3. Старшая школа.

      Осень принесла в школу новый порядок: старшие стали смотреть на младших сверху вниз, учителя — требовать больше, а сами дети вдруг начали замечать в себе то, чего раньше не было. Фадиме пришла в девятый класс с той же прямой спиной и колкими словами, но в её движениях появилась взрослая точность: она уже не просто огрызалась — она выбирала, куда ударить. Исо за лето вытянулся, стал ещё сильнее; его тихая уверенность раздражала многих, потому что в ней не было хвастовства, и от этого она казалась недосягаемой.       Они делали вид, что не замечают друг друга. Но именно в этом «не замечают» появилось что-то новое: слишком много контроля, слишком мало равнодушия.       В один из первых дней их класс отправили оформлять стенд к школьному празднику. Фадиме стояла на стуле и прикалывала бумажные листья к ватману. Парни внизу шумели, кто-то шатнул стул — случайно или из дурной привычки. Фадиме качнулась.       Исо оказался рядом раньше, чем она успела упасть. Его ладонь легла на спинку стула, удерживая. — Осторожнее, — сказал он негромко.       Фадиме резко обернулась. Их лица оказались слишком близко: она увидела его ресницы, светлые, почти незаметные, и прозрачную серьёзность во взгляде. — Не командуй мной, Фуртуна, — прошипела она, как будто не он только что спас её от падения. Исо не убрал руку. — Я не командую. Я… — он запнулся, будто слово «помогаю» было опасным. — Я просто не хочу, чтобы ты упала.       Внизу кто-то прыснул со смеху, кто-то присвистнул. Фадиме покраснела — не от смущения даже, а от злости на то, что их могли увидеть вот так: не врагами, а двумя людьми, между которыми что-то происходит.       Она спрыгнула со стула и, проходя мимо Исо, задела его плечом. — Не лезь, куда не просят. — Ты всё равно бы упала, — ответил он спокойно, но в голосе прозвучала сталь.       Фадиме остановилась на полшага, будто хотела повернуться и сказать ещё что-то, но вместо этого только сжала губы и ушла.       Исо смотрел ей вслед и чувствовал странное: не победу от перепалки, не привычную злость — а раздражающее тепло под рёбрами, которое появлялось каждый раз, когда она была рядом.       Он начал замечать её не в больших вещах, а в мелочах, и это было самым опасным. Как она закалывает волосы, когда нервничает — двумя шпильками, почти резким движением, будто закрепляет на голове не причёску, а своё терпение. Как у неё меняется голос, когда она смеётся по-настоящему, а не «назло» — мягче, ниже. Как она прикусывает внутреннюю сторону губы, когда читает и пытается понять сложный текст, и в этот момент выглядит не язвительной, а упрямой и очень живой.       Однажды на перемене Фадиме стояла у окна с подругой. К ним подошёл тот самый парень, Керем, который был неравнодушен к Фадиме, и стал говорить слишком уверенно, слишком громко, как будто хотел, чтобы все слышали. — Фадиме, в субботу будет праздник у дяди. Пойдём со мной. Я уже сказал, что ты придёшь. — Ты сказал? — Фадиме медленно повернулась к нему. В её тёмных глазах сверкнуло. — Ну да. Что такого? Все знают, что мы… — Мы — это кто? — перебила она. Слова у неё были ровные, но опасные. — Ты и твоя фантазия? Парень засмеялся, попытался взять её за локоть. — Да ладно тебе… Фадиме выдернула руку. Но Исо, проходивший мимо, увидел это движение — и что-то в нём рванулось, как плохо завязанный узел. Он остановился. Не вмешался. Пока. Парень наклонился ближе: — Ты чего такая злая? Боишься, что отец из могилы встанет?       Фадиме побледнела. На секунду её привычная дерзость исчезла, оставив голую боль. Исо сделал шаг вперёд сам не понимая, что делает. — Повтори, — сказал он.       Парень обернулся, увидел Исо, ухмыльнулся — так ухмыляются те, кто ищет драку. — А ты чего? За неё отвечаешь, Фуртуна? — Повтори, — снова сказал Исо. Голос был тихим, но таким, что вокруг внезапно стало меньше шума.       