромные стеллажи подходили бы идеально, но её взгляд зацепился за тяжёлые бархатные шторы, обрамляющие окно. Хитро улыбнувшись, она бесшумно проскользнула через комнату и юркнула за портьеру, которая висела ближе всего к мальчику. Ткань мягко колыхнулась, полностью скрывая её, зато теперь Вергилий сидел буквально на расстоянии вытянутой руки. — Ты решила ходить за мной повсюду? — сдержанно спросил он, так и не отрывая взгляда от страницы. — Нет, я прячусь, — раздался из-за плотной ткани спокойный голос Лин. Штора слегка отодвинулась, и девочка выглянула наружу, глядя на него снизу вверх. — Твой брат сейчас водит. И заодно... Я хотела тебе сказать кое-что. Вергилий наконец оторвался от книги и повернул к ней голову. Он выжидающе приподнял бровь, всматриваясь в её лицо и явно пытаясь понять, что ещё задумала эта странная девчонка. Лин перевела дыхание и прямо посмотрела ему в глаза: — Прости, что передразнивала тебя в тот день на улице. Вергилий не шелохнулся, на его лице на мгновение отразилось абсолютное, ледяное равнодушие. Но Лин успела заметить, как у него на лице на долю секунды что-то дрогнуло. Он демонстративно перевёл взгляд обратно на страницу и неторопливо перелистнул её, всем своим видом показывая, что эта тема для него сущая глупость. — Я вообще забыл об этом инциденте, — ровным, отстранённым голосом произнёс он. — И тебе советую не воспринимать всё слишком близко к сердцу. Это не стоит внимания. «И... Всё? Как-то слишком просто.» Лин тихонько хмыкнула, устроившись за портьерой поудобнее, но спорить с его напускным безразличием не стала. Она наклонила голову, пытаясь разглядеть золотое тиснение на переплёте. — Ладно. А что ты читаешь? Вергилий помолчал секунду, словно взвешивая, заслужила ли она ответ после своего извинения, но книгу закрывать не стал. — Стихи. Уильям Блейк. В библиотеке снова воцарилась тишина, прерываемая лишь далёким, едва слышным грохотом посуды с кухни. Тётя Марта вовсю занималась уборкой и обедом. Лин посидела за портьерой ещё немного, прислушиваясь к дому. Шагов Данте в коридоре не было слышно. Девочка вдруг осознала, что торчит в своём укрытии уже добрых минут двадцать, а великий сыщик Данте, похоже, вообще не собирается заглядывать в эту часть особняка. Видимо, западное крыло и стеллажи с книгами были для него последним местом, где он догадался бы искать. Поняв, что игра затянулась, Лин потянула затёкшие плечи, разминая спину, и решительно выбралась из-за бархатной шторы. Вергилий мазнул по ней коротким равнодушным взглядом мол, «ты всё ещё здесь?» и снова уткнулся в страницу. Она прошлась вдоль стеллажа, задрав голову. Ей хотелось хоть как-то оправдать своё присутствие здесь, чтобы это не выглядело так, будто она просто пришла глазеть на него. Выудив с полки первый попавшийся увесистый том, Лин вернулась к окну. С самым невозмутимым видом она забралась на подоконник и уселась напротив Вергилия, у другого края рамы. Она открыла книгу где-то посередине и принялась неторопливо листать страницы. Шуршание бумаги казалось в тишине библиотеки оглушительным. Лин водила пальцем по тексту, хотя буквы для неё сейчас были просто набором непонятных значков, и делала вид, что глубоко погружена в чтение. Время от времени она аккуратно, поверх разворота, бросала быстрые взгляды на Вергилия. В профиль, с опущенным на книгу взглядом, он казался совсем другим, не таким колючим и закрытым, как при их стычках. Будто... Мягким? Лин снова перелистнула страницу. В её голове крутилось столько вопросов: почему он всегда такой серьёзный? Зачем он так недолюбливает брата.. и вообще остальных? О чём эти стихи? Настолько глубокые с смыслом? В какой-то момент Вергилий резко, без предупреждения, поднял на неё взгляд. Лин от неожиданности вздрогнула, у неё перехватило дыхание, и она поспешно опустила взор обратно на свои непонятные строчки, сильнее вцепившись пальцами в края книги. Мальчик критически одарил её долгим, изучающим взглядом, словно проверяя, не собирается ли она снова мешать ему, но, так ничего и не сказав, спокойно вернулся к чтению. Лин переждала пару минут, пока сердце в груди перестало бешено колотиться, и снова принялась украдкой, раз за разом, бросать на него короткие взгляды. Сидя так близко, на одном подоконнике, она впервые по-настоящему принялась разглядывать его лицо, подмечая, насколько сильно он отличается от своего близнеца. Данте был ходячим хаосом: вечно растрёпанный, с весёлыми, подвижными чертами лица. Вергилий же казался полной его противоположностью. Его серебряные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб, брови оставались