Фадиме резко посмотрела на Исо — взглядом, в котором было всё: «не смей», «это не твоё», «не делай хуже». Но Исо уже стоял напротив парня, и его плечи казались шире обычного. Керем фыркнул. — Ладно, ладно. Пошутил. Он отошёл, демонстративно подняв руки, и ушёл, бросая на Фадиме злой взгляд. Фадиме стояла, сжав пальцы в кулак. Потом медленно повернулась к Исо. — Ты что творишь? — спросила она сквозь зубы. — Ты хочешь, чтобы нас всех перерезали? Исо выдержал её взгляд. — Он не имел права так говорить. — Он имел право быть дураком, — отрезала она. — А ты… ты не имел права вмешиваться.       Он хотел сказать: «имел», потому что не мог иначе, потому что её бледность ударила ему в грудь сильнее, чем любые слова. Но он сказал другое: — Тогда не давай им говорить с тобой так. Фадиме усмехнулась — колко, привычно. — Ты будешь учить меня защищаться? Исо наклонил голову, и на секунду в его взгляде мелькнуло то, что испугало его самого: ревность. Не к парню даже — к тому, что кто-то имеет право стоять рядом с ней, говорить ей что-то личное, трогать её локоть. — Если надо, да — вырвалось из его уст. Фадиме шагнула ближе, слишком близко — так, что Исо почувствовал запах её шампуня, тёплый и терпкий. — Мне не нравится, когда Фуртуна думает, что может быть героем в моих историях, — произнесла она тихо. — Уходи. Исо не ушёл сразу. Он просто смотрел на неё, и мир вокруг стал как будто тише. — Ты помнишь орехи? — вдруг спросил он. Фадиме вздрогнула, как от пощёчины. Секунду она молчала, потом глаза сузились. — Какие ещё орехи? — Лесные. Когда ты болела. Фадиме отвернулась к окну. — Я была маленькая. Не помню. Но голос её дрогнул. Исо это услышал. — Врёшь, — сказал он тихо, не злобно — почти бережно. Фадиме резко развернулась: — Не говори со мной так, будто имеешь ко мне отношения. — А я имею? — вырвалось у него, и в этом вопросе было больше, чем он собирался сказать.       Фадиме замерла. Губы приоткрылись, но слов не нашлось. Она отвернулась и ушла быстрым шагом, оставив Исо стоять на месте, с ощущением, будто он впервые за много лет сделал что-то правильное — и одновременно самое опасное.

***

      В десятом классе школа решила поиграть в справедливость — так называла это завуч, когда объявляла новый формат обучения: «пары для проекта» выбирают не ученики, а учителя, чтобы «не было постоянных компаний». В деревне это звучало смешно: компании менялись, а фамилии оставались. — Фадиме Кочари… Исо Фуртуна, — прочитала учительница, не поднимая глаз, будто имя ничего не значило.       Сначала в классе стало тихо, а потом эта тишина сорвалась шепотом. Кто-то прыснул, кто-то повернулся посмотреть на них, как на искры возле сухой соломы. Фадиме подняла руку. — Я не буду, — сказала она ровно. Учительница устало взглянула поверх очков. — Будешь. Это оценка за четверть. Тема — экономика региона и семейный бизнес. Вы должны сдать общий доклад и презентацию.       Исо молчал. Он видел, как Фадиме напряглась: плечи стали жёстче, подбородок поднялся. Её гордость пыталась удержать привычную стену, но у стены теперь было слишком много трещин.       После урока Фадиме бросила на его парту лист с темой проекта. — Делай сам, — сказала она, не останавливаясь. Исо поймал лист пальцами и посмотрел ей в спину. — Тогда подпишу только своё имя, — ответил он спокойно. Фадиме обернулась так резко, что её волосы хлестнули по плечам. — Ты угрожаешь? — Нет, — Исо поднялся. — Я просто не хочу провалиться из-за твоей злости. Её глаза сузились. — Моя злость — это единственное, что мне тут разрешено. Исо чуть наклонил голову, словно признавая её правоту, но не сдаваясь. — Завтра после уроков. Библиотека, — сказал он. — Полчаса. Если захочешь — уйдёшь. Фадиме уже открыла рот для язвительного ответа, но что-то в его тоне — ровном, не вызывающем — остановило её. Она фыркнула: — Посмотрим.       На следующий день в библиотеке было прохладно и тихо. С улицы доносился гул — мальчишки гоняли мяч, смеялись, кричали. Здесь же слышно было только шелест страниц и редкий скрип стула. Фадиме пришла на десять минут позже — так, чтобы показать: это не он её позвал, а она сама решила. Исо уже сидел за столом, разложив тетрадь и книгу. Он поднял взгляд, и на секунду Фадиме показалось, что он сейчас улыбнётся. Но нет — только чуть смягчился взгляд. — Ты пришла, — сказал он. — Не радуйся, — отрезала она, садясь напротив. — Я пришла, чтобы закончить и забыть. Исо пододвинул к ней лист. — Тогда начнём. У нас тема про семейный бизнес. У вас… — он запнулся, понимая, что «у вас» звучит как чужая территория, — у Кочари есть земля и торговля, да? Фадиме стиснула ручку. — Мы не обсуждаем мою семью. — А проект про это, — спокойно напомнил Исо. — Если хочешь — говори общими словами. Не детали. Она молчала, потом коротко бросила: — Земля. Люди. Долги. И работа. Исо записал, не комментируя. Его аккуратный почерк раздражал её больше, чем нужно. Фадиме попыталась переключить злость на задачу. — А у вас? — спросила она с насмешкой, но без прежнего яда. — Фабрика, да? Чай? Исо, сделав паузу ответил, так как ему с раннего детства привили, что он должен стать руководителем чайной фабрики, он этого не хотел. Он думал, лучше бы Фатих стал им, но Фатих управлял заграницей отелями. — Да, — коротко сказал он. — Чай. Фадиме заметила паузу, но не стала давить. Впервые она не захотела ударить по больному. Это пугало: вражда должна была быть простой, а простота вдруг исчезала.       Они работали полчаса, потом час. Спорили о формулировках, о цифрах, о том, что «регион» — это не только их деревни, но и вся округа. Фадиме неожиданно оказалась внимательной и умной: она ловила неточности, требовала ясности, не терпела пустых слов. — Вот тут ты врёшь, — сказала она, ткнув пальцем в абзац. Исо поднял брови. — Где? — «Семейные конфликты не влияют на экономику региона». Влияют. Всегда. Люди не торгуют там, где боятся. Исо посмотрел на неё долго — слишком долго для простой фразы. Фадиме ощутила это и нервно отвела взгляд. — Ладно, — сказал он наконец. — Исправим.       Она вдруг поймала себя на мысли, что ему не нужно доказывать своё превосходство. Он мог бы спорить, мог бы задавить её логикой, но он просто принял правду. От этого рядом с ним было… непривычно безопасно. Когда библиотекарь кашлянул, намекая, что время, Фадиме поднялась. — Завтра снова? — спросил Исо. — Посмотрим, — повторила она, но уже без прежней жесткости. И всё же, уходя, она заметила, как он смотрит на её руки — на пальцы с чернилами, на сорванный заусенец, на браслет. Смотрит так, будто эти мелочи что-то для него значат. Это было неправильно. И всё равно — внутри что-то дрогнуло.       Через неделю они уже встречались почти каждый день: иногда в библиотеке, иногда в пустом классе, когда задерживались после уроков. Судьба будто нарочно подталкивала их друг к другу, создавая поводы, которые невозможно было отвергнуть без потерь.       Фадиме начала замечать перемены в Исо не сразу. Сначала — мелочи: он стал чаще оказываться рядом, когда она спорила с кем-то. Потом — взгляды: если кто-то задерживал на ней внимание дольше нормы, Исо отвечал этим взглядом так, что человек обычно отворачивался.       А потом случилось то, что заставило её признать: он не просто смотрит. Он защищает. После школы Фадиме шла домой по дороге, где с одной стороны были чайные кусты, а с другой — старый сарай, за которым часто курили старшеклассники. Она торопилась, потому что Адиль не любил, когда она задерживается. Вдруг из-за сарая вышли двое ребят постарше. Один из них был тот самый Керем — с раздражением в глазах. — Ну что, гордая, — сказал он, перегораживая путь. — Раз поговорить не хочешь нормально, поговорим так. Фадиме остановилась. Внутри вспыхнула злость, но вместе с ней — холодная осторожность: они были двое, и слишком близко. Она подняла подбородок. — Отойди. — А если нет? Второй рассмеялся, сделал шаг ближе. Фадиме сжала в кармане