чуть хмурыми, даже когда он просто читал. Но самым разительным, просто колоссальным отличием стали глаза. Точнее, их цвет. У Вергилия они были чистыми, глубокими, льдисто-голубыми, но у самого центра, прямо вокруг зрачков, их окружали завораживающие фиолетовые оттенки, плавно перетекающие в синеву. Этот скрытый цвет казался Лин чем-то невероятным, почти мистическим. У Данте она ничего подобного не замечала. Его глаза были совсем другими, тоже очень красивыми, светлыми, но этот голубой цвет больше напоминал яркую, тёплую бирюзу, как прогретый солнцем океан. Взгляд Вергилия же ассоциировался с глубоким, замерзающим горным озером. Она так сильно засмотрелась на это редкое фиолетовое свечение в его глазах, что совсем позабыла о бдительности. Всё это время Вергилий прекрасно ощущал на себе её упорный взгляд. Он терпел долго, пытаясь сосредоточиться на строках, но в конце концов его маска абсолютного безразличия дала трещину. Он резко захлопнул книгу. — Ты читать не умеешь? — сдержанно, но с явным превосходством в голосе спросил он. Лин замерла. Некоторое время спустя осмелилась лишь медленно, очень осторожно поднять на него глаза. Свет из высокого окна падал на её лицо под особенным углом, и в её обычно тёмно-коричневых, почти чёрных глазах вдруг отчётливо проступил глубокий красно-багровый оттенок. Это не было похоже на обычный блик. Цвет казался густым, тёплым и до странного живым. Мальчик невольно засмотрелся, на секунду позабыв о своей книге. «Интересно, а если она выйдет на прямое солнце... они будут светиться ярко-красным?» Лин не стала юлить и прятаться за глупыми отговорками. Она сделала глубокий вдох и честно призналась: — Не умею. Вергилий недоуменно приподнял бровь. Этот ответ застал его врасплох. Он ожидал упрямого отрицания или очередной колкости. — Зачем тогда ты вообще пытаешься читать? — спросил он, искренне не понимая логики её поступка. Если книга для неё — лишь набор пустых символов, то сидеть здесь и шуршать страницами не имело никакого смысла. Лин посмотрела на свои руки, сжимающие тяжёлый переплёт, а затем снова подняла на него взгляд. — Я просто хотела поладить с тобой, — тихо, но честно произнесла она. В глазах Вергилия отразилось неподдельное, глубокое удивление. Мальчик нахмурился, пытаясь переварить услышанное. Поладить? С ним? Зачем кому-то, кроме матери, вообще могло понадобиться его расположение? Данте вечно соревновался и лез драться, а эта девчонка, которую он ещё позавчера был готов уложить на лопатки тренировочным мечом, сидит напротив и говорит такие вещи. — Зачем тебе это? — глухо спросил он, всматриваясь в багровые искорки в её глазах, словно пытаясь отыскать там подвох. Лин замолчала. Острое чутьё подсказывало ей, что прямого, тёплого ответа от этого колючего мальчика она сейчас не дождётся. Он слишком сильно заперся в своей броне из гордости. Вергилий, заметив её замешательство и внезапно возникшую паузу, самому стало как-то не по себе. Может... ему попытаться разрядить обстановку? — Тебе незачем это делать, — отстранённо добавил он, отводя взгляд к окну. — Это пустая трата времени. Лин не хотела вот так просто сдаваться и уходить, оставив между ними эту глупую, тяжёлую стену. Ей нужно было во что бы то ни стало пробить его ледяную защиту и снова толкнуть этого гордеца в лужу растерянности. Она решительно перехватила ладонями край подоконника и, скользя телом по гладкому дереву, придвинулась к нему почти вплотную. Вергилий от такой неожиданной дерзости удивленно округлил глаза. Вся его напускная холодность мигом слетела. Он инстинктивно сжался, вжался спиной в оконную раму и отодвинулся от неё чуть дальше, насколько позволяли размеры подоконника. Но, что самое главное, он не спрыгнул и не ушёл. Лин поймала этот момент его замешательства, заглянула прямо в его испуганный взгляд и с абсолютной, обезоруживающей искренностью произнесла: — Хочешь знать, почему я пытаюсь наладить контакт? Потому что ты красивый, а с красивыми людьми общаться всегда приятнее. И мне очень нравятся твои глаза. В библиотеке будто выключили звук. Вергилий замер, тяжело и прерывисто дыша, словно ему только что прилетел ощутимый удар под дых. На его щеках проступил едва заметный, но явный пунцовый румянец. Сказать, что он был растерян — не сказать ничего. И тут внезапно двери библиотеки распахиваются от резкого, сильного толчка, с грохотом ударяясь о стены. На пороге, тяжело и глубоко дыша, появляется Данте. Он упирается ладонями в коленки, пытается восстановить дыхание после безумного марафона по всему огромному дому и громко, на всю комнату, провозглашает: — Нашёл!