ключи — привычный маленький металл, будто якорь. Она уже готова была ударить словом, потом — если понадобится — рукой, но в этот момент раздался голос, от которого даже воздух будто стал тяжелее. — Уберите руки. Исо вышел из-за поворота, будто он шёл за ней — хотя, конечно, он бы никогда не признался. Он был без школьной куртки, в одной рубашке, рукава закатаны. Лицо спокойное, но челюсть напряжена. — А ты кто такой? — усмехнулся парень. — Её охранник? Исо подошёл ближе. Между ними осталось два шага — опасная дистанция. — Уйдите, — повторил Исо тихо. — Пока можете. Керем дернулся, пытаясь выглядеть смелым. — Ты что, из-за Кочари в драку полезешь? Ты совсем… Он не договорил. Исо резко схватил его за ворот и припечатал к стене сарая — так быстро, что Фадиме даже не успела вдохнуть. В глазах Исо не было ярости показной; там было что-то хуже — холодное, решительное. — Ещё раз подойдёшь к ней так — я сломаю тебе пальцы, — сказал он ровно, будто обещал погоду. — И мне всё равно, как это будет выглядеть. Второй парень попытался вмешаться, но Исо только повернул голову и посмотрел на него. Этого взгляда оказалось достаточно: тот отступил на шаг.       Фадиме стояла, не двигаясь. Её сердце билось громко и неровно. Ей хотелось крикнуть Исо: «Отпусти! Ты делаешь хуже!», потому что хуже — это кровь, месть, война. Но часть её, непрошенная и стыдная, вдруг почувствовала облегчение: кто-то встал рядом с ней так, как будто она… важна. Исо отпустил парня. Тот, кашляя, поправил ворот. — Ты псих, Фуртуна, — выдавил он. Исо шагнул ближе, и парень дрогнул. — Уходи, — сказал Исо. Они ушли, бросая на Фадиме взгляды, в которых была злость и унижение.       Когда их шаги стихли, Фадиме наконец выдохнула. И повернулась к Исо. — Ты с ума сошёл? — прошептала она. Голос дрожал, и это бесило её сильнее всего. — Ты понимаешь, что сделал? Исо смотрел на неё так, будто только сейчас заметил, что она действительно испугалась. — Я сделал то, что должен был, — ответил он. — Ты ничего мне не должен! Он подошёл ближе на полшага. — Тогда почему ты дрожишь? — спросил он тихо. Фадиме вспыхнула. — Я бы справилась сама. — Я знаю, — Исо кивнул, будто признавая её силу. — Но я не хотел, чтобы ты справлялась одна. От этих слов у неё в груди что-то болезненно сжалось. Она не знала, что ответить — и выбрала привычное оружие. — Благородство тебе не идёт, — сказала она язвительно и резко отвернулась. — Не повторяй этого.       Она пошла вперёд быстрыми шагами. Исо догнал её. — Я тебя провожу, — сказал он. Фадиме остановилась так резко, что он чуть не врезался в неё. — Нет. — Да, — просто сказал он. — Фуртуна… — Фадиме, — впервые он произнёс её имя без фамилии. Голос прозвучал мягко, почти опасно. Она замерла. Имя в его устах было другим — не из списка врагов, не из школьного журнала. Живым. — Я дойду, — выдавила она. — Я знаю, — повторил он её же фразу. — Но я всё равно пойду рядом. Не трогая тебя. Не говоря с тобой. Просто — рядом. Фадиме посмотрела на него с ненавистью, которую не могла собрать до конца. В его голубых глазах было упрямство, но не давление. И она вдруг поняла: он действительно не тронет её. Никогда. Даже если мог бы. Даже если все вокруг ждали другого. — Ладно, — прошептала она, как будто проиграла спор.       Они шли по дороге молча. Между ними было расстояние — ровно настолько, чтобы не касаться. И всё же Фадиме чувствовала его присутствие, как тёплую стену с той стороны, где обычно был холод. У поворота к её дому Исо остановился. — Дальше я не пойду, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Чтобы никто не увидел. Фадиме кивнула. И вдруг, сама не понимая почему, тихо спросила: — Ты… зачем это сделал? Исо не сразу ответил. Он вдохнул, как будто выбирая слова, которые не подорвут мир. — Потому что мне не всё равно, — сказал он наконец. Фадиме почувствовала, как внутри поднимается паника. Эти слова были опаснее любой драки. — Тебе должно быть всё равно, — прошептала она. Исо посмотрел на неё прямо. — Должно, — согласился он. — Но не получается. Фадиме отвернулась, чтобы он не увидел её лица. — Иди, — сказала она. Исо ушёл, не оглядываясь. А Фадиме стояла ещё несколько секунд, слушая, как стихает звук его шагов, и пыталась убедить себя, что сердце бьётся так быстро просто от страха. Но она знала: это не только страх.       Позже вечером Алейна сидела у окна и делала уроки. Она уже была не малышкой: глаза всё так же цепкие, и ум — слишком взрослый для её возраста. Она увидела силуэт на дороге у их дома — высокий парень, который остановился у поворота и смотрел на окно второго этажа, где была комната Фадиме. Он постоял, потом ушёл. Алейна, не отрываясь от стекла, прошептала себе: — Исо… Когда Эсме зашла в комнату принести чай, Алейна повернулась к ней. — Мама, — сказала она тихо, — он снова приходил. Эсме не сразу поняла. — Кто? — Фуртуна. Исо. Он стоял у дороги и смотрел на наш дом. Эсме замерла, чашка чуть дрогнула в её руках. — Никому не говори, — сказала она наконец, слишком спокойно. — Почему? — Алейна нахмурилась. — Это же… опасно? Эсме поставила чашку и присела рядом, пригладила дочери волосы. — Опасно не то, что он смотрит, — прошептала она. — Опасно, если кто-то увидит, что Фадиме тоже может начать смотреть в ответ.

***

      В одиннадцатом классе война между семьями никуда не делась — просто стала тише. В деревне вообще многое делали тише: говорили о погибших вполголоса, обходили чужие дома другой дорогой, а взгляд уводили вовремя, чтобы не спровоцировать беду. Но тишина не означала мира, и Фадиме это знала лучше всех: каждый её шаг как будто измеряли невидимой линейкой — «правильно» или «опасно».       Она думала, что привыкла к присутствию Исо рядом: к их проектам, к случайным встречам у школы, к его молчаливому «я рядом» на дороге. Она говорила себе, что это временно, что это ничего не значит, что это просто совпадения. Но совпадения стали слишком частыми, а его взгляд — слишком знакомым, чтобы оставаться пустым. Фадиме заметила это в день, когда их класс поехал на олимпиаду в район. Поездка была короткая, автобус набился шумом и запахом дешёвых духов. Фадиме села ближе к середине, рядом с Лейлой. Исо оказался через проход — будто случайно. Он не пытался говорить с ней, но время от времени поднимал глаза, и ей приходилось делать вид, что она этого не замечает.       Вечерами он возвращался домой и ловил себя на том, что слушает звуки деревни — не ради деревни, а ради направления: откуда дует ветер, по какой дороге можно дойти до соседней, «вражеской», и остаться незамеченным. Он обещал себе тысячу раз, что не пойдёт. И всё равно шёл. Первые разы он просто проходил по краю чужой деревни, как будто случайно, как будто ноги сами ошиблись. Потом стал задерживаться у поворота, откуда виднелись дома Кочари. Сердце каждый раз билось тяжело и быстро: не от страха быть пойманным, а от надежды, что он увидит её силуэт. Ему хватало малого: свет в окне на втором этаже, тень на занавеске, мгновение, когда занавес чуть шевельнётся. Он говорил себе: «Я просто убеждаюсь, что она дома». Но правда была другой и слишком стыдной для его гордости: он шёл туда, как идут к источнику, если мучает жажда.       Однажды он увидел её. Она стояла у окна, наклонившись над тетрадью, свет лампы делал её волосы почти чёрными, блестящими. Она подняла голову, как будто почувствовала взгляд, и замерла. Исо не успел спрятаться. Их глаза встретились через расстояние и стекло — и это было хуже прикосновения. Потому что прикосновение можно объяснить случайностью, а взгляд — нет. Взгляд всегда о намерении. Фадиме медленно отступила от окна, занавес дрогнул и закрыл её лицо. Исо стоял ещё несколько секунд, глотая воздух, как будто не хватало кислорода. Потом развернулся и пошёл обратно так быстро, будто убегал не от деревни, а от самого себя.       