***

В небольшом уютном кафе на углу было относительно тихо. Ева сидела за угловым столиком у окна, задумчиво помешивая уже остывающий чай. Когда колокольчик над входной дверью звякнул, она подняла глаза и увидела Джо. Он выглядел уставшим, как и всегда после тяжёлых смен, но в его взгляде, когда он заметил её, промелькнула привычная теплота. — Привет, Ева, — Джо опустился на стул напротив, снимая куртку. — Извини, если заставил ждать. Дела в агентстве немного затянулись. — Всё в порядке, Джо, я сама пришла чуть раньше, — Ева мягко улыбнулась, но её пальцы, сжимавшие чайную ложку, выдавали лёгкое волнение. — Как твоя работа? Всё так же без продыху? — Как обычно, — Джо устало усмехнулся, сделав знак официанту, чтобы заказать кофе. — Рутина, бумажная волокита, вызовы... Но жаловаться не приходится. Расскажи лучше, как вы? Как мальчики? Ева вздохнула, и её улыбка стала более нежной. — Растут слишком быстро. Им ведь едва исполнилось шесть, Джо... Данте и Вергилий уже вовсю громят дом, и деревянные мечи у них из рук не вытащишь. Я как раз хотела обсудить это с тобой. Думаю, пришло время подавать документы в школу. Им нужно развиваться, общаться с другими детьми, учиться дисциплине, хотя с Данте это будет непросто. В принципе, такая же проблема и с Вергилием.. Джо понимающе кивнул, принимая чашку у официанта. — Школа — это правильно. Время летит. Если нужна будет помощь с оформлением или рекомендациями, ты только скажи, я подключу свои связи. — Спасибо, твоя помощь очень пригодится, — Ева сделала паузу, её голос стал тише, а взгляд более серьёзным. Она наклонилась чуть ближе к столу. — Но, Джо... На самом деле, школа для мальчиков — это лишь часть того, о чём я хотела поговорить. Самое главное — это новая гостья которая у меня на некоторое время поселилась. Джо удивлённо приподнял бровь и поставил чашку с кофе обратно на стол. Специфика его работы сразу заставила его внутренне подобраться. Одинокая женщина с двумя маленькими сыновьями в особняке на отшибе, и вдруг какая-то «гостья», о которой он слышит впервые. — Гостья? — тихо переспросил он, внимательно всматриваясь в лицо Евы. — Кто она? Ева, ты же знаешь, в какое время мы живём... Приютить незнакомого человека, ничего о нём не зная, может быть опасно. Тем более ради мальчиков. Ева мягко качнула головой, поспешив его успокоить. — Это ребёнок, Джо. Девочка. Её зовут Лин, и она... обычный человек, — Ева сделала акцент на последнем слове, зная, как для Джо важна безопасность её семьи. — Я сама толком не знаю, Джо. В том-то и дело. Второй день после её пробуждение я пыталась осторожно расспросить её про прошлую жизнь: про дом, про родителей, друзей... Но она отвечает так туманно, будто нехотя. Складывается ощущение, что у неё вообще никого нет. Будто она просто возникла из ниоткуда. Джо нахмурился, в голове тут же подкинул парочку нехороших сценариев. — И ты не обращалась в органы опеки? Не подавала запрос? — В том-то и дело, что я боюсь, — Ева посмотрела на мужчину с неприкрытой тревогой в глазах. — Моей первой разумной мыслью было заявить в полицию или опеку. Выяснить, зарегистрирована ли Лин вообще. Вдруг она случайно потерялась и её ищет мать? Но, Джо... внутри меня всё так и кричит о худшем. Что, если она сбежала намеренно? Он молча слушал, понимающе кивая. Он знал, насколько у Евы доброе и сострадательное сердце. — Но и оставлять всё как есть тоже опасно, ты ведь понимаешь? — тихо заметил он. — Понимаю! — Ева едва сдерживала волнение, её пальцы крепко сцепились в замок. — Если я продолжу держать её у себя тайком от всех, это может обернуться катастрофой. Мне нужно знать истину, но тихо. Пожалуйста... ты ведь работаешь со сбором информации. Сможешь