Фадиме в ту ночь долго сидела на кровати, не включая свет. В доме было тихо, только где-то внизу Эсме говорила с Адилем вполголоса, а Алейна хихикала над каким-то видео в телефоне, стараясь быть тише. Фадиме смотрела на тёмное окно и чувствовала в груди то же, что и в автобусе, только сильнее: важность. «Он приходил», — думала она. «Зачем?» И ещё страшнее было другое: она не думала «почему он посмел», она думала «почему он ушёл». На следующий день она стала ловить себя на том, что тоже ищет его глазами. У ворот школы — есть ли он. В коридоре — прошёл ли. На перемене — где стоит. И когда видела его рядом с девчонками, которые смеялись слишком громко, внутри появлялось что-то острое и злое, будто ей наступали на горло. Она пыталась отравить это чувство язвительностью. Подходила к подруге и громко, демонстративно говорила о другом парне — лишь бы не молчать. Но молчание всё равно возвращалось и делало своё: вытаскивало на поверхность то, что она прятала.       Вечером Эсме попросила Фадиме помочь на кухне. Алейну отправила в комнату — «делать уроки». Адиль ушёл к соседу. В доме остались только они. Фадиме мыла посуду. Вода текла, прятала дрожь в руках. Эсме поставила рядом чашку чая и сказала слишком спокойно: — Ты стала чаще смотреть в окно. Фадиме напряглась, не оборачиваясь. — Душно. Проветриваю. Эсме улыбнулась, голос её стал мягче. — Исо ходит к нашей деревне. Тарелка в руках Фадиме чуть дрогнула. Она быстро поставила её в раковину. — Откуда ты знаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Алейна видела. И я тоже, — Эсме сделала паузу. — Не вчера. Раньше. Фадиме повернулась резко: — Зачем ты мне это говоришь? Эсме смотрела прямо. — Потому что ты думаешь, что если не произнесёшь это вслух, этого не существует. Фадиме сглотнула. — Невестка, — её голос стал ниже. — Я спасаю тебя от самой себя. Ты можешь быть сколько угодно сильной, но чувства всё равно найдут щель. Фадиме отвернулась к окну, будто боялась встретиться глазами. — Чувства — для тех, у кого нет врагов, — сказала она резко. Эсме подошла ближе, но не касалась её — уважала её границы. — У тебя есть враги, — согласилась она. — Но ты же не враг сама себе? Фадиме молчала. Тишина стала густой. Эсме произнесла тихо, почти шёпотом: — Ты его любишь. Фадиме вздрогнула, как будто её ударили. Она резко развернулась: — Нет. — Ты можешь сказать «нет» сколько угодно, — Эсме не повышала голоса. — Но ты же сама знаешь правду. Фадиме сжала полотенце в руках так, что побелели пальцы. Фадиме опустила голову. Она чувствовала, как внутри рушится последняя защита — не от Исо, а от самой мысли о нём. — Если брат узнает… — прошептала она. — Адиль не узнает, пока ты сама себе не признаешься. Я тебе обещаю. — Я ненавижу его, — выдавила она, будто пыталась вернуть контроль. Эсме мягко, почти беззвучно ответила: — Ненависть не заставляет ждать у окна.       На следующей неделе Фадиме действительно начала ждать. Не каждый вечер, не демонстративно — украдкой. Она выключала свет, оставляла только маленькую лампу, садилась с книгой у окна и делала вид, что читает. А сама слушала дорогу. Исо пришёл снова. Он остановился там же, в тени, и поднял голову. Фадиме не отпрянула, как в прошлый раз. Она не отдёрнула занавеску. Она просто смотрела. Исо замер, будто не верил. Их разделяли фамилии, убийства, могилы и страх. Но в этот момент разделяло только стекло. Фадиме приложила пальцы к раме — не знак, не обещание, просто движение, которое вырвалось само. Исо поднял руку — на расстоянии, не касаясь, но повторяя её жест, как отражение. Ни слова. Ни улыбки. Только взгляды, от которых внутри становилось одновременно тепло и страшно. Потом с улицы донёсся чей-то голос, и Фадиме резко отступила, погасила лампу.       В темноте она прижала ладонь к груди, будто удерживала сердце на месте. А Исо ушёл, но шаги его были уже не такими уверенными: он нёс в себе не только желание — он нёс надежду. И надежда была опаснее всего.