ли ты через свои каналы, без официальных запросов, раскопать хоть что-то про Лин? Кто она и откуда? Детектив глубоко вздохнул, откинувшись на спинку стула, и несколько секунд молча смотрел на Еву. Профессионализм детектива требовал немедленно заявить о «найдёныше» куда следует, но, глядя на искренний испуг в глазах Евы, он понимал, что официальный путь здесь может всё разрушить. — Ситуация, мягко говоря, скверная, — наконец тихо произнёс он, потирая переносицу. — Ты права: если девчонку ищут влиятельные люди или, не дай бог, криминал, особняк под ударом. Если же она сбежала из неблагополучной семьи, официальный запрос вернёт её туда в два счёта. Опека не разбирается в тонкостях, им нужны галочки в отчётах. Он пододвинул чашку кофе ближе, его взгляд стал предельно собранным. — Я помогу. Сделаю это в обход агентства, по своим личным каналам. Но мне нужно хоть что-то, за что можно уцепиться. У неё есть какие-то особые приметы? Дорога обратно к особняку казалась бесконечной. Ева вела машину, крепко сжимая руль, а в её голове всё ещё крутился их разговор с Джо. Всё-таки она поступила правильно, что обратилась к нему. В сумочке теперь было на одну вещь меньше, перед уходом она передала детективу небольшую фотографию Лин, которую сделала буквально на днях. Детектив долго разглядывал снимок, словно уже тогда пытался считать с лица девочки её тайны, а потом молча спрятал во внутренний карман куртки. Они пришли к соглашению: на какое-то время, пока Джо ведёт своё неофициальное расследование, Лин останется в особняке. Это было самым безопасным решением для всех. Но Джо строго обозначил сроки, это временная мера, и как только появится первая зацепка или, наоборот, возникнет малейший намёк на угрозу, Лин придётся забрать, причём сделать это быстро и тихо, чтобы не поднимать шума. Ева припарковалась у крыльца и с трудом выбралась из машины. На руках у неё висело несколько увесистых пакетов. По пути из кафе она заехала в торговые ряды и накупила для Лин одежды: несколько сменных вещей на каждый день, что-то посвободнее для дома и тёплую кофту на случай прохладных вечеров. Не ходить же девочке вечно в одном. Ева уже занесла ногу над порогом, как вдруг дверь резко приоткрылась, и на веранду буквально вывалилась тётя Марта. Её чепец съехал набок, в руках она сжимала поварёшку как оружие самообороны, а в глазах читался первобытный ужас. — Мисс Ева! — взмолилась няня, преграждая ей путь грудью и отчаянно пытаясь задвинуть хозяйку обратно к машине. — Вам туда нельзя! Стойте, ради всего святого, подождите на улице! Я... я пыталась их остановить, честно! Но там... там силы зла празднуют триумф! Видя это безумное, испуганное лицо няни, Ева тут же бросила пакеты с вещами прямо на землю. Сердце ухнуло куда-то вниз. «Мальчики!» — пронеслась в голове паническая мысль. Она решительно оттолкнула дверь и влетела в дом. Внутри стояла звенящая, гробовая тишина, но масштабы катастрофы поражали воображение. Главный зал выглядел так, будто по нему на бреющем полёте прошёлся торнадо, причём дважды. Ковёр был закручен в аккуратный рулет, фамильная ваза пала смертью храбрых, превратившись в мозаику, а тяжёлые дубовые стулья почему-то сиротливо висели, застряв ножками в огромной люстре. Всё было перевёрнуто вверх дном в самом буквальном смысле. Быстрыми шагами Ева преодолела завалы из подушек и вошла в центр зала. Посреди этого филиала ада на земле высился перевёрнутый диван. На его оборотной стороне, прямо между торчащих деревянных ножек, как на необитаемом острове, сидела Лин. Девочка сжалась в комок, намертво обхватив колени руками, и стеклянным, немигающим взглядом смотрела в пустоту. Её глаза были круглыми, как два блюдца. — Лин!